* * *

А я ходил за звездочкой…

На небо облаками…

На небо облаками,

С горячими руками…

На небо — облаками шел,

И песню напевал:

А дождь уже давно прошел,

И жизнь — как карнавал…

Да… Я ходил за звездочкой…

Зачем? Да просто так…

Не баловался водочкой,

Не отдавал пятак…

А шел себе и песенку

Смешную напевал…

И облачную лесенку

На небе рисовал.

Забыли мы за гадостью

Пустого бытия,

Что созданы для радости –

И он, и ты, и я…

Мы созданы себе и всем

На радость и покой…

Но только вот до звездочки –

Дотронуться рукой…

Не видел рек я и домов,

А только — неба свет…

Все свет — из света и из слов,

И дней, которых нет.

Теперь плыву на лодочке

Без страха умереть –

За новой дальней звездочкой,

Чтобы ее согреть…

* * *

Инки… Это силуэты

На стенах чужого храма,

Где лианы, как портьеры…

Тени по углам — примерны…

И суровые химеры

Убивают только спящих…

В календарь есть звездный вера?

Что есть миг, коль он не эра?

Он — улыбка лицемера,

В черном озере смердящем…

Башни — выросли грибами,

Дождь их поливал любовно…

И росли они с любовью,

С кровью, чтоб судачить с новью

Через сто веков — подробно…

Поводили черной бровью,

Вознося молитвы кровью,

И всегда — единокровно…

Инки…

Космос, что в подсобке,

В одеяле, курит трубку…

И шампанское на пробке,

И душа — почти как губка…

Тонна золота — не плата

За спокойствие и вечность…

Да… Не устояли инки…

Стали глиною в суглинке,

Или небом на ботинке…

Или — пауком на нитке…

После — справили поминки…

Проклиная человечность…

И ушли, оставив храмы,

Джунглям, что сложны — как путы,

Потекли, как мед минуты…

Инки — хоть они и круты,

Но не лампа Аладдина…

Гаснет свет историй важных…

Сердце бросив на папирус…

Инки… Сто веков отважных,

Губ любовных, стонов влажных…

Может, то кому неважно –

Я ж из этих инков вырос…

* * *

Жизнь сойдет, как позолота,

С неприкаянного мяса…

Был я некто, был я кто-то,

Кто? Теперь не слишком ясно…

Я творил — почти веками,

То есть — я перерождался…

И — общенья с червяками,

Снова — хоть не ждал, дождался…

Ладно… Это поправимо…

То есть, нет — не в этом дело…

Очень редко говорим мы,

С червяком, что гложет тело…

Может, потому он гложет,

Что — достоин разговора?

Может-может… Очень может –

Я о том узнаю скоро…

Ну, коль говорить — не плакать,

Говорить — назад ни слова…

— Что, червяк? Не тело — слякоть?

— Да, конечно, не обнова.

— Я тебе уж не по вкусу?

Так не ешь — иди отсюда…

— Я уже привык к искусу:

Ел, и ем, и вечно буду…

Да? Ну, ладно… Если ешь ты,

То хотя бы — уважая…

Ты ж червяк — не просто пешка,

И дождался урожая…

— Да… Дождался… Право слово,

Ты ведь не подарок, честно…

Очень много пил спиртного

И сидел часами в кресле…

Ссохся бедный твой желудок,

Потому что ел не так ты…

Нет… Коль честно — кроме шуток,

Наш альянс — ужасен, жуток,

Мне — скучны с тобой контакты…

Нет ни вкуса, ни плезира,

Что же есть? Одна работа…

Лучше б выпил я кефира,

С каплями чужого пота…

Или — водки. Или — пива,

Или — буженины доброй…

— Говоришь, червяк, красиво –

Только что ж стучишься в ребра?

Да… Вот так — а не иначе,

Будет этот день — что вечен…

Я — застыну в тихом плаче,

Он другими — не замечен…

Гроб попробую руками

Не сломать — раздвинуть, чтобы…

Говорить мне с червяками,

Лишь они всегда у гроба…