Последняя встреча. Невыдуманные истории

Последняя встреча. Невыдуманные истории

Последняя встреча. Невыдуманные истории
Позвонил вдруг мне Гена — а не звонил он до этого пару месяцев… Или больше… Это раньше мы перезванивались 10 раз в сутки и встречались — не реже, чем раз в два дня…

Но это — раньше…

— Ал-л-лексис… — сказал он, как всегда, заикаясь… — Я тебя приглашаю на день рождения…

«А и точно… — подумал я. — У него ж день рождения 14 февраля…»

Шел февраль 1990 года.

— Спасибо… — ответил я. — Обязательно приеду к тебе.

— Не ко мне… — сказал Гена. — На «Пролетарской» новый ресторан открыли — шикарный, как в Нью-Йорке…

Ни Гена, ни я в Н-Йорке никогда не были, но зато видели в кино — так что, представления о тамошних ресторанах у нас были…

— Да? И что в том ресторане?

— А я там банкетный зал снял… — засмеялся Гена.

— На какие деньги?

— Не твоя забота… — вдруг обиделся он. — Не твоя. И не забывай, что у меня есть еще мощные покровители в наших кругах…

— Ладно, Ген… — постарался успокоить его я. — Ну, хорошо… Извини, если обидел тебя недоверием… Когда приезжать? Кстати, ты и адрес дай, и название кабака — может, я на такси приеду…

— Другое дело… — оживился Гена.

Он быстро продиктовал мне адрес, назвал время, место, час — и мы с ним скоро распрощались…

До запланированного мероприятия оставалось дней 5.

* * *
Буквально через час мне позвонил Панфилыч…

— Алексис. Тебе Гена звонил?

— Да… Как я понимаю, и тебе тоже?

— Ну… Ясно же. И что ты обо всем этом думаешь?

— Саша… — ответил я. — Я думаю то же, что и ты… Да, Гена в очередной раз сошел с ума, хотя — может, и не сошел… Или — сошел. Но не совсем… Какая разница? На деле, для меня это значения не имеет — я точно поеду… Ну, ты ж понимаешь…

— Понимаю… — ответил Панфилыч. — Вот и я думаю точно так же, как ты… Просто хотел с тобой посоветоваться… Хотя, чего советоваться? Ехать надо… Спасибо тебе за совет…

Сашка, когда был взволнован, терял в своих речах всякое подобие логики…

* * *
Тогда у меня были сложные времена — в том смысле, что я собирался уезжать из СССР, что было сопряжено с безумными хлопотами… К тому же, я снял фильм, но не успевал его смонтировать, а это значило — никто меня не отпустит, потому что долг на мне висел более 300 тысяч рублей…

Я, конечно, пытался делать невозможное, работал по 20 часов в сутки — в монтажной и ел, и спал…

Но о приглашении я иногда вспоминал и думал:

— Да, раз обещал — надо поехать…

И вот, в тот вечер я плюнул на все свои проблемы, такси было ловить лень — в те времена это было занятие к тому же, почти бесполезное… А потому я просто попросил студийного шофера, который был все еще прикреплен к моей картине, отвезти меня на «Пролетарку». За деньги, естественно — иначе бы он сказал, что у него бензина нет и правое колесо спущено…

* * *
Не знаю, как там, в Н-Йорке дела обстоят с ресторанами — но тот, к которому меня подвез шофер, был весьма презентабельным… Ну, по тем временам…

Прошел внутрь — очереди не было. У швейцара спросил, где находится банкетный зал — тот показал куда-то в сторону, и еще раз в сторону, и еще раз… Но уже в другую…

Я понял, что он отвечает только за деньги… Деньги у меня были, но жалко было отдавать их наглому швейцару — а потому я поплелся по каким-то переходам, мимо зала, второго, третьего… Ощущение было такое, будто я нахожусь в лабиринте…

Я уже был готов повернуть обратно — но проблема состояла в том, что я уже не знал, где — «вперед», где «обратно», и тут наткнулся на Виноградова. Судя по его обезумевшему взгляду, скитался он по этим бетонным джунглям уже не первые полчаса…

— Алексис… — обнял он меня. — Как хорошо, что я тебя нашел… Тебя Гена прислал? А? Пойдем к нему. Скорей! А то у меня начинается приступ клаустрофобии…

Я быстро объяснил Алеше, что мы с ним находимся в одном безысходном положении…

— Ничего… — сказал он. — Найдем — ведь теперь же нас двое…

* * *
Скоро мы повстречали Панфилыча, который тоже искал, тоже не нашел, но зато был весел до крайности: в баре он уже успел чего-то выпить…

Нам с Виноградовым показалось это полезным начинанием, и мы попросили Панфилыча тут же сопроводить в тот бар…

Саша шел на бар по запаху и вывел нас к нему через пару минут…

Мы что-то заказали, срочно выпили — и жизнь показалась мне удивительно привлекательной и полной прекрасных вещей и чудесных приключений.

Потом мы еще чего-то выпили…

И, наконец, оглядев зал, совершенно случайно увидели и Ганса, и Пинского, и Жорика, и Боба Никольского, и Боба Свирского, и Вячика — короче, всех из нашей компании… Многим из них я не посветил отдельных рассказов, так что — очень коротко — напишу о каждом.

* * *
Боб Никольский. Атлет. Красавец. Очень любил ходить без рубашки — у него была грудь первого номера и сам он был мускулист, почти как Шварцнейгер. МИФИ. В 26 лет — кандидатская диссертация, которую чуть было, не засчитали за докторскую. Но не засчитали. Всегда таинственно улыбался. Любил девушек и мечтал о счастливом браке…

* * *
Жорик. МИФИ. Почему он туда поступил? Жил рядом. Ну, это он так говорил. Настоящий бандит — на Каширской пользовался определенным авторитетом. Воспитывался одинокой мамой, к которой очень нежно относился.

Однажды, когда я у него был дома с одной девицей — его мама была на даче — в кровати, а — точнее — под подушкой — случайно обнаружил пистолет. Настоящий, не пугач: пугачи я знаю, они у меня в детстве были: покупал у старьевщика. Мои, из детства, стреляли пробками. Этот — явно не пробками, а пулями.

Когда спросил Жорика — что это такое? — он лаконично ответил: «Не твое дело… Ты стихи пиши…» Ну, все меня доставали этими стихами…

Жорик постоянно открещивался от интеллигенции, а потому говорил на блатной фене — правда, на фене, человека никогда не сидевшего…

Шатались мы по центру Москвы… Деньги закончились, выпить хотелось… Сколько нас было? Не помню… Ну, Жорик, я, две девицы…

— Ладно… — сказал Жорик. — Надо денег достать…

Из телефона автомата он кому-то позвонил, мы пошли на ул. Чернышевского в какой-то старый дом, в старую квартиру-коммуналку…

— Тут из денег — только клопы… — задумчиво сказал я, пока Жорик нажимал кнопку звонка, под которой было написано: «4 длинных 2 коротких»…

Дверь открыл какой-то потертый тип, бесцветный, как бледная спирохета.

Он нас провел в комнату, в которой валялся старый матрас с нечистым бельем, возле которого стоял телефон. Ну, еще было несколько стульев, на которые было страшно садиться из-за их ветхости: больше в комнате ничего не было…

— Рассаживайтесь… — гостеприимно сказал хозяин.

Тут зазвонил телефон.

— Да? Ага… Сколько? Тысяча? Беру. По сколько? Нет, ты не понял? Я ж всю тысячу беру… Ну, другое дело. Так. Деньги тебе привезут…

Он посмотрел на часы.

— Ну, привезут минут через сорок. И товар заберут сразу. Все? По рукам.

Он положил трубку.

— Извините. Мне тут надо несколько звонков сделать — дела…

— Конечно… — сказал за всех Жорик. — Мы подождем…

Мужичок набрал какой-то номер — судя по количеству наборов, явно международный.

— Але. Ну, да, я. Бери фуру и гони к Ивану. Ну, да… Отдай ему 400, возьми товар и сиди на складе — перезвоню…

Он повесил трубку, снова набрал номер — и снова междугородний.

— Я это, Ашот. Не узнал? Богатым буду… Короче, есть тысяча канадских дубленок… Только для тебя — отдам все за миллион… Что? Да, ладно… Не граблю… Хорошо… Только для тебя — за 900 тыс. А… Ну и хорошо… Товар сам заберешь у Зорика, как всегда… В Мурманске, конечно, не в Рио-де-Жанейро… Его номер у тебя есть? Ладно… Тогда — давай…

Он повесил трубку и поглядел на нас — цепко, внимательно и холодно…

— Семен, ты сказал, что можешь денег в долг дать…

— Тебе сколько?

— Червонец…

— Нет… Червонца не дам. Хочешь — стольник? Процент мелкий — только для тебя… А так — у меня денег нет, все деньги — в деле…

— Давай стольник… — согласился Жорик. — Завтра отдам. Сколько?

— Сто десять… — ответил мужичок и что-то записал в грязную и мятую тетрадку… — Но это только, если завтра… Послезавтра будет 120…

…Уже идя по улице, Жорик не без восторга сказал:

— Вот это человек… Миллионами ворочает, а живет в дерьме… Ну, не всем такое дано…

* * *
Боб Свирский. Дедушка его был известным советским писателем, жил на Арбате — там же Боб и вырос.

Боб был человеком неожиданных решений и быстрых реакций… Он учился в Педе, откуда его выперли за что-то и он пошел в армию: с Виноградовым они и вместе учились, и вместе их выперли, и в одно время они пошли служить… Но — в разные места.

Боба отправили на Дальний Восток. И все, вроде, хорошо, но вот — будучи в самоволке — отпи…л он одного старшего лейтенанта из-за бабы…

— Баба там было мало… — потом объяснял свой поступок Боб. — А лейтенантов — как собак не резанных…

Его судили и отправили в дисбат…

О дисбате у Боба остались самые неприятные воспоминания…

— Метель… Снег… Дикий ветер… Ходили по веревке… Спали по 2 часа… Вот, тогда я и подумал…

Он подумал и даже придумал…

Весной был визит какого-то высшего начальника, полковника… Когда тот приехал и после сытного обеда, красный как рак, вышел к строю дисбатников, которые стояли, почти не шевелясь, последние несколько часов, Боб быстро прыгнул на него, сорвал погоны и заорал:

— Вы убийца! Вы не имеете права носить погоны офицера красной армии!

…Ясное дело, что начальство этим поступком Боб поставил в тупик…

То есть, если он в своем уме — то такой поступок обдуманный, диссидентский и террористический, а, следовательно — требует неминуемой огласки…

Другое дело, если Боб псих… Ну, пошалил, все бывает…

Огласки никто не хотел — в том числе, и краснокожий полковник, а потому Боба отправили в психушку, во Владивосток…

…С врачом Бобу не повезло — тот был полный дурак, и вместо того, чтобы сразу признать Боба душевнобольным, пытался всем — и самому себе — доказать обратное…

Боба привязывали мокрыми бинтами к лавке… Потом бинты высыхали. Боб терял сознание…

Так продолжалось почти три месяца…

Первым не выдержал врач: видимо, с него стали спрашивать за непонятно на что потраченные бинты… Или просто намекнули, что — пора, брат, пора…

Короче, признали Боба полным психопатом и комиссовали… Под чистую…

А еще говорят, что систему нельзя ничем сломать. Можно. Железным характером…

* * *
Вячик… Звали его Саша. А вот фамилия была — Вячеславов… Сын члена Верховного суда СССР… Жил в башне на Калининском проспекте. Жуткий сноб и даже гнида, но при нас он особо не выпендривался — ему быстро рот затыкали… МИФИ. Пытался дружить с Бобом Никольским — тот его послал, с Фещенко — тот его не послал по деликатности и даже ввел в нашу компанию… Больше сказать об этом экземпляре мне и нечего… Но… В каждой компании есть свои антики. Как у каждой шашлычной — приблудные собаки…

* * *
Итак, увидели мы всех своих, взяли сообща еще, только сдвинули столики и начали пить — в баре появился Гена…

* * *
Да… С первого взгляда все стало ясно… Всем. И мне, в том числе… Мы даже притихли… И частично протрезвели…

Гена шел по бару с бокалом в руках… Одет он был в бархатный костюм, который ему мама привезла из Голландии — и его слегка шатало… Изо рта тонкой струйкой текла слюна…

— Гена напился… — тихо сказал Панфилыч.

— Нет, он в очередной раз ебнулся… — грустно сказал Фещенко — лучший друг Гены с детства…

Я встал из-за столика и подошел к Гене.

Он меня, как ни странно, узнал.

— Алексис. Все официантки наши… И я заказал 5 кг черной икры, не считая всего остального на 40 персон… Ты понял? Так что, ты иди… Мне Горбачев звонил — должен приехать… Я его встречаю…

Я отошел от Гены, вернулся за столик и коротко передал всем содержание беседы…

— Валить надо… — сказал Жорик.

— Да… — кто охотно, кто не охотно, но согласились с ним все… Кроме меня.

— А этично оставлять Гену тут одного? — задал я идиотский вопрос.

— Алексис… — заикаясь «под Гену» сказал Виноградов. — Гене ничего не будет — он псих. Ну, отвезут его опять в психушку, и все дела. А если мы тут будем светиться, то нас заберут совсем не в психушку… А в ментовку. Тебе это надо?

— Нет… — признался я… — Правда, валить надо…

* * *
Почти у всех — кроме меня — были машины и глубинные связи в закрытых для обычного обывателя, магазинах…

Ехал я с Фещенко, но мы заранее договорились, у какого именно магазина остановиться — у ушлого Жорика там были связи…

Остановились, скинулись… У кого, сколько было…

Это еще что-то от прежнего времени: у кого сколько было — давал, у кого ничего не было — не комплексовал нисколько, а пил на халяву… И никто не считал, кто сколько и за сколько выпил: было это ниже нашего тогдашнего достоинства… Раньшего…

Но в тот вечер — а я знал уже, что Панфилыч должен что-то Виноградову, в Жорик дал в долг Никольскому — ну, эта новая схема оказалась забытой, и мы снова пили, как раньше — не считая, не нудя, а просто радуясь…

* * *
Жорик окупился в магазине по полной программе: он побывал в подвале с каким-то своим то ли должником, то ли деловым знакомым, и вышел с огромной коробкой, набитой всякой всячиной…

Опять поехали куда-то — как выяснилось, на квартиру, которую снимал Фещенко для любовных связей… Марьина роща… Райончик…

А потом сидели в этой квартире, пили, слушали разные песни — совсем не о главном — вспоминали прежние времена…

И как-то вдруг я заметил, что все мои прежние друзья превратились в самих себя… Отпали дурные условности, хвастовство успехами и кошельками, все это просто исчезло… И мы оказались такими маленькими, молодыми, сплоченными вместе перед всем этим жестоким и непонятным миром…

«Мишель… Ма бель…» — грустили «Битлз»…

И пили коньяк, заедая его подпольной осетриной из того самого подпольного магазина…

Фещенко вдруг встал со стаканом в руке — дело в том, что у него в этой квартире посуды практически не было, все внимание его было сконцентрировано на постельном белье, которого было в избытке — а потому со стаканом был только он, все остальные пили из горлышка…

— Мужики… — сказал Фещенко. — Я хочу выпить за Гену…

— Чего за него пить? — удивился Жорик. — Он нас подставил сегодня. Ну, чуть не подставил… — оговорился он.

— Вот… — подтвердил уже не слишком сильно трезвый Фе… — Вот… Но!

Сережа поднял указательный палец — и все заворожено стали глядеть на этот палец, будто на кобру, готовую к броску…

— Вот… Мы можем тут много говорить — все мы говорить умеем, а Алексис…

Он посмотрел в мою сторону.

— А Алексис, он даже стихи пишет…

— Не пишу я больше… — вяло откликнулся я.

— Пишет… — не слушал меня Сережа… — Так что, мы тут все не просто так. Но я хочу выпить за Гену, который и собрал нас всех сегодня… Он нас собрал! И — мы собрались!

— А ведь точно… — сказал Панфилыч. — Ну, точно же… Если бы нас Гена не позвал на свой день рождения…

— Точно… — кивнул Жорик. — Жестко…

— Фе прав… Если за кого и пить, так только — за Гену. Выпьем!

Не знаю, почему — но все встали и, стоя, выпили за этот незамысловатый тост…

За Гену!!!

* * *
Это была наша последняя встреча… Не их друг с другом — но моя с ними…

Потом я уехал… Потом… Потом я потерял записную книжку с номерами телефонов… Потом… Какая разница, что было потом?

Часто мы погружаемся в те сладкие моменты, которые были в прошлом — и ничуть не жалеем, что мы в будущем… Впрочем, и жалели бы — а что толку? В этом и состоит иллюзия времени: делить его на прошлое, настоящее и будущее…

Отметить: Последняя встреча. Невыдуманные истории

Материалы по теме:

Провинциалка. Невыдуманные истории Когда кто-то мне сказал, что я сноб — я задумался.… Ну, да.… Вроде, как и сноб.… Ну, я не люблю людей, которые не читают книжек, особенно — Борхеса и Гессе… Но со временем я как-то смирился с данностью — не читают, и ладно.…
Неподражаемый Гена. Невыдуманные истории Любая компания — атом, а все ее члены — как электроны вокруг ядра, которые собирается вокруг своего лидера. Ну, липнут к нему, как мухи к меду…
Кузница талантов. Невыдуманные истории Сам я во 2-й математической школе не учился — не довелось, хотя и кружил вокруг, да около… Ну, сначала учился в 444 школе, потом — в 7, которая тоже вроде была ничего, но все равно — до 2 всем ей было далеко, хоть и находилась она рядом…
Комментировать: Последняя встреча. Невыдуманные истории