Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории

Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории

Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории
Думаю, каждому человеку, которому приходилось работать для киностудий — как сценаристу, или для журналов — как очеркисту или писателю, или для газет — как журналисту… Короче, каждому такому бедолаге ненавистно, как и мне, это вот выражение «Правда жизни»…

Мне приходилось бывать разным членом всяких художественных и прочих советов, и я вот искренне пытался понять на всех заседаниях — что означает эта самая пресловутая правда жизни… Ну, что?

А при мне чекрыжили воинствующие коллеги сценарий за сценарием, статью за статьей, рассказ за рассказом — ну, нет тут правды жизни! Нет! Все это высосано из пальца, у вас нет жизненного опыта, молодой человек! /а молодой человек по взрасту старше вместе их всех, вместе взятых…/ Так что ж ты такое — правда жизни? Я вот о своей жизни — не обо всей, а так, маленький эпизод напишу — и это правда жизни… Только — кто ж ей поверит?

* * *
Чем дольше я жил, тем более убеждался в одном: если уж говорить о существовании правды жизни, то лишь как о чем-то, которое по причудливости превосходит все рыбацкие байки и изощренные фантазии буйных шизофреников. Да, вот это и есть — правда жизни… Но напиши о ней и отнеси в журнал — сразу скажут, что именно правды жизни тут и нет, потому что жизнь такой не бывает…

Да… Об одном забывают ретивые, что жизнь бывает очень разной и славна такими хитросплетениями, что ни одному кабинетному ее знатоку, и не снилось…

* * *
В июле 2008 года я оказался в Питере…

Как бы по делу, а если честно — просто очень хотелось куда-нибудь поехать…

А тут образовалось сразу два повода — милая женщина из Питера, с которой я долго общался по «Скейпу» и пригласившая меня к себе в гости, и мой друг Илюша Северов, который пригласил меня сниматься в его дипломном фильме «Зиночка»…

* * *
С Илюшей я познакомился весной 2008 года в Брюсселе…

Российский культурный центр проводил «Дни молодого российского кино»…

Я до этого и знать не знал, что есть такой центр — о том, что молодое российское кино есть, я догадывался — но тут позвонила мне продюссерша моего последнего фильма и сказала, что — вот, дескать, такая оказия… Надо туда поехать, познакомиться с нефтяными магнатами и прочими миллионерами, которых будет не считано, как мух на праздничном столе… Короче, пора мне заводить контакты с серьезными людьми, выцыганивать у них деньги на съемки другого фильма, да и вообще — пора мне становиться культурной российской элитой в изгнании…

Ну, что после такого ответишь? Ничего… Пора — значит, пора…

Я и поехал на следующий день — благо, это не так уж сильно далеко от меня, у Ботанического сада…

Решил я не выпендриваться, чтобы не отпугивать олигархов, и оделся просто, без претензий — ну, кожаная куртка до колен десятой молодости, черная шляпа ковбойская на голове, трость с серебряным набалдашником и красные кроссовки… И, конечно, как всегда, красный рюкзак на плече — в нем у меня всегда хранится довольно много баночного пива…

* * *
Пока я ехал туда, на эту киношную тусовку и меланхолично пил дорогой пиво, я вспоминал о том, что когда-то и я был молодым советским кино, и мой диплом «Вербена» был признан Французской киноакадемией входящим в двадцатку лучших фильмов, снятых за всю историю ВГИКа… Да… Вот уж… А теперь я и не молодое уже, и не советское, и не российское, и не бельгийское кино, а так — свободный художник, или даже, скорее, тот неуловимый Джо, которого никто не ловит только потому, что он на хрен никому не нужен…

В Центре выяснилось, что все молодое российское кино — это выпускной курс питерской Академии Киноискусства под руководством Лопушанского…

Ну, Лопушанского я где-то когда-то видел, а потому без стеснения подошел и поздоровался… Он был довольно любезен первые пять минут — в это время он выспрашивал у меня, знаю ли я, где в Брюсселе можно достать деньги на фильм, но после массы моих негативных ответов стал холоден, как скала и показал мне всем своим видом, что наш разговор окончен…

Помимо самих студентов с их картинами, Лопушанский привез и свою последнюю — «Гадкие лебеди» по Стругацким…

* * *
Маленькое отступление… В прошлое…

1988 год.

Моя бывшая жена Оля — бросив меня — довольно быстро вышла замуж за очень хорошего кинооператора «Мосфильма» Борю Новоселова. Скажем, он снимал «Прощай, шпана замоскворецкая», что-то еще с Шахназаровым и, короче, он был в самой крутой тусовке…

Несмотря на наши разные социальные категории — я студент ВГИКа, а он уже преуспевающий оператор-постановщик, отношения у нас установились с годами довольно милые и даже приятельские… Ну, а что? Делить нам было нечего в принципе, а Оля поделилась в его пользу, так что…

Боря вдруг позвонил мне и сказал, что в плане объединения Быкова стоит фильм — «Гадкие лебеди», был и режиссер под него… Был уже даже запуск в подготовительный период — выбор натуры… Но потом Быков режиссера выгнал за бездарность и теперь ищет другого… Срочно ищет…

В тот же день мы встретились: Боря, автор сценария — его звали каким-то экзотическим именем, типа Мурат, и я…

Выпили, поговорили — и на следующий день я поехал к Быкову со своим дипломным фильмом…

Поехал, показал… Все чин чином…

Смотрели фильм, не считая меня — Александров, главный редактор объединения, Быков, Боря, Мурат, какие-то ассистентки и еще человек 10.

После показа Быков взял меня под локоть и стал говорить…

На ходу — он меня тащил куда-то по коридору…

— Да… — сказал Быков. — Вот, скажем, космогония, космос… Понимаете?

Я нервно тряс головой.

— Вот… Вы понимаете, и я понимаю… Космос! А? А Хронос, скажем? Как он вам?

— Он мне очень даже… — подпевал, точнее, блеял, я…

— Вот… Божественная структура мироздания… Это вы понимаете?

* * *
Вообще, мой фильм был эдакой притчей: все действие происходит в одной комнате дома для престарелых, в которой есть несколько старушек и настоящий ангел — в исполнении Филозова — настраивает рояль…

Может, Быков намекал именно на ангела? Или на старушек? Теперь уже не спросить, а тогда я постеснялся…

* * *
Когда мы дошли до кабинета, в котором и находилось объединение: то есть, два стола, принадлежавшие Быкову и Александрову — я уже совсем очумел от услышанного и хотел только домой — пойти куда-нибудь и напиться…

* * *
В кабинете Быков сразу уселся на свое кресло, смежил глаза и сказал Александрову:

— Я думаю, что он — то, что нам надо. А ты что думаешь?

Александров взглянул на меня довольно пристально, и сделал вид, что не узнал. Хотя мы были знакомы и не так уж плохо когда-то: были в одной компании…

Ну, в одной из многих, в которой и я, и он были…

— Пойдет… — сказал Александров. — Да… Он снимет… Пусть работает…

Так — как мне показалось тогда — и решилась моя судьба…

* * *
Правда жизни… Знал я Александрова по диссидентским компаниям, когда он был лохматым, крайне застенчивым и не в меру ободранным и бедным…

Жил он с девушкой Ноной, которая была-слыла матерой диссиденткой и одной из первых московских красавиц…

Ну, красавицей она была, это точно, а вот диссиденткой — не думаю, просто любила поговорить на разные щекотливые для власти темы, которые явно особым диссидентством в те времена не считались…

Скажем иначе: диссиденткой она, может, и не была, но диссидентов любила…

* * *
Осколки «Нового мира», критик Феликс Светов, его жена Зоя Крахмальникова, которой Окуджава посвятил свою песню «Ель, моя ель…» Самиздат… И — главный тогда человек во всякой тусовке писатель Владимир Максимов, автор «Семь дней творения» и — впоследствии, уже в Париже, главный редактор «Континента»…

Максимов был крутой, ранее отсидевший, и обладал — как теперь говорят — некоей харизмой… Особенно харизма проявлялась в пьяном виде, когда Максимов начинал крушить все и вся…

Ну, ясно, что влюбилась Нона в Максимова и бросила Александрова…

Вскоре они с Максимовым поженились и уехали в Париж, а Александров запил смертельно поначалу. А потом…

А потом он решил всем — и, главное, Ноне — доказать, что и он не хуже этого придурка Максимова, и вообще — он будет богат и ездить на белом «Мерсе»…

Пить он не перестал, но быстро написал сценарий «Сто дней после детства» вместе с Соловьевым, которого знал по ВГИКу…

Тут маленькая такая справка… Для убедительности.

Сценарий: Сергей Соловьев, Александр Александров.

Награды и примечания:

Государственная премия СССР — 1977г., премия Ленинского комсомола — 1976г., приз «Серебряный медведь» на кинофестивале в Западном Берлине — 1975г.

Прокат — 7.4 млн. зрителей.

Короче, пошел Александров в гору — и купил себе не только белый «Мерс», но и белый костюм… Впрочем, взгляд даже при этом благополучии у него оставался печальным…

* * *
А «Гадких лебедей» тогда я так и не снял… Вроде, купили у Стругацких право на экранизацию романа, но в последний момент они заартачились и запросили на 2 тыс. рублей больше… Казалось бы, ну что такое 2 тыс.? Ан нет — тогда еще было все подотчетное, все по всяким ставкам, сеткам и прочему… Короче, никто эти деньги не достал — да, и не доставал, думаю — так что фильм быстренько закрыли и списали… Ну, то ли мне не повезло, то ли фильму не очень… Какая теперь разница?

* * *
Ролан Быков тоже не был для меня посторонним — хотя, он об этом и не знал…

Дело в том, что был он родом с Божедомки, жуткого, но очень сочного по-одесски дома в центре Москвы…

И был у Ролана брат Гера, медик, хирург, доктор наук и жуткая сволочь, который вогнал в гроб безумно любящую его жену …

От этой жены у него образовался сын Илюша, который после смерти матери отказался жить вместе с отцом — подонком, пьяницей, бабником и просто — косвенным убийцей его матери — и перешел жить на Самотеку, к его кузену Робику Раевскому — в те времена моему лучшему другу…

Однако, не только Илюшу я хорошо знал — но и Олега Быкова, приемного сына Ролана… Он был очень приятный малый и ломал ладонью толстенные индюшиные кости… Просто так — для тренировки… Учился он тогда в Цирковом училище…

Не так давно я узнал о том, что он умер…

* * *
Надо сказать, что Ролан и Гера с Божедомки — друзья детства мамы Робика Раевского, Полины

…Это ее сестра стала женой Геры… Полина взяла Илюшу, усыновила его, вывезла в США, где он давно уже миллионер, у него офис на Уолл-Стрите, и — когда он узнал, что его отец сильно заболел — прилетел в Москву и дал какие-то огромные деньги на операцию…

Да… Правда жизни??? Такого не бывает? Ну, может, и не бывает, но — было, под каждым своим словом подпишусь…

* * *
Но пора перейти к киномероприятию…

Итак, несостоявшийся режиссер «Гадких лебедей», то есть, я, встретился с состоявшимся, потом все куда-то ушли: кино смотреть… В зал…

Я еще немного посидел один в холле, выпил пива и тоже поплелся в зал…

Показывали короткометражки питерских студентов. Одна мне явно понравилась — так что на «Гадких лебедей» я не остался — пошел на улицу курить…

Тут как-то так случилось, что я познакомился с молодым чернокудрым красавцем, который оказался Илюшей Северовым, создателем того самого фильма… Что мне понравился…

Разговорились, ну и договорились поехать ко мне — продолжить общение…

Но надо было сначала дождаться обсуждения и кислого банкета — типа, дешевенькое вино, которого не много, и речи — которых через край…

* * *
Говорили, в основном, восторженные бабушки…

Хлебнув халявного вина намного больше, чем полагалось на участника банкета — ну, раз в десять, примерно — я подошел к директору этого центра, облобызал его прилюдно, кого-то отодвинув при этом своей тростью, и сказал:

— А какого хрена вы тут обсуждаете? Вот, гладите — Северов. Хорошее кино снял. Он — ваше будущее, и наше, и вообще — всемирное…

Ну, что-то я там сболтнул такое, что все застыли, как в финале «Ревизора», потом… Потом уже ничего интересного не было: все вино выпили, все чипсы съели и разъехались по домам…

А мы с Илюшей поехали ко мне домой, где пили и говорили всю ночь…

Потом он опять ко мне приезжал… И сказал, что есть у него сценарий дипломного фильма… По Л. Андрееву. Рассказ «Над бездной»…

* * *
Кому ни скажу название — никто не помнит. Как только начинаю передавать содержание — тут же, как от удара током, все вспоминают с ужасом…

Ну, там нежная пара — он и она — бегают по лесу, потом ее насилуют работяги, предварительно дав парню по голове, а потом — и он ее насилует, ибо жив в нем дух коллективизма…

* * *
Прислал мне потом Илюша сценарий… Я его прочитал и отписал:

— Снимать тут нечего…

Он мне ответил:

— Да… И у меня такие вот сомнения… А что же делать?

— Переписывать.

— А ты не мог бы сам его переписать?

Ну, я его переписал от и до… И даже роль себе придумал — купца-миллионера…

На нее меня Илюша, что понятно, и пригласил…

* * *
Питерская знакомая…

В теме «Люблю грубый секс» сидел я под ником Учитель…

И тут некто в привате — Привет… А я могу вам позвонить? У вас телефон есть?

Я дал номер.

Звонит женщина. Голос довольно милый, хотя иногда нервозный, чуть истеричный…

Поговорили, договорились по «Скейпу» потом еще поговорить…

«Потом» было минут через 10 и затянулось почти на 4 месяца… Или даже больше…

* * *
Есть такое хорошее слово — «морок»… Не знаю, насколько оно хорошее, но верное — весьма…

Нет, никто меня не морочил — думаю, что я сам себя морочил, конечно… Или этот морок сошел на меня, как облако на Синайскую пустыню…

Вот думал я потом: — Что? Не мог сразу понять, что сумасшедшая?

Мог…

Но очень не хотел — так желалось тепла какого-то, внимания, продолжения…

Я и фото видел ее мельком, да и то — мелкое и смутное…

Но вот же — морок…

* * *
По правде жизни, кстати, никакого такого морока быть не может, как по политэкономии социализма — прибавочной стоимости…

* * *
Итак, я полетел в Питер…

Казалось бы — ну, чего проще? Взял и полетел…

Чтобы подешевле вышло, взял я билет с пересадкой в Копенгагене…

Ну, ерунда опять же — всего час надо было там перекантоваться…

Вообще, билет я не сам покупал, а мой друг Март из Москвы через свое знакомое агентство: он много летает, у него разные скидки…

Он, зная, что я не слишком хорошо ориентируюсь в пространстве, сказал, что надо мне перейти из первого терминала во второй, в Копенгагене, и уже оттуда я и полечу в Питер…

Ну, чего сложного? Я и полетел…

До Копенгагена долетел я нормально…

Купил в самолете пива, но пить не стал — решил, что уже на земле выпью…

Вышел из самолета, подошел к стойке у терминала, там какой-то тип… По-французски он не говорит, зато вежливо улыбается и тараторит по-английски. Я ему объяснил, куда мне нужно и зачем… Ну, он что-то мне на бумажке написал, протянул ее мне и указал куда-то в сторону… Я так понял его — типа, погуляйте немного, а потом возвращайтесь — и летите себе с Богом в свой Питер…

Очень хорошо — даже прекрасно…

* * *
Со своим французским я попал по полной — никто из персонала или пассажиров-перелетчиков не знал этого экзотического языка…

Ну, пошел я искать курилку, показывая жестами, что именно я ищу…

Потом какой-то парень сжалился надо мной, буркнул что-то по-английски и показал мне тоже жестами, чтобы я следовал за ним: он тоже курить идет…

Пошли…

А тут — таможенный контроль, или как еще это называется… А у меня рюкзак с пивом… Легально купленным за большие деньги на борту самолета, между прочим…

Ну, снял я с себя ремень, часы, еще что-то, пустил рюкзак по дорожке — и в нем они увидели 2 банки пива… Приказали вытащить и сдать… Я сдал — думал, на обратном пути мне пиво отдадут, ан нет: сколько я им жестами не показывал, они строили неприступные лица и смотрели куда-то над моей головой: я даже было подумал, что у меня от долгого — уже часа 3 — безалкогольного существование нимб образовался…

Да, но это было потом…

А пока…

* * *
А пока шли мы с этим парнем в курилку…

Теперь представим себе просторный зал, очень просторный, дикое количество кафешек и ресторанов, а в центре, как на Лобном месте — несколько прозрачных кабинок, размером — ну, с три душевых кабинки, наверное… Вот это и есть — курилки…

Заходишь внутрь, тщательно закрываешь за собой прозрачную дверь, сесть некуда — стульев нет — зато можно опереться на маленький столик, который, все же есть…

Парень зашел, я за ним… Закурили…

В курилке к нашему приходу был уже один мужчина — в годах, довольно импозантный, но явно не бизнесмен… Не знаю, отчего я так решил — но не было в его лице ни напора, ни наглости — только грусть и усталость…

Парень ему что-то на инглише, тот отвечает, я скучаю во время их разговора и глазею по сторонам…

Потом, вдруг, слышу, тот мужик и говорит:

— А чего мы тогда не по-русски говорим?

Парень отвечает:

— И точно… Я ж не думал, что вы русский…

Тут и я влез:

— О… Так и я тоже не китайский…

Посмотрели мы друг на друга и почти хором сказали:

— Да… Ну, бывает…

И закурили по новой…

* * *
Парень летел из США в Москву… Вообще, его родители увезли в США лет 20 назад, так что вырос он фактически на новой родине, но в последнее время дела пошли не очень и решил он в Москве какой-нибудь бизнес закрутить… Очень оживленно объяснил, что заработает быстренько миллион и там подумает: то ли вернуться в Штаты, то ли навсегда остаться жить в Москве…

Мужик… Он тоже улетал в Москву… Оказался он моим ровесником и переводчиком с английского на русский и наоборот… Литературным переводчиком….

А в Копенгагене у него жена работает уже несколько лет — вот он к ней и мотается в гости… Увиделись, все хорошо — теперь он возвращается домой…

* * *
Поговорили мы душевно — скоро парень — будущий миллионер ушел — ну, а мы вот повспоминали, нашли даже несколько общих знакомых и — и пошли: каждый в свою сторону…

Точнее, этот мужик, видя мою полную растерянность, проводил меня до моего терминала, а потом уж пошел к своему…

Благородно, если честно…

* * *
Стою я у терминала, а там очередь и написано, что рейс на Ниццу…

Ну, думаю, пойду, пройдусь — осталось еще мне до моего рейса минут 15 — тут как раз все в Ниццу улетят и подадут самолет на Питер…

Погулял. Вернулся — а там все та же Ницца написана. И народ только прибывает…

Я к стойке, лопочу что-то, мне отвечают — ничего понять не могу.. Парень, что мне бумажку давал — опять бумажку мне дает с цифрами… И тут до меня доходит, что именно туда — правда, не знаю куда — мне и надо идти…

Точнее, не идти уже — а бежать, потому что время почти вышло…

И я побежал…

* * *
Бежал я долго, постоянно — на бегу — проходя какие-то паспортные контроли… Итак — бегу, рюкзак на плече, паспорт в руке и страшная мысль в голове: «А если я не успею на самолет? Что со мной будет? Я тогда поселюсь в курилке и стану со временем неотъемлемой частью интерьера этого ненавистного мне аэропорта?»

Добежал…

Стюардесса преклонных лет строго на меня смотрит.

Я ей по-французски:

— Извините. Найти сразу не мог…

Она мне на почти родном языке:

— Вы пьяны?

Я:

— Нет, конечно…

— Тогда проходите. И знайте — из-за вас был задержан рейс на 10 минут! Ну? Проходите! Быстрее! Быстрее!

Я прошел в самолет, быстро нашел свое место — оно единственное было пустым, выдержал не самые дружеские взгляды остальных пассажиров и — через несколько минут мы взлетели…

* * *
— Ну… — подумал я. — Еще легко отделался… Хм…

* * *
В 1993 году я летел из Москвы в Т-Авив через Вену…

Мы с М. Козаковым, прекрасным актером, и Ганной Слуцки, прекрасной сценаристкой, написали сценарий «Банкир»… Ганна нашла продюсера, уже все было как бы на мази — и я полетел в Москву на 2 недели, чтобы уже встретиться с группой — которая была создана и даже получала уже зарплату — и вообще, поставить последние точки над «и»…

Оказалось, что я и есть то самое «и», над которым или на котором надо ставить точку… Оказалось, что все было решено заранее, фильм будет снимать Грамматиков, в чьем объединении я и должен был снимать «Банкира», группа «Паритет», придравшись к тому, что я опоздал и был несколько навеселе, просто мне указала на дверь… Квартира, в которой меня поселили — в Останкино — принадлежала ночной торговке водкой, меня всю ночь мучили звонки в дверь, когда я открывал, то пьяные мужики удивлялись, потом меня отчего-то называли новым хахалем Нинки и обещали дать в морду…

* * *
Грамматикова я знал еще в его студенческие годы. Он был другом-однокурсником Вальтера Мишаткина, о котором я непременно напишу — и потому мы иногда выпивали вместе… Но выпивали так, что Грамматиков, наверное, так меня никогда и не смог запомнить…

А много лет спустя, я в его объединении снимал свой диплом…

В первую встречу он меня спросил:

— Лицо мне ваше знакомо… Мы никогда не виделись?

— Не думаю… — ответил я.

Ну, а зачем напоминать, если он сам ничего не помнит?

Мы с ним очень быстро разругались: он мне навязывал одного оператора, а я уперся и стоял на своем — оператор только мой… Дошло до директора студии, где я выиграл бой, сказав, что просто откажусь снимать диплом у них на студии, а за деньги, которые мне дает Госкино, пойду на «Мосфильм»…

Грамматиков больше ко мне не приставал, но на обязательном показе моего фильма — то есть, я должен был ему его показать, как худруку объединения, он после просмотра сказал, что я снял не фильм, а полное говно и величаво удалился…

* * *
Да… Итак, не без помощи Грамматикова в Москве меня кинули по полной, и я запил горькую… Ну, надо же было на что-то убить время — самолет был только дней через 10…

Потом проводы у моей бывшей жены Оли, которая уже тогда развелась с Борей Новоселовым… Много народа. А я уже заболел — март, холодно, акклиматизация, все такое… Температура под 40, да еще всю ночь пили…

Как я на самолет в Москве сел — не знаю… Помню только, что сел и долетел до Вены… А там ждать 4 часа…

Пошел искать медпункт… Меня шатает — и от водки, и от температуры, австрияки шарахаются от меня и никто по-русски не говорит…

А тогда я говорил только на этом языке…

Медпункт нашел, оттуда меня послали…

Досидел кое-как до рейса, поплелся к терминалу…

* * *
Когда я летел в Израиль, Ганна попросила меня привезти ей в подарок кнопочный телефон… В Израиле они были дорогими, а в Москве — копейки…

Вообще, в 1993 году для иностранцев все копейками было… Как теперь помню: 1 доллар стоил 930 рублей… Ну, если считать в долларах — выходило, что все было тогда практически бесплатно…

Так вот. Купил я этот проклятый телефон, но в сумку он у меня не влез до конца, так что и сумка была раскрыта, и телефон болтался где-то рядом с ней…

Тут меня и взяла охрана «Иль-Аль», израильской авиалинии…

Взяли из очереди, отвели в комнату для личного и прочего досмотра…

Раскидали вещи по столу, разобрали и кое-как собрали телефон, а потом меня — в кабинку: — Раздевайтесь догола.

Они поняли, что я только по-русски говорю, но у них это уже тогда было предусмотрено: обязательно имели в штате хотя бы одного русскоязычного… Мне вот девушка попалась, явно из «Моссада», проходящая срочную службу в израильской армии… По ее акценту было так же ясно, что привезли ее в Израиль почти ребенком…

* * *
Ладно…

Пошел я в кабинку…

Правда, перед этим я им устроил выступление: объяснил, что задерживают они знаменитого журналиста Алекса Дмитриева, а не хрен кого, и что у меня связи в Кнессете — ихнем Парламенте, и что я со многими депутатами — скажем, с Шуламит Алони из партии по правам человека — на дружеской ноге, и что 40 тысяч курьеров…

На них это не произвело ни малейшего впечатления…

— Иди и раздевайся… — сказали мне. — А потом расскажи об этом Шуламит Алони…

* * *
Я разделся. Стою голый. За занавеской, в кабинке. А ко мне не идут…

Ну… Не идут — и ладно… Если гора не идет к Магомету…

Вышел я из кабинки…

Девицы — а их было штуки три — заорали, мужики — тоже штуки три — отвернулись…

Причина?

Ни те, ни другие никогда необрезанных не видели…

Мое необрезанное явление было для них большим шоком…

Проверять уже дальше меня никто не стал — мне приказали одеться и собрать разбросанное барахло в сумку…

Легко сказать… Мне ж Оля сумку собирала, укладывала, утрамбовывала…

Начал я все запихивать в сумку — даже половина не влезает…

Плюнул я, впихнул то, что впихнулось — телефон, конечно, опять болтался где-то рядом с сумкой — и меня повели к трапу самолета…

При входе в самолет выяснилось, что я потерял какой-то там посадочный талон…

А рейс уже задерживался изрядно, все нервничали, причитали… Короче, минут через 10 — когда стало ясно, что никаких связных объяснений по поводу отсутствия посадочного талона я дать не могу, все-таки в самолет меня пустили… Чему я был счастлив безмерно: плюхнулся на свое кресло и уснул… За время перелета, кстати, у меня и температура прошла…

* * *
Фильм «Банкир» так никогда и не был снят…

Зато пьеса «Банкир» прошла во многих театрах России…

* * *
Итак, от Копенгагена до Питера долетел я без приключений…

Вышел из аэропорта — сел на чемодан и жду: Алиса меня обещала встретить.

Ну, вдруг вижу — ходит некто, похожий на фотографию в мутном виде… Не она мутно, а фотография такая была…

Да, скорее, она…

Ну, если не она — просто извинюсь, да и все…

Окликнул. Подбежала.

Оказалось: она…

* * *
Жила она то ли на Авиамоторной улице, то ли на улице Авиаторов…

За час мы доехали до ее дома — попутно я поменял какие-то деньги на рубли — чтобы в магазин сходить…

Сумка у меня была здоровая — типа чемодана на колесах — я ее дорогой почти сломал, что-то стало отваливаться от нее, да и тяжелая она была: ехал же я в Питер на 2,5 мес… Ну, не только в Питер — в Россию, но все равно: набрал шмоток на все случаи жизни…

Ох… Даже слезы умиления тогда выступили на глазах, когда я вошел в ее квартиру и увидел большой диван: приехал, вроде…

* * *
В Бельгии я пью только пиво, но в России отчего-то всегда перехожу на водку…

Так случилось и в этот раз…

Первый день я пил и отдыхал, ничего такого больше не было, хотя и спали мы в одной кровати, на следующий день мы поехали на рынок… Погуляли под ручку, она мне воблы купила, очки /я их дома забыл, в Брюсселе/ и складной нож — не люблю я ходить совсем уж без оружия… Я б и сам все это купил — просто бумажник у нее дома оставил… А если вдуматься — так получилось приятнее — давненько обо мне никто не заботился…

* * *
На следующий день я должен был ехать на съемки — это какой-то дальний полустанок в сторону Финляндии… Вроде, остановка называлась «61-й» километр…

Вроде бы…

Ночью надо было доказать, что я не просто учитель грубого секса, но даже и его сторонник и использователь… Практикую я его, короче…

Ну, не на халяву же в чужом дому жить? Надо отрабатывать…

Выпил я водки, закусил «Виагрой» — ну, так, одной десятой таблетки для уверенности в собственных силах…

* * *
Не знаю… Отчего о сексе пишут всегда либо слишком разнузданно, либо слишком стыдливо…

Я еще в детстве — когда узнал о том, откуда и отчего дети берутся — думал: «Да… Все взрослые, оказываются, этим самым сексом занимаются… Иначе — откуда бы столько детей?»

И это еще я тогда ничего не слышал об абортах…

* * *
Очень часто мужчина в сексе делает даже не то, что он хочет, а то, чего от него ждут и хотят…

Ну, я и сделал…

Я не считаю себя сексуальным гигантом, да — если честно — я вообще себя никем в этом плане не считаю…

Под утро я спросил ее:

— Ты мечтала о таком?

Ну, ясное дело — форма такая, самоутверждение глупое, но если перевести на нормальный язык, это бы звучало так:

— Ну, что? Не очень плохо было? Не совсем я в постели ноль?

Но нет же… Как же…

— Ты мечтала о таком?

А она мне:

— Я даже не знала, что о таком можно мечтать…

Красиво, да? Вот, и мне показалось…

* * *
Ранним утром я поехал на съемки…

Надо сказать, что на второй день после моего приезда, я решил устроить маленький прием.

Купил кур, сделал чахохбили, всяких овощей приволок, водки — для меня, пива — для меня, вина и всего прочего для приглашенных…

А приглашенных было: мама Алисы и ее лучшая подруга Юля… Ну, и конечно сын Алисы — Ванечка.

Поскольку я с детьми не сюсюкаю, у меня с ними быстро устанавливаются неплохие отношения. Как и в этот раз… С Ванечкой…

Мама мне очень понравилась…

Математик, доцент ЛГУ, старая школа, воспитание и следы былой красоты на лице…

Юля — по профессии психолог, год назад пережившая тяжелейшую автомобильную аварию и чудом оставшаяся в живых после нее — была приветлива со мной, но что-то мне мешало поверить в ее искренность…

Впрочем, слово «гость» праздным для нее не было — именно она приехала на своей новенькой «Хонде» в несусветную рань, чтобы отвезти меня на Финляндский вокзал…

Кстати, она вообще меня по Питеру возила — и даже на Московский вокзал, когда я отваливал из Питера, отвезла, несмотря на пробки и невозможность там припарковаться…

Но я опять забегаю вперед…

Итак, она — Юля — меня довезла до вокзала, и я поехал на съемки…

* * *
Накануне я запасся — купил пару или больше бутылок водки, пива, прихватил с собой воблу… Короче, джентльменский комплект…

В электричке мне стало скучно — и я постоянно ходил в тамбур. Курить…

Там я познакомился с девушкой Катей…

Очень милой. Улыбчивой и обаятельной…

Сказал, куда и зачем я еду…

Она сказала, что едет на дачу…

Я сказал, что — если она хочет — мы можем поехать туда, на съемки…

Она ответила, что это было бы здорово.

Мы улыбались друг другу и курили в тамбуре еще час, наверное…

А потом — моя станция, мы сошли с электрички: Илюша и его ассистентка Оля нас встречали… То есть, встречали они меня — но так получилось, что нас…

* * *
Потом…

Потом выяснилось, что в группе суровый «сухой закон»…

Нет, мне, конечно, можно пить — но как бы не афишировать это, а точнее — тайно…

Познакомился я с группой, даже пригубил борща, приготовленного поварихой — мамой Илюши, очень известной художницы-керамистки…

Потом зацепился с кем-то из каскадерской группы… Нащупал в кармане нож… Предложил ему разобраться… Нас развели в разные стороны и мы с девушкой Катей пошли пить водку в лес… Рюкзак — он всегда со мной, я его всегда на плече держу, даже когда в кафе захожу…

* * *
Взобрались мы на пригорок, Катя там побегала — набрала каких-то ягод… Улеглись под сосну…

Она мне очень понравилась — и внешне, и вообще. А еще мне очень понравилось, что я ей тоже очень нравлюсь, и она даже этого не скрывает…

Секс? Нет, конечно… Нет!

Кате 20 лет, до 18 ее сильно пасли родители, в 21 час — домой, но не позже… Полный контроль… Нещадный и тупой…

Она — девственница.

Теперь она может делать почти все, что хочет — то есть, и ночевать вне дома — что она и делает… Иногда…

Грусть…

Я заметил в ее глазах грусть…

Нет, это не динамистка, нет… Это — легкая, но страдающая душа…

Мы лежали, пили водку, заедая воблой и земляникой…

Меня понесло…

Она мне нравилась…

— Хочешь быть вместе, Катя? Давай, я стану твоим первым мужчиной, а потом мы будем вместе… Хочешь?

— А ты сам — хочешь?

Это был вопрос не в бровь, а в глаз…

Мне стало стыдно…

— Ну… Ты мне очень нравишься…

— Ты мне тоже… И что дальше?

— Наверное, ничего…

* * *
Потом мы пили еще, я начал засыпать…

Наверное, она ждала до последнего…

Помню, она мне говорила:

— Так что? Я поеду?

— Погоди… — отвечал я.

— Так что?

На очередной вопрос я ответил, почти проснувшись:

— Да, Кать… Поезжай… Нет у нас будущего…

Мы с ней поцеловались в губы…

Целоваться она не умела…

Я, наверное, тоже…

Она ушла, а я уснул под сосной…

* * *
Когда я проснулся — чуть вечерело…

Я пошел к даче, на которой находился Илюша…

Побежал с пригорка — а он высокий был — но не рассчитал скорости, упал на асфальт и потерял сознание…

* * *
Болело все — колено, кисть, но главное — ребра с левой стороны… Боль была невыносимой…

* * *
Спать меня определили в палатку. В лесу…

Ночью пошел дикий ливень… Я проснулся от того, что был мокрым с головы до пят и меня бил озноб… Озноб…

И вышел из палатки, выбежал, порвав ее напополам — молнию заклинило…

Пришел в дом, разбудил Илюшу и сказал, что я уезжаю…

Мы с ним посидели немного у дома, дождь кончился, и я уехал обратно в Питер — сниматься в таком виде я явно не мог…

* * *
К первой электричке я опоздал — она ушла прямо перед моим носом…

Уселся я на мокрую лавочку — сам я был уже все равно мокрым, терять нечего — ну, и начал дрожать… Потом понял, что сидеть хуже, чем ходить, и решил спуститься с платформы и слегка оглядеть местные достопримечательности…

Зайдя в лес, увидел какие-то огромные камни и мужика, величаво ходившего между ними…

Да, а еще между камнями я заметил самодельный столик и пару скамеек — ну, такая распивочная на свежем воздухе…

С мужиком мы быстро познакомились — оказалось, у него дача неподалеку, а на станцию он приходит собирать алюминиевые банки… Их тут много. Главное только пораньше придти — и тогда улов будет неплохим…

Был он похож на грибника — спортивный костюм, сапоги, палка в одной руке, в другой — пластиковые пакеты… Лет явно за 60, но сохранился хорошо, даже весьма…

Я стал ему помогать банки собирать, потом мы переместили к перрону и он решил меня проводить — вместе подождать электричку…

* * *
Я довольно далек от всяких технических свершений и тонкостей, но мужик мне рассказал о своей жизни и я понял, что он был далеко не последним человеком в своей профессии… А профессия у него была — инженер железных дорог, разработчик. Конструктор… Рационализатор… Ну, все вот в таком букете…

Он конструировал какие-то машины для прокладки этих самых железных дорог, потом машины внедрял, защитил кандидатскую — короче, уже в 70-е годы зарабатывал огромные по тем временам деньги — 600 рублей в месяц, а то и поболее…

Ну, а потом — все как у всех… Перестройка и пенсия… А в 1991 году и потеря всех, не таких уж и малых, накоплений…

Жена? Есть, да… Стерва… Раньше все по командировкам ездил — так и не замечал ее стервозности, а как вместе жить пришлось…

Дети? Нет… Детей нет… То есть, они есть. Но разве это дети? Это ж сволочи…

— Красиво у вас тут… — сказал я. — А что это за камни в лесу? Такие глыбы…

— Так это линия Маннергейма… Мы ж с тобой находимся на бывшей территории Финляндии…

А о том, для чего он собирает банки, он мне так сказал:

— Пенсия мизерная, да… Никаких денег у меня от прежней богатой жизни не осталось… И без дела сидеть я не люблю: утром засветло встал, пошел сюда, насобирал банок, а каждая банка это уже 10 копеек…

Потом он задумался и добавил:

— И вообще, мне здесь хорошо… Не могу я жить без железной дороги…

* * *
В электричке уже я познакомился с одним — ну, примерно моим ровесником… Бывший кандидат физико-математических наук, ныне — риэлтор в небольшой фирме по торговле недвижимостью…

Вообще, мне надо было позвонить Алисе, чтобы хоть встретила меня — сам я боялся заблудиться, однако сдуру до этого поставил мобильник на блокировку, а вот разблокировать его никак не мог…

Попросил помочь этого мужика, он долго ковырялся и сказал, что тоже не знает, как этот проклятый мобильник разблокировать… Предложил, чтобы я позвонил с его — но номера я, конечно, не помнил… Так и разговорились…

Он рассказал мне, что беззаветно любил науку, но у него была еще и семья, которая столь же беззаветно любила его зарплату… А тут — кризис за кризисом… Хорошо нашелся старый приятель-архитектор, который и устроил его риэлтором… А что? Не так и плохо… Дачу себе купил… И вообще — не хочу ли я купить дачу? А то их фирма именно продажей дач и занимается…

* * *
Доехали мы до Питера. Я ему в общих чертах сказал, куда именно мне надо — мужик оказался знающий, а потому мы вышли не на Финляндском, а загодя, там он меня вел какими-то тайными тропами через рельсы, потом мы взобрались на платформу, которая оказалась еще и входом в метро…

У кассы стояла огромная очередь, но мужик меня схватил за руку, провел какой-то карточкой два раза и мы с ним вскоре уже сидели в вагоне метро…

* * *
Как ни странно, я не потерялся — вот, что значит, правильные инструкции. И пересадку сделал, где надо, и доехал, куда надо…

И даже — не без помощи ментов — маршрутку нашел нужную… И дом потом нашел… И даже подъезд…

* * *
В тот вечер я лежал на диване… Приехала мама Алисы. Ванечка сбегал за минералкой. Все за мной ухаживали… А утром Юля меня отвезла к врачу, сделали рентген и выяснилось, что у меня перелом восьмого ребра с левой стороны… Ну, и еще пара трещин — под коленом и на кисти…

* * *
Больницу Юля знала — она там лежала долго после аварии. Врач был блатной.

То, что я там увидел — это походило на госпиталь, который только что разбомбили немцы… Я помню больницы советских времен — но в те времена о такой разрухе, какую я увидел, даже и не думалось…

А кто б сказал, что в таких руинах могут лечиться люди, ему бы сразу поставили на вид: «Нет тут правды жизни…»

* * *
Рентген мне делали в коридоре — у них потолок обвалился в рентген кабинете, так что допотопный аппарат выставили в коридор… Вот так… Я разделся… Тетка в свинцовом халате. Экранчик — тоже из свинца — 50 см высотой: чтобы оградить остальных больных от радиации…

* * *
Вечером того же дня к Алисе переехала жить Юля…

Они спали в одной кровати, Ванечка — в другой — и все в одной комнате…

Я спал один на диване, чему был безмерно рад…

Радоваться я перестал на следующий день, когда Алиса сказала мне, что не хочет со мной разговаривать…

Еще через день, она мне сказала, что скоро Ванечка уедет, она переедет к маме, а я смогу жить у нее…

Потом приехала мама и сказала, что я приехал по работе, я гость, а потому Тане /я не оговорился/ лучше пожить у нее, а я поживу здесь…

* * *
Некогда — а точнее, лет до 34, Алиса была Таней. Но она решила сменить ненавистное ей имя и стать Алисой. Пришлось менять все документы, собирать кучу бумажек и обойти десятки инстанций, но бывшая Таня преодолела все трудности и стала все-таки Алисой…

Но мама ее по-прежнему называла прежним именем — тем, которое она ей сама когда-то лично и дала…

* * *
Да… Вот так.

Ясно, что в такой обстановке я жить не мог, в Питере у меня никого не было — пришло решение ехать в Москву… Срочно… Вещи? Оставить у Алисы — все равно я тащить ничего не могу. Ну, а потом их заберет Северов, или она их выбросит, дело десятое…

Рано утром следующего дня я принял такое решение. О чем сообщил Алисе и Юле… Они меня не отговаривали — довезли на машине до Московского вокзала, Алиса стояла со мной в очереди, я купил билет на поезд, который отходил через полчаса — и она меня даже проводила. Как полагается…

То есть, поезд тронулся, а она сначала шла, а потом бежала по платформе, маша мне ручкой…

* * *
В поезде я сразу начал думать — а что же, собственно, произошло?

Первый роман у Алисы был в школе, с девочкой… В течение двух лет они были любовницами… Я даже об этом рассказ написал — «Прикосновения», который был потом опубликован на Опаньках…

Правда, там нет правды жизни, кроме той, что такой роман у Алисы был, а все остальное так, навороты…

О Юле она мне тоже рассказывала. Ну, что, она в нее была влюблена, но Юля — у которой брат гомосексуалист — бежит от лесбийских страстей, как заяц от охотника…

Короче, все я знал, но не придал никакого значения… Ну, бывает же…

Я ж говорю — морок…

* * *
В купе было неуютно, и я постоянно ходил курить в тамбур…

Пивом я успел отовариться еще в Питере — 5 литров какого-то местного пива в пластиковом бидоне… Ну… Пить можно, а уж цена совсем демократическая…

В тамбуре я разговорился с одной женщиной… Уж и не помню, с чего начался разговор, но как-то так, слово за слово — она ехала от подруги, которая последние годы живет верой в Бога и благотворительностью… А у нее самой муж бизнесмен. Много зарабатывает. Хотя и пьет, зараза…

Каждый раз, когда я шел курить и проходил мимо ее купе, я ее звал с собой… Мы шли, курили, опять о чем-то говорили… Она меня чуть старше, но совсем чуть, так что общие темы не были большим дефицитом… Скорее, наоборот…

Иногда она не шла курить со мной — читала книжку и говорила, что перекурила, надо переждать…

Но я все равно шел в тамбур — где и познакомился с одним парнем лет 35 с волчьим взглядом и очень бледным лицом…

А начался разговор так…

Он стоял, отвернувшись, глядел в окно…

Вдруг в тамбур вбежал другой парень с банкой «Хайнекена», уважительно протянул ее этому, Олегом ее звали:

— Олег. Я принес.

Тот нехотя отвернулся от окна, взял банку и сказал — а теперь принеси для соседа…

И он кивнул в мою сторону.

Парень тут же убежал…

— Спасибо, конечно… — сказал я. — У меня в купе пиво есть…

— Мы не в купе… — резонно ответил он и снова отвернулся к окну…

— Да… — сказал я, чтобы как-то завязать разговор. — Красивая здесь природа…

— Природа везде красивая, если она есть… — рассудительно ответил Олег, развернулся и пристально поглядел на меня. — Я только сегодня вышел… 8 лет парился…

— Сегодня? — удивился я. — Как это?

Олег неторопливо достал из кармана бумагу, развернул ее и протянул мне:

— Сам посмотри.

* * *
Я никогда до этого не видел справок об освобождении…

А это была именно такая справка…

И число, даже время…

Выпустили Олега в 8 утра… А наш поезд уходил из Питера в час дня… Ну, да — полная стыковка…

— Под Питером сидел… — уточнил Олег, забирая бумагу назад. — Все эти годы… С этим шпаненком нас выпустили в один день, а он тоже москвич … Вместе едем…

Я понял, что речь идет о том парне, который побежал за пивом для меня…

Я знаю, что нельзя спрашивать отсидчика — за что он сидел: это в зоне можно, а на свободе свои правила…

Но я сделал вид, что не знаю подобных тонкостей.

— А за что сидел?

— А… — равнодушно ответил Олег. — За финансовые махинации в особо крупных размерах… В 1999 году 5 миллионов нарыли… Денег не нашли, а мне восемь всунули…

— Спрятать успел?

— Нет… Я ничего не прятал… Взял все на себя, деньги у ребят остались… Короче, отмазал их всех… А они, суки…

Говорил он об этом без зла — просто констатировал факт…

— А чего так?

— Ну, сначала грели, потом перестали… Вот, еду с ними разбираться…

— А их много?

— Трое…

— А у тебя кто-то еще в Москве есть? Ну, из выбивал?

— Никого у меня нет. Один еду… Найду ствол — и разберусь…

— Так они тебя сами уроют…

— А плевать… — сказал спокойно Олег. — У меня последняя стадия тубика /туберкулеза/, мне от силы еще полгода жить… Я ж не из-за денег хочу с ними разобраться, а из-за принципа…

Тут прибежал парень с пивом для меня, я выпил, обнялся с Олегом — крепко. По-мужски — и вернулся в свое купе…

* * *
В «Бологом» я вышел на станции купить сигарет. Купил, вернулся…

В тамбуре меня уже ждала моя знакомая.

Ну, закурили…

— Забыл тебя спросить, ты кто по специальности? — сказал я. — Про мужа я все уже понял… А про тебя — нет.

— Сейчас я адвокат. А вообще была 18 лет Федеральным судьей. Сама ушла — по состоянию здоровья. Инсульт был у меня… Я и теперь на инвалидности… Но после инсульта я в Бога поверила — и бросила эту страшную работу… Лучше быть адвокатом, чем судьей…

— Но 18 лет ты приговоры выносила…

— Я всегда выносила только справедливые приговоры… — резко ответила она.

Потом, после паузы, добавила:

— Почти…

Кстати, потом она нашла меня на «Одноклассниках» и мы с ней переписываемся до сих пор…

* * *
Про Москву — отдельная история… Но если очень коротко: моя младшая дочь отвезла меня на дачу, где я встретился с моей предыдущей женой Олей, моей бывшей тещей, которая меня всегда терпеть не могла, с молодым человеком моей дочери, с моими внучками, которые называют меня исключительно по имени — Лёся……

Мы жарили шашлыки и пили водку, я уснул за столом, что решило мою участь: через 2 дня моего пребывания на даче, дочка — пока я спал — взяла все деньги из моего кошелька, отвезла меня в Шереметьево, там купила билет на самолет — до Брюсселя…

Я ей говорил, что если мне лететь, то у меня есть обратный билет, поменять его реально — просто заплатить штраф…

Дочка меня не слушала: она заплатила 500 евро за билет в один конец — до Брюсселя — из моих денег, конечно…

Ранним утром следящего дня я уже летел в Брюссель: остатки денег мне вернули, не считая рублей, которые дочка вытряхивала у меня из всех карманов…

* * *
Когда она родилась, Оля училась в Меде, академку брать не хотела…

Я все бросил, ушел в сторожа, сидел с дочкой безвылазно 2 года… Мы спали с ней в одной комнате — Оле надо было высыпаться /что на академке не отразилось — она ее все же взяла/…

Она — дочка — меня очень любила… Просто — очень…

И было за что, наверное… Или мы любим просто так?

* * *
Когда я ее спросил, уже по телефону, чья инициатива была сплавить меня поскорее, уж не тещи ли бывшей? Она ответила:

— Моя.

* * *
Я прилетел в Брюссель. Денег на такси у меня не было — я поехал на электричке… Ребро болело безумно…

Я тащился на двух трамваях до своего дома от Южного вокзала, состояние было странное: ни обид, ни волнений. Ни удивления… Вообще ничего… Ощущение, что моя душа пережила новокаиновую блокаду: наркоз…

Я пришел домой и улыбнулся…

— Ну, вот такая правда жизни… — сказал я в пустоту… — Другой у меня почему-то никогда и не бывает…

После прочтения рассказа «Правда жизни» мне написала письмо Ганна Слуцки и упрекнула меня в некорректности. Она объяснила, что от пьесы, которую мы писали вместе, не осталось буквально ничего, кроме названия. Сам я пьесу не видел, но Ганне верю полностью. А потому прошу извинить меня за трепотню и — в данном случае — непрофессионализм. Приношу свои извинения Ганне Слуцки за такое вот мое голотяпство.
Алексей Дмитриев

Отметить: Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории

Материалы по теме:

Михаил Белиуш. Невыдуманные истории Вот уж не думал, что когда-то про него напишу… И не то, что написать было нечего, а так… Я ж все больше про богему, а Миша к ней ну совершенно никак не относился… Ни каким боком…
Клязьма-Клизьма. Невыдуманные истории В те давние времена было мало развлечений, а уж пансионатов было и совсем — по пальцам пересчитать… Вообще, рядом с Москвой были два известных пансионата — Клязьминский /ясно, где он находился — на Клязьминском водохранилище/ и другой — чуть дальше, но тоже все на том же водохранилище, который назыв
Михаил Пробатов. Невыдуманные истории Надо сказать, что Миша оказал огромное влияние на мою жизнь… Даже сам того не желая…
Комментировать: Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории