Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории

Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории

Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории
Думаю, каждому человеку, которому приходилось работать для киностудий — как сценаристу, или для журналов — как очеркисту или писателю, или для газет — как журналисту… Короче, каждому такому бедолаге ненавистно, как и мне, это вот выражение «Правда жизни»…

Мне приходилось бывать разным членом всяких художественных и прочих советов, и я вот искренне пытался понять на всех заседаниях — что означает эта самая пресловутая правда жизни… Ну, что?

А при мне чекрыжили воинствующие коллеги сценарий за сценарием, статью за статьей, рассказ за рассказом — ну, нет тут правды жизни! Нет! Все это высосано из пальца, у вас нет жизненного опыта, молодой человек! /а молодой человек по взрасту старше вместе их всех, вместе взятых…/ Так что ж ты такое — правда жизни? Я вот о своей жизни — не обо всей, а так, маленький эпизод напишу — и это правда жизни… Только — кто ж ей поверит?

* * *
Чем дольше я жил, тем более убеждался в одном: если уж говорить о существовании правды жизни, то лишь как о чем-то, которое по причудливости превосходит все рыбацкие байки и изощренные фантазии буйных шизофреников. Да, вот это и есть — правда жизни… Но напиши о ней и отнеси в журнал — сразу скажут, что именно правды жизни тут и нет, потому что жизнь такой не бывает…

Да… Об одном забывают ретивые, что жизнь бывает очень разной и славна такими хитросплетениями, что ни одному кабинетному ее знатоку, и не снилось…

* * *
В июле 2008 года я оказался в Питере…

Как бы по делу, а если честно — просто очень хотелось куда-нибудь поехать…

А тут образовалось сразу два повода — милая женщина из Питера, с которой я долго общался по «Скейпу» и пригласившая меня к себе в гости, и мой друг Илюша Северов, который пригласил меня сниматься в его дипломном фильме «Зиночка»…

* * *
С Илюшей я познакомился весной 2008 года в Брюсселе…

Российский культурный центр проводил «Дни молодого российского кино»…

Я до этого и знать не знал, что есть такой центр — о том, что молодое российское кино есть, я догадывался — но тут позвонила мне продюссерша моего последнего фильма и сказала, что — вот, дескать, такая оказия… Надо туда поехать, познакомиться с нефтяными магнатами и прочими миллионерами, которых будет не считано, как мух на праздничном столе… Короче, пора мне заводить контакты с серьезными людьми, выцыганивать у них деньги на съемки другого фильма, да и вообще — пора мне становиться культурной российской элитой в изгнании…

Ну, что после такого ответишь? Ничего… Пора — значит, пора…

Я и поехал на следующий день — благо, это не так уж сильно далеко от меня, у Ботанического сада…

Решил я не выпендриваться, чтобы не отпугивать олигархов, и оделся просто, без претензий — ну, кожаная куртка до колен десятой молодости, черная шляпа ковбойская на голове, трость с серебряным набалдашником и красные кроссовки… И, конечно, как всегда, красный рюкзак на плече — в нем у меня всегда хранится довольно много баночного пива…

* * *
Пока я ехал туда, на эту киношную тусовку и меланхолично пил дорогой пиво, я вспоминал о том, что когда-то и я был молодым советским кино, и мой диплом «Вербена» был признан Французской киноакадемией входящим в двадцатку лучших фильмов, снятых за всю историю ВГИКа… Да… Вот уж… А теперь я и не молодое уже, и не советское, и не российское, и не бельгийское кино, а так — свободный художник, или даже, скорее, тот неуловимый Джо, которого никто не ловит только потому, что он на хрен никому не нужен…

В Центре выяснилось, что все молодое российское кино — это выпускной курс питерской Академии Киноискусства под руководством Лопушанского…

Ну, Лопушанского я где-то когда-то видел, а потому без стеснения подошел и поздоровался… Он был довольно любезен первые пять минут — в это время он выспрашивал у меня, знаю ли я, где в Брюсселе можно достать деньги на фильм, но после массы моих негативных ответов стал холоден, как скала и показал мне всем своим видом, что наш разговор окончен…

Помимо самих студентов с их картинами, Лопушанский привез и свою последнюю — «Гадкие лебеди» по Стругацким…

* * *
Маленькое отступление… В прошлое…

1988 год.

Моя бывшая жена Оля — бросив меня — довольно быстро вышла замуж за очень хорошего кинооператора «Мосфильма» Борю Новоселова. Скажем, он снимал «Прощай, шпана замоскворецкая», что-то еще с Шахназаровым и, короче, он был в самой крутой тусовке…

Несмотря на наши разные социальные категории — я студент ВГИКа, а он уже преуспевающий оператор-постановщик, отношения у нас установились с годами довольно милые и даже приятельские… Ну, а что? Делить нам было нечего в принципе, а Оля поделилась в его пользу, так что…

Боря вдруг позвонил мне и сказал, что в плане объединения Быкова стоит фильм — «Гадкие лебеди», был и режиссер под него… Был уже даже запуск в подготовительный период — выбор натуры… Но потом Быков режиссера выгнал за бездарность и теперь ищет другого… Срочно ищет…

В тот же день мы встретились: Боря, автор сценария — его звали каким-то экзотическим именем, типа Мурат, и я…

Выпили, поговорили — и на следующий день я поехал к Быкову со своим дипломным фильмом…

Поехал, показал… Все чин чином…

Смотрели фильм, не считая меня — Александров, главный редактор объединения, Быков, Боря, Мурат, какие-то ассистентки и еще человек 10.

После показа Быков взял меня под локоть и стал говорить…

На ходу — он меня тащил куда-то по коридору…

— Да… — сказал Быков. — Вот, скажем, космогония, космос… Понимаете?

Я нервно тряс головой.

— Вот… Вы понимаете, и я понимаю… Космос! А? А Хронос, скажем? Как он вам?

— Он мне очень даже… — подпевал, точнее, блеял, я…

— Вот… Божественная структура мироздания… Это вы понимаете?

* * *
Вообще, мой фильм был эдакой притчей: все действие происходит в одной комнате дома для престарелых, в которой есть несколько старушек и настоящий ангел — в исполнении Филозова — настраивает рояль…

Может, Быков намекал именно на ангела? Или на старушек? Теперь уже не спросить, а тогда я постеснялся…

* * *
Когда мы дошли до кабинета, в котором и находилось объединение: то есть, два стола, принадлежавшие Быкову и Александрову — я уже совсем очумел от услышанного и хотел только домой — пойти куда-нибудь и напиться…

* * *
В кабинете Быков сразу уселся на свое кресло, смежил глаза и сказал Александрову:

— Я думаю, что он — то, что нам надо. А ты что думаешь?

Александров взглянул на меня довольно пристально, и сделал вид, что не узнал. Хотя мы были знакомы и не так уж плохо когда-то: были в одной компании…

Ну, в одной из многих, в которой и я, и он были…

— Пойдет… — сказал Александров. — Да… Он снимет… Пусть работает…

Так — как мне показалось тогда — и решилась моя судьба…

* * *
Правда жизни… Знал я Александрова по диссидентским компаниям, когда он был лохматым, крайне застенчивым и не в меру ободранным и бедным…

Жил он с девушкой Ноной, которая была-слыла матерой диссиденткой и одной из первых московских красавиц…

Ну, красавицей она была, это точно, а вот диссиденткой — не думаю, просто любила поговорить на разные щекотливые для власти темы, которые явно особым диссидентством в те времена не считались…

Скажем иначе: диссиденткой она, может, и не была, но диссидентов любила…

* * *
Осколки «Нового мира», критик Феликс Светов, его жена Зоя Крахмальникова, которой Окуджава посвятил свою песню «Ель, моя ель…» Самиздат… И — главный тогда человек во всякой тусовке писатель Владимир Максимов, автор «Семь дней творения» и — впоследствии, уже в Париже, главный редактор «Континента»…

Максимов был крутой, ранее отсидевший, и обладал — как теперь говорят — некоей харизмой… Особенно харизма проявлялась в пьяном виде, когда Максимов начинал крушить все и вся…

Ну, ясно, что влюбилась Нона в Максимова и бросила Александрова…

Вскоре они с Максимовым поженились и уехали в Париж, а Александров запил смертельно поначалу. А потом…

А потом он решил всем — и, главное, Ноне — доказать, что и он не хуже этого придурка Максимова, и вообще — он будет богат и ездить на белом «Мерсе»…

Пить он не перестал, но быстро написал сценарий «Сто дней после детства» вместе с Соловьевым, которого знал по ВГИКу…

Тут маленькая такая справка… Для убедительности.

Сценарий: Сергей Соловьев, Александр Александров.

Награды и примечания:

Государственная премия СССР — 1977г., премия Ленинского комсомола — 1976г., приз «Серебряный медведь» на кинофестивале в Западном Берлине — 1975г.

Прокат — 7.4 млн. зрителей.

Короче, пошел Александров в гору — и купил себе не только белый «Мерс», но и белый костюм… Впрочем, взгляд даже при этом благополучии у него оставался печальным…

* * *
А «Гадких лебедей» тогда я так и не снял… Вроде, купили у Стругацких право на экранизацию романа, но в последний момент они заартачились и запросили на 2 тыс. рублей больше… Казалось бы, ну что такое 2 тыс.? Ан нет — тогда еще было все подотчетное, все по всяким ставкам, сеткам и прочему… Короче, никто эти деньги не достал — да, и не доставал, думаю — так что фильм быстренько закрыли и списали… Ну, то ли мне не повезло, то ли фильму не очень… Какая теперь разница?

* * *
Ролан Быков тоже не был для меня посторонним — хотя, он об этом и не знал…

Дело в том, что был он родом с Божедомки, жуткого, но очень сочного по-одесски дома в центре Москвы…

И был у Ролана брат Гера, медик, хирург, доктор наук и жуткая сволочь, который вогнал в гроб безумно любящую его жену …

От этой жены у него образовался сын Илюша, который после смерти матери отказался жить вместе с отцом — подонком, пьяницей, бабником и просто — косвенным убийцей его матери — и перешел жить на Самотеку, к его кузену Робику Раевскому — в те времена моему лучшему другу…

Однако, не только Илюшу я хорошо знал — но и Олега Быкова, приемного сына Ролана… Он был очень приятный малый и ломал ладонью толстенные индюшиные кости… Просто так — для тренировки… Учился он тогда в Цирковом училище…

Не так давно я узнал о том, что он умер…

* * *
Надо сказать, что Ролан и Гера с Божедомки — друзья детства мамы Робика Раевского, Полины

…Это ее сестра стала женой Геры… Полина взяла Илюшу, усыновила его, вывезла в США, где он давно уже миллионер, у него офис на Уолл-Стрите, и — когда он узнал, что его отец сильно заболел — прилетел в Москву и дал какие-то огромные деньги на операцию…

Да… Правда жизни??? Такого не бывает? Ну, может, и не бывает, но — было, под каждым своим словом подпишусь…

* * *
Но пора перейти к киномероприятию…

Итак, несостоявшийся режиссер «Гадких лебедей», то есть, я, встретился с состоявшимся, потом все куда-то ушли: кино смотреть… В зал…

Я еще немного посидел один в холле, выпил пива и тоже поплелся в зал…

Показывали короткометражки питерских студентов. Одна мне явно понравилась — так что на «Гадких лебедей» я не остался — пошел на улицу курить…

Тут как-то так случилось, что я познакомился с молодым чернокудрым красавцем, который оказался Илюшей Северовым, создателем того самого фильма… Что мне понравился…

Разговорились, ну и договорились поехать ко мне — продолжить общение…

Но надо было сначала дождаться обсуждения и кислого банкета — типа, дешевенькое вино, которого не много, и речи — которых через край…

* * *
Говорили, в основном, восторженные бабушки…

Хлебнув халявного вина намного больше, чем полагалось на участника банкета — ну, раз в десять, примерно — я подошел к директору этого центра, облобызал его прилюдно, кого-то отодвинув при этом своей тростью, и сказал:

— А какого хрена вы тут обсуждаете? Вот, гладите — Северов. Хорошее кино снял. Он — ваше будущее, и наше, и вообще — всемирное…

Ну, что-то я там сболтнул такое, что все застыли, как в финале «Ревизора», потом… Потом уже ничего интересного не было: все вино выпили, все чипсы съели и разъехались по домам…

А мы с Илюшей поехали ко мне домой, где пили и говорили всю ночь…

Потом он опять ко мне приезжал… И сказал, что есть у него сценарий дипломного фильма… По Л. Андрееву. Рассказ «Над бездной»…

* * *
Кому ни скажу название — никто не помнит. Как только начинаю передавать содержание — тут же, как от удара током, все вспоминают с ужасом…

Ну, там нежная пара — он и она — бегают по лесу, потом ее насилуют работяги, предварительно дав парню по голове, а потом — и он ее насилует, ибо жив в нем дух коллективизма…

* * *
Прислал мне потом Илюша сценарий… Я его прочитал и отписал:

— Снимать тут нечего…

Он мне ответил:

— Да… И у меня такие вот сомнения… А что же делать?

— Переписывать.

— А ты не мог бы сам его переписать?

Ну, я его переписал от и до… И даже роль себе придумал — купца-миллионера…

На нее меня Илюша, что понятно, и пригласил…

* * *
Питерская знакомая…

В теме «Люблю грубый секс» сидел я под ником Учитель…

И тут некто в привате — Привет… А я могу вам позвонить? У вас телефон есть?

Я дал номер.

Звонит женщина. Голос довольно милый, хотя иногда нервозный, чуть истеричный…

Поговорили, договорились по «Скейпу» потом еще поговорить…

«Потом» было минут через 10 и затянулось почти на 4 месяца… Или даже больше…

* * *
Есть такое хорошее слово — «морок»… Не знаю, насколько оно хорошее, но верное — весьма…

Нет, никто меня не морочил — думаю, что я сам себя морочил, конечно… Или этот морок сошел на меня, как облако на Синайскую пустыню…

Вот думал я потом: — Что? Не мог сразу понять, что сумасшедшая?

Мог…

Но очень не хотел — так желалось тепла какого-то, внимания, продолжения…

Я и фото видел ее мельком, да и то — мелкое и смутное…

Но вот же — морок…

* * *
По правде жизни, кстати, никакого такого морока быть не может, как по политэкономии социализма — прибавочной стоимости…

* * *
Итак, я полетел в Питер…

Казалось бы — ну, чего проще? Взял и полетел…

Чтобы подешевле вышло, взял я билет с пересадкой в Копенгагене…

Ну, ерунда опять же — всего час надо было там перекантоваться…

Вообще, билет я не сам покупал, а мой друг Март из Москвы через свое знакомое агентство: он много летает, у него разные скидки…

Он, зная, что я не слишком хорошо ориентируюсь в пространстве, сказал, что надо мне перейти из первого терминала во второй, в Копенгагене, и уже оттуда я и полечу в Питер…

Ну, чего сложного? Я и полетел…

До Копенгагена долетел я нормально…

Купил в самолете пива, но пить не стал — решил, что уже на земле выпью…

Вышел из самолета, подошел к стойке у терминала, там какой-то тип… По-французски он не говорит, зато вежливо улыбается и тараторит по-английски. Я ему объяснил, куда мне нужно и зачем… Ну, он что-то мне на бумажке написал, протянул ее мне и указал куда-то в сторону… Я так понял его — типа, погуляйте немного, а потом возвращайтесь — и летите себе с Богом в свой Питер…

Очень хорошо — даже прекрасно…

* * *
Со своим французским я попал по полной — никто из персонала или пассажиров-перелетчиков не знал этого экзотического языка…

Ну, пошел я искать курилку, показывая жестами, что именно я ищу…

Потом какой-то парень сжалился надо мной, буркнул что-то по-английски и показал мне тоже жестами, чтобы я следовал за ним: он тоже курить идет…

Пошли…

А тут — таможенный контроль, или как еще это называется… А у меня рюкзак с пивом… Легально купленным за большие деньги на борту самолета, между прочим…

Ну, снял я с себя ремень, часы, еще что-то, пустил рюкзак по дорожке — и в нем они увидели 2 банки пива… Приказали вытащить и сдать… Я сдал — думал, на обратном пути мне пиво отдадут, ан нет: сколько я им жестами не показывал, они строили неприступные лица и смотрели куда-то над моей головой: я даже было подумал, что у меня от долгого — уже часа 3 — безалкогольного существование нимб образовался…

Да, но это было потом…

А пока…

* * *
А пока шли мы с этим парнем в курилку…

Теперь представим себе просторный зал, очень просторный, дикое количество кафешек и ресторанов, а в центре, как на Лобном месте — несколько прозрачных кабинок, размером — ну, с три душевых кабинки, наверное… Вот это и есть — курилки…

Заходишь внутрь, тщательно закрываешь за собой прозрачную дверь, сесть некуда — стульев нет — зато можно опереться на маленький столик, который, все же есть…

Парень зашел, я за ним… Закурили…

В курилке к нашему приходу был уже один мужчина — в годах, довольно импозантный, но явно не бизнесмен… Не знаю, отчего я так решил — но не было в его лице ни напора, ни наглости — только грусть и усталость…

Парень ему что-то на инглише, тот отвечает, я скучаю во время их разговора и глазею по сторонам…

Потом, вдруг, слышу, тот мужик и говорит:

— А чего мы тогда не по-русски говорим?

Парень отвечает:

— И точно… Я ж не думал, что вы русский…

Тут и я влез:

— О… Так и я тоже не китайский…

Посмотрели мы друг на друга и почти хором сказали:

— Да… Ну, бывает…

И закурили по новой…

* * *
Парень летел из США в Москву… Вообще, его родители увезли в США лет 20 назад, так что вырос он фактически на новой родине, но в последнее время дела пошли не очень и решил он в Москве какой-нибудь бизнес закрутить… Очень оживленно объяснил, что заработает быстренько миллион и там подумает: то ли вернуться в Штаты, то ли навсегда остаться жить в Москве…

Мужик… Он тоже улетал в Москву… Оказался он моим ровесником и переводчиком с английского на русский и наоборот… Литературным переводчиком….

А в Копенгагене у него жена работает уже несколько лет — вот он к ней и мотается в гости… Увиделись, все хорошо — теперь он возвращается домой…

* * *
Поговорили мы душевно — скоро парень — будущий миллионер ушел — ну, а мы вот повспоминали, нашли даже несколько общих знакомых и — и пошли: каждый в свою сторону…

Точнее, этот мужик, видя мою полную растерянность, проводил меня до моего терминала, а потом уж пошел к своему…

Благородно, если честно…

* * *
Стою я у терминала, а там очередь и написано, что рейс на Ниццу…

Ну, думаю, пойду, пройдусь — осталось еще мне до моего рейса минут 15 — тут как раз все в Ниццу улетят и подадут самолет на Питер…

Погулял. Вернулся — а там все та же Ницца написана. И народ только прибывает…

Я к стойке, лопочу что-то, мне отвечают — ничего понять не могу.. Парень, что мне бумажку давал — опять бумажку мне дает с цифрами… И тут до меня доходит, что именно туда — правда, не знаю куда — мне и надо идти…

Точнее, не идти уже — а бежать, потому что время почти вышло…

И я побежал…

* * *
Бежал я долго, постоянно — на бегу — проходя какие-то паспортные контроли… Итак — бегу, рюкзак на плече, паспорт в руке и страшная мысль в голове: «А если я не успею на самолет? Что со мной будет? Я тогда поселюсь в курилке и стану со временем неотъемлемой частью интерьера этого ненавистного мне аэропорта?»

Добежал…

Стюардесса преклонных лет строго на меня смотрит.

Я ей по-французски:

— Извините. Найти сразу не мог…

Она мне на почти родном языке:

— Вы пьяны?

Я:

— Нет, конечно…

— Тогда проходите. И знайте — из-за вас был задержан рейс на 10 минут! Ну? Проходите! Быстрее! Быстрее!

Я прошел в самолет, быстро нашел свое место — оно единственное было пустым, выдержал не самые дружеские взгляды остальных пассажиров и — через несколько минут мы взлетели…

* * *
— Ну… — подумал я. — Еще легко отделался… Хм…

* * *
В 1993 году я летел из Москвы в Т-Авив через Вену…

Мы с М. Козаковым, прекрасным актером, и Ганной Слуцки, прекрасной сценаристкой, написали сценарий «Банкир»… Ганна нашла продюсера, уже все было как бы на мази — и я полетел в Москву на 2 недели, чтобы уже встретиться с группой — которая была создана и даже получала уже зарплату — и вообще, поставить последние точки над «и»…

Оказалось, что я и есть то самое «и», над которым или на котором надо ставить точку… Оказалось, что все было решено заранее, фильм будет снимать Грамматиков, в чьем объединении я и должен был снимать «Банкира», группа «Паритет», придравшись к тому, что я опоздал и был несколько навеселе, просто мне указала на дверь… Квартира, в которой меня поселили — в Останкино — принадлежала ночной торговке водкой, меня всю ночь мучили звонки в дверь, когда я открывал, то пьяные мужики удивлялись, потом меня отчего-то называли новым хахалем Нинки и обещали дать в морду…

* * *
Грамматикова я знал еще в его студенческие годы. Он был другом-однокурсником Вальтера Мишаткина, о котором я непременно напишу — и потому мы иногда выпивали вместе… Но выпивали так, что Грамматиков, наверное, так меня никогда и не смог запомнить…

А много лет спустя, я в его объединении снимал свой диплом…

В первую встречу он меня спросил:

— Лицо мне ваше знакомо… Мы никогда не виделись?

— Не думаю… — ответил я.

Ну, а зачем напоминать, если он сам ничего не помнит?

Мы с ним очень быстро разругались: он мне навязывал одного оператора, а я уперся и стоял на своем — оператор только мой… Дошло до директора студии, где я выиграл бой, сказав, что просто откажусь снимать диплом у них на студии, а за деньги, которые мне дает Госкино, пойду на «Мосфильм»…

Грамматиков больше ко мне не приставал, но на обязательном показе моего фильма — то есть, я должен был ему его показать, как худруку объединения, он после просмотра сказал, что я снял не фильм, а полное говно и величаво удалился…

* * *
Да… Итак, не без помощи Грамматикова в Москве меня кинули по полной, и я запил горькую… Ну, надо же было на что-то убить время — самолет был только дней через 10…

Потом проводы у моей бывшей жены Оли, которая уже тогда развелась с Борей Новоселовым… Много народа. А я уже заболел — март, холодно, акклиматизация, все такое… Температура под 40, да еще всю ночь пили…

Как я на самолет в Москве сел — не знаю… Помню только, что сел и долетел до Вены… А там ждать 4 часа…

Пошел искать медпункт… Меня шатает — и от водки, и от температуры, австрияки шарахаются от меня и никто по-русски не говорит…

А тогда я говорил только на этом языке…

Медпункт нашел, оттуда меня послали…

Досидел кое-как до рейса, поплелся к терминалу…

* * *
Когда я летел в Израиль, Ганна попросила меня привезти ей в подарок кнопочный телефон… В Израиле они были дорогими, а в Москве — копейки…

Вообще, в 1993 году для иностранцев все копейками было… Как теперь помню: 1 доллар стоил 930 рублей… Ну, если считать в долларах — выходило, что все было тогда практически бесплатно…

Так вот. Купил я этот проклятый телефон, но в сумку он у меня не влез до конца, так что и сумка была раскрыта, и телефон болтался где-то рядом с ней…

Тут меня и взяла охрана «Иль-Аль», израильской авиалинии…

Взяли из очереди, отвели в комнату для личного и прочего досмотра…

Раскидали вещи по столу, разобрали и кое-как собрали телефон, а потом меня — в кабинку: — Раздевайтесь догола.

Они поняли, что я только по-русски говорю, но у них это уже тогда было предусмотрено: обязательно имели в штате хотя бы одного русскоязычного… Мне вот девушка попалась, явно из «Моссада», проходящая срочную службу в израильской армии… По ее акценту было так же ясно, что привезли ее в Израиль почти ребенком…

* * *
Ладно…

Пошел я в кабинку…

Правда, перед этим я им устроил выступление: объяснил, что задерживают они знаменитого журналиста Алекса Дмитриева, а не хрен кого, и что у меня связи в Кнессете — ихнем Парламенте, и что я со многими депутатами — скажем, с Шуламит Алони из партии по правам человека — на дружеской ноге, и что 40 тысяч курьеров…

На них это не произвело ни малейшего впечатления…

— Иди и раздевайся… — сказали мне. — А потом расскажи об этом Шуламит Алони…

* * *
Я разделся. Стою голый. За занавеской, в кабинке. А ко мне не идут…

Ну… Не идут — и ладно… Если гора не идет к Магомету…

Вышел я из кабинки…

Девицы — а их было штуки три — заорали, мужики — тоже штуки три — отвернулись…

Причина?

Ни те, ни другие никогда необрезанных не видели…

Мое необрезанное явление было для них большим шоком…

Проверять уже дальше меня никто не стал — мне приказали одеться и собрать разбросанное барахло в сумку…

Легко сказать… Мне ж Оля сумку собирала, укладывала, утрамбовывала…

Начал я все запихивать в сумку — даже половина не влезает…

Плюнул я, впихнул то, что впихнулось — телефон, конечно, опять болтался где-то рядом с сумкой — и меня повели к трапу самолета…

При входе в самолет выяснилось, что я потерял какой-то там посадочный талон…

А рейс уже задерживался изрядно, все нервничали, причитали… Короче, минут через 10 — когда стало ясно, что никаких связных объяснений по поводу отсутствия посадочного талона я дать не могу, все-таки в самолет меня пустили… Чему я был счастлив безмерно: плюхнулся на свое кресло и уснул… За время перелета, кстати, у меня и температура прошла…

* * *
Фильм «Банкир» так никогда и не был снят…

Зато пьеса «Банкир» прошла во многих театрах России…

* * *
Итак, от Копенгагена до Питера долетел я без приключений…

Вышел из аэропорта — сел на чемодан и жду: Алиса меня обещала встретить.

Ну, вдруг вижу — ходит некто, похожий на фотографию в мутном виде… Не она мутно, а фотография такая была…

Да, скорее, она…

Ну, если не она — просто извинюсь, да и все…

Окликнул. Подбежала.

Оказалось: она…

* * *
Жила она то ли на Авиамоторной улице, то ли на улице Авиаторов…

За час мы доехали до ее дома — попутно я поменял какие-то деньги на рубли — чтобы в магазин сходить…

Сумка у меня была здоровая — типа чемодана на колесах — я ее дорогой почти сломал, что-то стало отваливаться от нее, да и тяжелая она была: ехал же я в Питер на 2,5 мес… Ну, не только в Питер — в Россию, но все равно: набрал шмоток на все случаи жизни…

Ох… Даже слезы умиления тогда выступили на глазах, когда я вошел в ее квартиру и увидел большой диван: приехал, вроде…

* * *
В Бельгии я пью только пиво, но в России отчего-то всегда перехожу на водку…

Так случилось и в этот раз…

Первый день я пил и отдыхал, ничего такого больше не было, хотя и спали мы в одной кровати, на следующий день мы поехали на рынок… Погуляли под ручку, она мне воблы купила, очки /я их дома забыл, в Брюсселе/ и складной нож — не люблю я ходить совсем уж без оружия… Я б и сам все это купил — просто бумажник у нее дома оставил… А если вдуматься — так получилось приятнее — давненько обо мне никто не заботился…

* * *
На следующий день я должен был ехать на съемки — это какой-то дальний полустанок в сторону Финляндии… Вроде, остановка называлась «61-й» километр…

Вроде бы…

Ночью надо было доказать, что я не просто учитель грубого секса, но даже и его сторонник и использователь… Практикую я его, короче…

Ну, не на халяву же в чужом дому жить? Надо отрабатывать…

Выпил я водки, закусил «Виагрой» — ну, так, одной десятой таблетки для уверенности в собственных силах…

* * *
Не знаю… Отчего о сексе пишут всегда либо слишком разнузданно, либо слишком стыдливо…

Я еще в детстве — когда узнал о том, откуда и отчего дети берутся — думал: «Да… Все взрослые, оказываются, этим самым сексом занимаются… Иначе — откуда бы столько детей?»

И это еще я тогда ничего не слышал об абортах…

* * *
Очень часто мужчина в сексе делает даже не то, что он хочет, а то, чего от него ждут и хотят…

Ну, я и сделал…

Я не считаю себя сексуальным гигантом, да — если честно — я вообще себя никем в этом плане не считаю…

Под утро я спросил ее:

— Ты мечтала о таком?

Ну, ясное дело — форма такая, самоутверждение глупое, но если перевести на нормальный язык, это бы звучало так:

— Ну, что? Не очень плохо было? Не совсем я в постели ноль?

Но нет же… Как же…

— Ты мечтала о таком?

А она мне:

— Я даже не знала, что о таком можно мечтать…

Красиво, да? Вот, и мне показалось…

* * *
Ранним утром я поехал на съемки…

Надо сказать, что на второй день после моего приезда, я решил устроить маленький прием.

Купил кур, сделал чахохбили, всяких овощей приволок, водки — для меня, пива — для меня, вина и всего прочего для приглашенных…

А приглашенных было: мама Алисы и ее лучшая подруга Юля… Ну, и конечно сын Алисы — Ванечка.

Поскольку я с детьми не сюсюкаю, у меня с ними быстро устанавливаются неплохие отношения. Как и в этот раз… С Ванечкой…

Мама мне очень понравилась…

Математик, доцент ЛГУ, старая школа, воспитание и следы былой красоты на лице…

Юля — по профессии психолог, год назад пережившая тяжелейшую автомобильную аварию и чудом оставшаяся в живых после нее — была приветлива со мной, но что-то мне мешало поверить в ее искренность…

Впрочем, слово «гость» праздным для нее не было — именно она приехала на своей новенькой «Хонде» в несусветную рань, чтобы отвезти меня на Финляндский вокзал…

Кстати, она вообще меня по Питеру возила — и даже на Московский вокзал, когда я отваливал из Питера, отвезла, несмотря на пробки и невозможность там припарковаться…

Но я опять забегаю вперед…

Итак, она — Юля — меня довезла до вокзала, и я поехал на съемки…

* * *
Накануне я запасся — купил пару или больше бутылок водки, пива, прихватил с собой воблу… Короче, джентльменский комплект…

В электричке мне стало скучно — и я постоянно ходил в тамбур. Курить…

Там я познакомился с девушкой Катей…

Очень милой. Улыбчивой и обаятельной…

Сказал, куда и зачем я еду…

Она сказала, что едет на дачу…

Я сказал, что — если она хочет — мы можем поехать туда, на съемки…

Она ответила, что это было бы здорово.

Мы улыбались друг другу и курили в тамбуре еще час, наверное…

А потом — моя станция, мы сошли с электрички: Илюша и его ассистентка Оля нас встречали… То есть, встречали они меня — но так получилось, что нас…

* * *
Потом…

Потом выяснилось, что в группе суровый «сухой закон»…

Нет, мне, конечно, можно пить — но как бы не афишировать это, а точнее — тайно…

Познакомился я с группой, даже пригубил борща, приготовленного поварихой — мамой Илюши, очень известной художницы-керамистки…

Потом зацепился с кем-то из каскадерской группы… Нащупал в кармане нож… Предложил ему разобраться… Нас развели в разные стороны и мы с девушкой Катей пошли пить водку в лес… Рюкзак — он всегда со мной, я его всегда на плече держу, даже когда в кафе захожу…

* * *
Взобрались мы на пригорок, Катя там побегала — набрала каких-то ягод… Улеглись под сосну…

Она мне очень понравилась — и внешне, и вообще. А еще мне очень понравилось, что я ей тоже очень нравлюсь, и она даже этого не скрывает…

Секс? Нет, конечно… Нет!

Кате 20 лет, до 18 ее сильно пасли родители, в 21 час — домой, но не позже… Полный контроль… Нещадный и тупой…

Она — девственница.

Теперь она может делать почти все, что хочет — то есть, и ночевать вне дома — что она и делает… Иногда…

Грусть…

Я заметил в ее глазах грусть…

Нет, это не динамистка, нет… Это — легкая, но страдающая душа…

Мы лежали, пили водку, заедая воблой и земляникой…

Меня понесло…

Она мне нравилась…

— Хочешь быть вместе, Катя? Давай, я стану твоим первым мужчиной, а потом мы будем вместе… Хочешь?

— А ты сам — хочешь?

Это был вопрос не в бровь, а в глаз…

Мне стало стыдно…

— Ну… Ты мне очень нравишься…

— Ты мне тоже… И что дальше?

— Наверное, ничего…

* * *
Потом мы пили еще, я начал засыпать…

Наверное, она ждала до последнего…

Помню, она мне говорила:

— Так что? Я поеду?

— Погоди… — отвечал я.

— Так что?

На очередной вопрос я ответил, почти проснувшись:

— Да, Кать… Поезжай… Нет у нас будущего…

Мы с ней поцеловались в губы…

Целоваться она не умела…

Я, наверное, тоже…

Она ушла, а я уснул под сосной…

* * *
Когда я проснулся — чуть вечерело…

Я пошел к даче, на которой находился Илюша…

Побежал с пригорка — а он высокий был — но не рассчитал скорости, упал на асфальт и потерял сознание…

* * *
Болело все — колено, кисть, но главное — ребра с левой стороны… Боль была невыносимой…

* * *
Спать меня определили в палатку. В лесу…

Ночью пошел дикий ливень… Я проснулся от того, что был мокрым с головы до пят и меня бил озноб… Озноб…

И вышел из палатки, выбежал, порвав ее напополам — молнию заклинило…

Пришел в дом, разбудил Илюшу и сказал, что я уезжаю…

Мы с ним посидели немного у дома, дождь кончился, и я уехал обратно в Питер — сниматься в таком виде я явно не мог…

* * *
К первой электричке я опоздал — она ушла прямо перед моим носом…

Уселся я на мокрую лавочку — сам я был уже все равно мокрым, терять нечего — ну, и начал дрожать… Потом понял, что сидеть хуже, чем ходить, и решил спуститься с платформы и слегка оглядеть местные достопримечательности…

Зайдя в лес, увидел какие-то огромные камни и мужика, величаво ходившего между ними…

Да, а еще между камнями я заметил самодельный столик и пару скамеек — ну, такая распивочная на свежем воздухе…

С мужиком мы быстро познакомились — оказалось, у него дача неподалеку, а на станцию он приходит собирать алюминиевые банки… Их тут много. Главное только пораньше придти — и тогда улов будет неплохим…

Был он похож на грибника — спортивный костюм, сапоги, палка в одной руке, в другой — пластиковые пакеты… Лет явно за 60, но сохранился хорошо, даже весьма…

Я стал ему помогать банки собирать, потом мы переместили к перрону и он решил меня проводить — вместе подождать электричку…

* * *
Я довольно далек от всяких технических свершений и тонкостей, но мужик мне рассказал о своей жизни и я понял, что он был далеко не последним человеком в своей профессии… А профессия у него была — инженер железных дорог, разработчик. Конструктор… Рационализатор… Ну, все вот в таком букете…

Он конструировал какие-то машины для прокладки этих самых железных дорог, потом машины внедрял, защитил кандидатскую — короче, уже в 70-е годы зарабатывал огромные по тем временам деньги — 600 рублей в месяц, а то и поболее…

Ну, а потом — все как у всех… Перестройка и пенсия… А в 1991 году и потеря всех, не таких уж и малых, накоплений…

Жена? Есть, да… Стерва… Раньше все по командировкам ездил — так и не замечал ее стервозности, а как вместе жить пришлось…

Дети? Нет… Детей нет… То есть, они есть. Но разве это дети? Это ж сволочи…

— Красиво у вас тут… — сказал я. — А что это за камни в лесу? Такие глыбы…

— Так это линия Маннергейма… Мы ж с тобой находимся на бывшей территории Финляндии…

А о том, для чего он собирает банки, он мне так сказал:

— Пенсия мизерная, да… Никаких денег у меня от прежней богатой жизни не осталось… И без дела сидеть я не люблю: утром засветло встал, пошел сюда, насобирал банок, а каждая банка это уже 10 копеек…

Потом он задумался и добавил:

— И вообще, мне здесь хорошо… Не могу я жить без железной дороги…

* * *
В электричке уже я познакомился с одним — ну, примерно моим ровесником… Бывший кандидат физико-математических наук, ныне — риэлтор в небольшой фирме по торговле недвижимостью…

Вообще, мне надо было позвонить Алисе, чтобы хоть встретила меня — сам я боялся заблудиться, однако сдуру до этого поставил мобильник на блокировку, а вот разблокировать его никак не мог…

Попросил помочь этого мужика, он долго ковырялся и сказал, что тоже не знает, как этот проклятый мобильник разблокировать… Предложил, чтобы я позвонил с его — но номера я, конечно, не помнил… Так и разговорились…

Он рассказал мне, что беззаветно любил науку, но у него была еще и семья, которая столь же беззаветно любила его зарплату… А тут — кризис за кризисом… Хорошо нашелся старый приятель-архитектор, который и устроил его риэлтором… А что? Не так и плохо… Дачу себе купил… И вообще — не хочу ли я купить дачу? А то их фирма именно продажей дач и занимается…

* * *
Доехали мы до Питера. Я ему в общих чертах сказал, куда именно мне надо — мужик оказался знающий, а потому мы вышли не на Финляндском, а загодя, там он меня вел какими-то тайными тропами через рельсы, потом мы взобрались на платформу, которая оказалась еще и входом в метро…

У кассы стояла огромная очередь, но мужик меня схватил за руку, провел какой-то карточкой два раза и мы с ним вскоре уже сидели в вагоне метро…

* * *
Как ни странно, я не потерялся — вот, что значит, правильные инструкции. И пересадку сделал, где надо, и доехал, куда надо…

И даже — не без помощи ментов — маршрутку нашел нужную… И дом потом нашел… И даже подъезд…

* * *
В тот вечер я лежал на диване… Приехала мама Алисы. Ванечка сбегал за минералкой. Все за мной ухаживали… А утром Юля меня отвезла к врачу, сделали рентген и выяснилось, что у меня перелом восьмого ребра с левой стороны… Ну, и еще пара трещин — под коленом и на кисти…

* * *
Больницу Юля знала — она там лежала долго после аварии. Врач был блатной.

То, что я там увидел — это походило на госпиталь, который только что разбомбили немцы… Я помню больницы советских времен — но в те времена о такой разрухе, какую я увидел, даже и не думалось…

А кто б сказал, что в таких руинах могут лечиться люди, ему бы сразу поставили на вид: «Нет тут правды жизни…»

* * *
Рентген мне делали в коридоре — у них потолок обвалился в рентген кабинете, так что допотопный аппарат выставили в коридор… Вот так… Я разделся… Тетка в свинцовом халате. Экранчик — тоже из свинца — 50 см высотой: чтобы оградить остальных больных от радиации…

* * *
Вечером того же дня к Алисе переехала жить Юля…

Они спали в одной кровати, Ванечка — в другой — и все в одной комнате…

Я спал один на диване, чему был безмерно рад…

Радоваться я перестал на следующий день, когда Алиса сказала мне, что не хочет со мной разговаривать…

Еще через день, она мне сказала, что скоро Ванечка уедет, она переедет к маме, а я смогу жить у нее…

Потом приехала мама и сказала, что я приехал по работе, я гость, а потому Тане /я не оговорился/ лучше пожить у нее, а я поживу здесь…

* * *
Некогда — а точнее, лет до 34, Алиса была Таней. Но она решила сменить ненавистное ей имя и стать Алисой. Пришлось менять все документы, собирать кучу бумажек и обойти десятки инстанций, но бывшая Таня преодолела все трудности и стала все-таки Алисой…

Но мама ее по-прежнему называла прежним именем — тем, которое она ей сама когда-то лично и дала…

* * *
Да… Вот так.

Ясно, что в такой обстановке я жить не мог, в Питере у меня никого не было — пришло решение ехать в Москву… Срочно… Вещи? Оставить у Алисы — все равно я тащить ничего не могу. Ну, а потом их заберет Северов, или она их выбросит, дело десятое…

Рано утром следующего дня я принял такое решение. О чем сообщил Алисе и Юле… Они меня не отговаривали — довезли на машине до Московского вокзала, Алиса стояла со мной в очереди, я купил билет на поезд, который отходил через полчаса — и она меня даже проводила. Как полагается…

То есть, поезд тронулся, а она сначала шла, а потом бежала по платформе, маша мне ручкой…

* * *
В поезде я сразу начал думать — а что же, собственно, произошло?

Первый роман у Алисы был в школе, с девочкой… В течение двух лет они были любовницами… Я даже об этом рассказ написал — «Прикосновения», который был потом опубликован на Опаньках…

Правда, там нет правды жизни, кроме той, что такой роман у Алисы был, а все остальное так, навороты…

О Юле она мне тоже рассказывала. Ну, что, она в нее была влюблена, но Юля — у которой брат гомосексуалист — бежит от лесбийских страстей, как заяц от охотника…

Короче, все я знал, но не придал никакого значения… Ну, бывает же…

Я ж говорю — морок…

* * *
В купе было неуютно, и я постоянно ходил курить в тамбур…

Пивом я успел отовариться еще в Питере — 5 литров какого-то местного пива в пластиковом бидоне… Ну… Пить можно, а уж цена совсем демократическая…

В тамбуре я разговорился с одной женщиной… Уж и не помню, с чего начался разговор, но как-то так, слово за слово — она ехала от подруги, которая последние годы живет верой в Бога и благотворительностью… А у нее самой муж бизнесмен. Много зарабатывает. Хотя и пьет, зараза…

Каждый раз, когда я шел курить и проходил мимо ее купе, я ее звал с собой… Мы шли, курили, опять о чем-то говорили… Она меня чуть старше, но совсем чуть, так что общие темы не были большим дефицитом… Скорее, наоборот…

Иногда она не шла курить со мной — читала книжку и говорила, что перекурила, надо переждать…

Но я все равно шел в тамбур — где и познакомился с одним парнем лет 35 с волчьим взглядом и очень бледным лицом…

А начался разговор так…

Он стоял, отвернувшись, глядел в окно…

Вдруг в тамбур вбежал другой парень с банкой «Хайнекена», уважительно протянул ее этому, Олегом ее звали:

— Олег. Я принес.

Тот нехотя отвернулся от окна, взял банку и сказал — а теперь принеси для соседа…

И он кивнул в мою сторону.

Парень тут же убежал…

— Спасибо, конечно… — сказал я. — У меня в купе пиво есть…

— Мы не в купе… — резонно ответил он и снова отвернулся к окну…

— Да… — сказал я, чтобы как-то завязать разговор. — Красивая здесь природа…

— Природа везде красивая, если она есть… — рассудительно ответил Олег, развернулся и пристально поглядел на меня. — Я только сегодня вышел… 8 лет парился…

— Сегодня? — удивился я. — Как это?

Олег неторопливо достал из кармана бумагу, развернул ее и протянул мне:

— Сам посмотри.

* * *
Я никогда до этого не видел справок об освобождении…

А это была именно такая справка…

И число, даже время…

Выпустили Олега в 8 утра… А наш поезд уходил из Питера в час дня… Ну, да — полная стыковка…

— Под Питером сидел… — уточнил Олег, забирая бумагу назад. — Все эти годы… С этим шпаненком нас выпустили в один день, а он тоже москвич … Вместе едем…

Я понял, что речь идет о том парне, который побежал за пивом для меня…

Я знаю, что нельзя спрашивать отсидчика — за что он сидел: это в зоне можно, а на свободе свои правила…

Но я сделал вид, что не знаю подобных тонкостей.

— А за что сидел?

— А… — равнодушно ответил Олег. — За финансовые махинации в особо крупных размерах… В 1999 году 5 миллионов нарыли… Денег не нашли, а мне восемь всунули…

— Спрятать успел?

— Нет… Я ничего не прятал… Взял все на себя, деньги у ребят остались… Короче, отмазал их всех… А они, суки…

Говорил он об этом без зла — просто констатировал факт…

— А чего так?

— Ну, сначала грели, потом перестали… Вот, еду с ними разбираться…

— А их много?

— Трое…

— А у тебя кто-то еще в Москве есть? Ну, из выбивал?

— Никого у меня нет. Один еду… Найду ствол — и разберусь…

— Так они тебя сами уроют…

— А плевать… — сказал спокойно Олег. — У меня последняя стадия тубика /туберкулеза/, мне от силы еще полгода жить… Я ж не из-за денег хочу с ними разобраться, а из-за принципа…

Тут прибежал парень с пивом для меня, я выпил, обнялся с Олегом — крепко. По-мужски — и вернулся в свое купе…

* * *
В «Бологом» я вышел на станции купить сигарет. Купил, вернулся…

В тамбуре меня уже ждала моя знакомая.

Ну, закурили…

— Забыл тебя спросить, ты кто по специальности? — сказал я. — Про мужа я все уже понял… А про тебя — нет.

— Сейчас я адвокат. А вообще была 18 лет Федеральным судьей. Сама ушла — по состоянию здоровья. Инсульт был у меня… Я и теперь на инвалидности… Но после инсульта я в Бога поверила — и бросила эту страшную работу… Лучше быть адвокатом, чем судьей…

— Но 18 лет ты приговоры выносила…

— Я всегда выносила только справедливые приговоры… — резко ответила она.

Потом, после паузы, добавила:

— Почти…

Кстати, потом она нашла меня на «Одноклассниках» и мы с ней переписываемся до сих пор…

* * *
Про Москву — отдельная история… Но если очень коротко: моя младшая дочь отвезла меня на дачу, где я встретился с моей предыдущей женой Олей, моей бывшей тещей, которая меня всегда терпеть не могла, с молодым человеком моей дочери, с моими внучками, которые называют меня исключительно по имени — Лёся……

Мы жарили шашлыки и пили водку, я уснул за столом, что решило мою участь: через 2 дня моего пребывания на даче, дочка — пока я спал — взяла все деньги из моего кошелька, отвезла меня в Шереметьево, там купила билет на самолет — до Брюсселя…

Я ей говорил, что если мне лететь, то у меня есть обратный билет, поменять его реально — просто заплатить штраф…

Дочка меня не слушала: она заплатила 500 евро за билет в один конец — до Брюсселя — из моих денег, конечно…

Ранним утром следящего дня я уже летел в Брюссель: остатки денег мне вернули, не считая рублей, которые дочка вытряхивала у меня из всех карманов…

* * *
Когда она родилась, Оля училась в Меде, академку брать не хотела…

Я все бросил, ушел в сторожа, сидел с дочкой безвылазно 2 года… Мы спали с ней в одной комнате — Оле надо было высыпаться /что на академке не отразилось — она ее все же взяла/…

Она — дочка — меня очень любила… Просто — очень…

И было за что, наверное… Или мы любим просто так?

* * *
Когда я ее спросил, уже по телефону, чья инициатива была сплавить меня поскорее, уж не тещи ли бывшей? Она ответила:

— Моя.

* * *
Я прилетел в Брюссель. Денег на такси у меня не было — я поехал на электричке… Ребро болело безумно…

Я тащился на двух трамваях до своего дома от Южного вокзала, состояние было странное: ни обид, ни волнений. Ни удивления… Вообще ничего… Ощущение, что моя душа пережила новокаиновую блокаду: наркоз…

Я пришел домой и улыбнулся…

— Ну, вот такая правда жизни… — сказал я в пустоту… — Другой у меня почему-то никогда и не бывает…

После прочтения рассказа «Правда жизни» мне написала письмо Ганна Слуцки и упрекнула меня в некорректности. Она объяснила, что от пьесы, которую мы писали вместе, не осталось буквально ничего, кроме названия. Сам я пьесу не видел, но Ганне верю полностью. А потому прошу извинить меня за трепотню и — в данном случае — непрофессионализм. Приношу свои извинения Ганне Слуцки за такое вот мое голотяпство.
Алексей Дмитриев

Отметить: Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории

Материалы по теме:

Бедный Вася Вообще, когда я с ним познакомился, кличка у него была совсем другая — Лель… Честно сказать — справедливая кличка: не внешность — а небожительство…
Алеша Виноградов. Невыдуманные истории Вообще, я все как бы хотел привести в этом цикле к логическому финалу. Но — иногда логика отступает на второй план, так же, как и финал…
Мы — иностранцы. Невыдуманные истории У Т. Вулфа, одного из самых любимых писателей моей юности, был такой рассказ — «Только мертвые знают Бруклин…» Тогда я мало что знал о Бруклине, никогда там не бывал.
Комментировать: Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории