Провинциалка. Невыдуманные истории

Провинциалка. Невыдуманные истории

Провинциалка. Невыдуманные истории
Когда кто-то мне сказал, что я сноб — я задумался.… Ну, да.… Вроде, как и сноб.… Ну, я не люблю людей, которые не читают книжек, особенно — Борхеса и Гессе… Но со временем я как-то смирился с данностью — не читают, и ладно.…

И Умберто Эко не читают… Короче, я не просто смирился — я всех в своем сердце даже простил… И потому мне обидно было слышать обвинения в снобизме… Да… Я был таким. Но выздоровел, как от кори или ветрянки…

* * *
Ленка Терехина была из Калуги. Казалось бы, не дальняя Сибирь или Крайний север. Ничего подобного: пара часов на электричке от Москвы… Ну, не так уж и далеко… Можно сказать — почти Москва… Но именно вот это «почти» Ленку убивало с детства… Она не хотела быть «почти», жить в «почти» и вообще… Хотела она… Большого и чистого чувства за приличные деньги и социальный статус. Типа — амбиции у нее были выше потолка…

* * *
Моя первая жена Марина была ее лучшей подругой… То есть, не совсем так — Ленка была лучшей подругой моей жены. А у Ленки — как у девушки умной — никаких лучших подруг не было… Как и прочих подруг.

* * *
Еще в Калуге она закончила швейный техникум. И шить научилась просто преотменно. Она шила себе такие наряды, что Карден просто отдыхал… Главное, модели были смелыми и вызывали полный народный интерес, смешанный с возмущением…

Ну, вот… Ленка поступила на моделирование одежды в Москве, и всячески скрывала свое место жительство. Тут было что-то от героини Муравьевой в «Москва слезам не верит». И не что-то, а много.

Были у нее томные юноши… И все они были из ВГИКа, и все были режиссерами или кинокритиками с московской пропиской в домах, вроде дома на набережной… Правда, потом оказывалось, что все они с экономического факультета и живут в общаге, но это было потом… Любовь кончалась — и начинались поиски следующей…

* * *
Не знаю, где и когда Ленка сменила ориентацию — но однажды она позвонила и сказала, что собирается выходить замуж. И не за кинорежиссера. А за врача… Ну… Это Марина с ней беседовала — там и поздравления, и восторги… А потом… Интересно даже… Что ж было потом?

* * *
А потом был Новый год. Работал я тогда сторожем на Сытинском переулке… И дежурил я, конечно же, в новогоднюю ночь. Ясно, что ночь пересиживать я там не собирался — впрочем, а чтобы и проверил бы? Но досидел я честно часов до 22, а потом пешком — тогда не было еще станции метро «Пушкинская» — потащился к «Маяковке»…

Была пустая улица, ни одного человека… Та, которая теперь называется Тверской. А тогда — улицей Горького… И — падал снег…

Это был поразительный снег… Хлопьями, как в сказках… Не знаю, писали ли братья Гримм о снеге, но если бы написали — они написали именно о таком… Да, снег не просто падал — он тихо кружился и падал к ногам, как брабантские кружева… И я один… И огромная улица Горького — ныне Тверская — только моя и для меня… И снег… Снег…

* * *
В тот Новый год — ближе у утру — должны были показывать картину Гинзбурга… Название я уже забыл… Ну, тогда Москва шумела уже заранее — ох, главное не нажраться, там такой фильм будет с песнями Битлз… Как же он назывался? Может, Волшебный фонарь? Что-то типа…

Ехал я в метро — а ехать было всего ничего, до Динамо… Пустые вагоны, сердце плачет, настроенье… Ну, а какое настроение, если вагоны пустые?

* * *
Дома было оливье — салат такой, кто не знает… С зеленым горошком, который хранился еще с осени — мама заказ получила и мне отдала… Не весь заказ — а горошек… Была Марина — она тогда меня еще любила, хотя — как я понял несколько позже — уже изменяла… Ну, и телевизор был… Черно-белый — тот самый, взятый на прокат… И вдруг он захандрил, этот телевизор, и перестал показывать: наверное, замкнулся на себе и своих мыслях… Но как же? Ведь нам битлов обещали если и не показать, то послушать???

Марина позвонила Ленке. Ленка жила в самом центре, в коммуналке — у своего жениха… Ну, да… Он не был режиссером, зато бы кандидатом медицинских наук, хирургом. Любимым учеником кого-то, кого я тоже имя забыл… Ну, какого-то академика…

Прихватив остатки оливье, мы поехали к Ленке — и опять шел снег, и Марина была весела, а я уже — навеселе…

* * *
Саша… Так звали Ленкиного жениха… Он был жутко старым — так тогда казалось… А на деле ему было лет… Ну, если мне было 20, то ему 30, наверное… И компания там была — престарелая: все его ровесники… Они говорили о байдарках, о порогах, о степенях сложности… Потом Ленка попросила меня почитать мои стихи… Я почитал… И Саша сказал: «Стихи потрясные, но не твои…»

* * *
Потом мы общались долгие годы — но Саша бы уверен: стихи не мои… Я ему и тетрадки свои показывал, и… Нет… Он так мне и не поверил, что я могу писать именно такие стихи… — Ты бабник и пьянь… — говорил он. — А стихи у тебя нежные… Они точно не твои…

Мне надоело его убеждать — впрочем, на нашей дружбе это не отразилось.

* * *
Была ночь… Я пытался терзать тело Марины, которое было зажато, как струна между пальцами плохого гитариста, и вдруг прозвенел звонок… Я пошел открывать — на пороге стояли Валя и Ленка… Прошли в комнату — разврата так и не вышло у нас с Мариной, а жаль… — и выяснилось, что общагу закрыли, жить негде, и вообще — мир несправедлив.

Так и получилось, что Валя и Ленка с Мариной спали в нашей кровати. А я — у батареи, на маленьком матрасике из детской кроватки…. Там я спал, жил, ел, писал стихи… Ну, и кто скажет, что я был неправ, если часто сматывался из дома? Иногда на меня находили приступы ипохондрии и холерии — не путать с холерой… И тогда Валя и Ленка, когда я выходил из комнаты в туалет, скажем, говорили: — Ну, ты видишь, он бесится? Дай ты ему…

Я слышал это? Ну, да… У меня абсолютный слух… Что б ему…

А Марина отвечала: — Да где ж я ему дам???

Тема была сложная и неразрешимая…

Года полтора мы жили именно так…

Но я не к тому, чтобы пожаловаться на жизнь… А просто — Ленку я знал, как облупленную… Ну, столько времени вместе…

* * *
Ленка вышла замуж, Саша защитил докторскую… Мало теперь мужиков стало, а вот Саша был мужик… Настоящий… Мы с ним и выпивали по рюмочным — типа. Он шел меня провожать… Заходим. А тогда правило было — рюмка водки — стакан сока… Кстати, рюмочная была рядом с Колонным залом… Да… Ну, приходим, Саша безмятежно: 30 рюмок водки. Продавщица его знает — он уже кого-то из ее родни резал. Она: — Александр Павлович, так ведь и сок надо купить… А он: — Покупаю, два стакана! И ведь она не настаивала — давала два и не нудила, как мулла над покойником…

* * *
Виделись мы… Нет, Ленка — она была моим другом, конечно… В предпоследний свой развод — а я пил тогда и был в лирической точке — поехал я к ним… Они купили квартиру, в Серебряном Боре… Или Бору… Не знаю. как правильно… Ну, квартира шикарная, мебель шикарная… И девки — две штуки — тоже шикарные… Дочки их… Милые такие… Приперся я ночью, конечно — правда, до этого позвонил — девок поставили на стол в пижамах, и они читали стихи… Мои, кстати… Для детей. А Сашка говорил: — Признайся. Ну, не ты их писал…

Короче, все было трогательно и нежно… Утром он мне дал 25 рублей — огромные деньги по тем временам — и сказал, что если надо, он меня прооперирует… Бесплатно. А так вообще — за деньги, но я ж его друг… Хотя и врун — чужие стихи ворую…

Ну, и дались ему эти стихи…

* * *
Он меня посадил на автобус… Я доехал до станции какого-то метро и там познакомился с Аней Бабенко… Но это другая история…

* * *
Ленка мне иногда звонила… Она работала для Бурден Моден — любимый журнал всех домохозяек СССР… Там выкройки были. Можно было сшить халат из ситца, но — по виду — как из велюра. В общем. Нужный был журнал… Она мечтала сделать театр моды, что-то еще… Но потом я уехал и позвонил только спустя 20 лет…

* * *
Ясно, что трезвыми из Бельгии в Москву по телефону не звонят… Значит, я был пьян…

И номер телефона достала мне моя бывшая жена: она меня тогда уже не любила, но еще не изменяла: она была благородна. У нее какая-то знакомая по инету завелась из ФСБ — все номера, что угодно… Ну, я и воспользовался… Попросил ее… Она меня не любила уже, но и не изменяла — короче, все номера, которые я хотел узнать, я узнал…

* * *
Позвонил… И до сих пор не пойму — как — но попал я на Ленку. Терехину. Я ж звонил не в ту квартиру в Бору, а непонятно куда…. Ну, номер такой дала девушка из ФСБ… Ленка — голос не изменился — слегка мне обрадовалась… Сашка работал в Эмиратах, заработал кучу денег, а она ему за это время изменила… Ну, живут же люди бурной жизнью, не то, что я…

Сашка измены не простил… Теперь Ленка живет со старшей дочкой в должности домработницы… Она, не дочка… — Помири нас… — попросила она меня. И я самонадеянно согласился.

* * *
Сашке я дозвонился… Наш разговор останется в моей душе, как песня Окуджавы на магнитной пленке…

— Понимаешь… Ну, брал я взятки. Но я не вымогал… Мне давали — я брал. А теперь надо вымогать. И я так не могу. Потому и работаю сторожем на автостоянке…. Квартира — 3 комнаты, 2 сдаю, на водку хватает… А Ленка… Ты ей передай, что я ее …

Ну, потом шел чистый мат. Чего ж еще добавить?

* * *
Я рассказал об этом своей жене…

— Вот… А я тебе не изменяю… А ты…

Да… В те времена она мне точно не изменяла… Но времена меняются…

* * *
Перезвонил я Ленке… Она боязливо говорила о зяте, который очень хороший. Но очень сердитой. И о дочке, которая тоже замечательная, но очень сердитая — сердитее зятя…

Я слушал, и сердце мое ныло…

Вспомнил… Академик Петровский был учителем Сашки… Ну, это так, к слову…

И плакать мне хотелось… Ленка. Ради этого мы жили? Чтобы?

Я тогда еще не знал, что жена меня бросит, дети — многие — просто забудут… И в мой День рождения я лягу спать в 5 вечера? Ничего этого я не знал… Я просто очень переживал за Ленку и Сашу…

* * *
Больше им я никогда не звонил…

Когда история закончена — не надо пытаться ее продолжить…

Отметить: Провинциалка. Невыдуманные истории

Материалы по теме:

Хлеб с горчицей и надежда на будущее Ну, тогда в студенческих столовых стояли на столиках корзинки с хлебом и флаконы с солью и горчицей… Мне кажется, что власти как-то очень стыдливо пытались выполнить хотя бы часть программы незабвенного Н. С.
Последняя встреча. Невыдуманные истории Позвонил вдруг мне Гена — а не звонил он до этого пару месяцев… Или больше… Это раньше мы перезванивались 10 раз в сутки и встречались — не реже, чем раз в два дня…
Таганская молодежь. Невыдуманные истории Мемуары мне писать пока еще не по ранжиру, не по чину… Вот я умру — тогда будет в самый раз… Впрочем, тут есть видимое противоречие: когда в самый раз — то никак не получится, а когда можно — все не в самый раз…
Комментировать: Провинциалка. Невыдуманные истории