Подброшенную вверх, во время безудержного веселья пустую бутылку из-под водки, с некоторой натяжкой, но можно считать воздушной целью. Вот по таким целям и я, и мои охранники, постреляли достаточно. Но, если бы стрельбой по бутылкам дело только и ограничилось! Да куда там!

Но, тут я должен вернуть внимание читателя к событиям второй половины девяностых годов, когда, будучи директором охранного предприятия, наслаждался достатком и новыми возможностями, которые открывали мне деньги. Охранное предприятие, набирая обороты вместе с головным швейным предприятием, под крылом которого обосновалось, заметно окрепло, и я уже всерьез подумывал о покорении новых вершин, в недалеком будущем, для еще большего упрочнения своего положения.

Зеркало и жизнь

— жизнь смотрится в искусство как в зеркало

Зеркало жизни

— искусство — зеркало жизни

Вокруг слова

— в слово не вникнуть, не вникнув в пробелы вокруг

Теория большого пробела

— в одном пробеле уместится бесконечность пробелов, и у каждого пробела свой оттенок, который по-своему оттеняет слово

Кухня в однокомнатной хрущевке. Владимир помешивает ложкой чай. На нитке бумажный ярлычок. Владимир за эту нить вытаскивает пакетик с заваркой, подержал немного, помакал его еще, потом положил на ложку и, обкрутив ниткой, отжимает в чашку.

Владимир примерно моего возраста мужчина. Среднего телосложения, скорее даже худощав. Хотел сказать, что он, отхлебнув чаю, закурил, да совсем забыл — он же не курит. Бросил. Так и сидит, оперев локти о подоконник, смотрит в окно. Перед ним чашка чая. За окном темнеет. На кухне свет погашен.

Мысли рассеяны. Ночь в городке сутулом.

Вряд ли надумаешь то, что Господь придумал…

Не различить, сколько зрачком не целься,

точку отсчета, что взял за основу Цельсий,

утверждая шкалу от таянья до кипенья —

то же творится в мозгу. Предчувствие стихотворенья

вряд ли зависит от времени тем более от подспудной

мысли, что стать норовит доступной

для всех.

Предлог

— предлог — это только часть слова, все слово — это не предлог

Точка зрения жирафа

— смотреть на мир надо сверху, но не свысока — говорил жираф

Истина дороже…

— при перелистывании страниц истина движется, непоколебима только дурь

Непоколебимая дурь

— истина всегда колеблется, непоколебима дурь

Я ехал после армии в Москву за тремя вещами: за тусовкой, за любовью и за посвящением. Это и есть — поэзия, философия и вера. Это и есть трехипостасность Бога и мира. Бог-отец, Бог-сын, Святой дух. Грубо говоря.

Дядя Толя хмельной бьет крышкой кастрюли восьмидесятилетнюю старуху мать. Несильно, от озлобленности своей на мир. Но она старая и скоро умрет, а он как-никак сын и рядом и ухаживает, хотя бы тем, что рядом. Вот это и есть Бог-отец. И я это тогда почувствовал, когда был последний раз в деревне. Ветхий завет. Со всем: с ничтожным, низким, жалким, подлым, гнусным и вместе, почти тут же, великим, нежным, мягким, заботливым, жалостным, тонким, даже умным, всегда помня о том, другом. Всё это есть сейчас в кондовейшем русском общежитьи, но кто опустится на такую глубину праха, рассмотрит, покажет свету, что он еще силен, не весь еще сгнил. На манер того, вспомненного Розановым, обычая с вывешиваньем рубашки невесты и простыни на свадебном застолье во свидетельство силы жениха и непорочности невесты.

Где-то, когда-то.

Снег мокрыми хлопьями кормит ненасытную черную улицу. С недовольным скрипом открывается тяжелая дверь одного из старинных домов. Поток света, чихая от табачного дыма, пытается вырваться наружу, порезвиться хоть немного на просторе, добавить яркости в вечернюю вакханалию снега, но куда там: некто очень массивный стоит на пороге, словно не решаясь сделать последний шаг. Свету остается маловато места, и он лишь тонкой линией очерчивает фигуру здоровяка. Собеседницу же этого Гулливера и вовсе не разглядеть, зато взволнованный голос режет вечер:

— Ты уверен, что это то, что тебе нужно, а?

— Отстань.

фиЛОСЬофия

— филлосьсофия — это не для баранов, а для лосей — философствовал лось

О любви

По словам Медведева, любовь к Родине зла.

Скисший смысл

Ни к тому, что тяжелее,

Ни к тому, что красивее,

Ни к чему не тянет нас,

Скисший смысл, увы, угас.

По верному следу

— собака философа способна учуять след всевышнего — говорил мудрый философ

Живи с собой душа в душу

— у человека есть душа, тело и душок — говорил парфюмер

В одном городе на Украине в одной школе ещё при советской власти учились два мальчика и так получилось, что у одного была фамилия Гусь, а у второго — Гусак, что по-украински тоже значит Гусь. Ребята были как ребята и баловались, и учились, как все, пока в школе не захотели сделать школьный хор. Вот тогда и выяснилось, что у обоих ребят очень хорошие, звонкие, детские голоса.

Естественно, хормейстеру пришли в голову мысль сделать номер с этими ребятами и он решил, что они оба будут петь песню: «Жили у бабуси два весёлых гуся. Один — белый, другой — серый. Два весёлых гуся». Самое интересное, что Алёша Гусь был блондином, а Петя Гусак — шатеном. Так что когда впервые объявили на каком-то, школьном, песенном конкурсе, что песню «Два весёлых гуся» будут исполнять Алёша Гусь и Петя Гусак, то это уже настроило всех зрителей и жюри на весёлый лад. А когда вышли с такими фамилиями блондин с шатеном, то после минуты смеха зала, ребятам очень просто было завоевать первое место, тем более спели они песню просто чудесно.

Бывает же так. Идешь себе, гуляешь, и потихонечку пукнешь. Конечно-конечно, перед этим, как в школе и учили — посмотрел направо, посмотрел налево… Правила безопасности такие, общеизвестные.

Ну, люди где-то в стороне. Прохожие. Но они несколько поодаль, т.е. не рядом.

А вот если представить, что среди нас незаметные-неприметные бродят люди-икс. Но ведь правда, может же такое быть. Иной раз едешь в метро, посмотришь по сторонам и не понимаешь уже кто из твоих попутчиков землянин, а кто и инопланетянин. Смотришь — вот этот точно, у-у-у рожа… А уверенности-то нет.