Ха-ха! Застукали на месте!!!

Это тот самый снеговичок, что принес вам подарки в эту ночь (я не спал, сидел с фотиком в засаде).

— А сейчас, господа, мы въезжаем в центральную часть города. На этих улицах бои велись за каждый дом, за каждый этаж, — сказал экскурсовод, щуплый малый в тёмных очках.

— Извините, о каких временах идёт речь?

— Приватизации, молодой человек, приватизации. Главный из приватизирующих наповал был сражён красотой местного ландшафта. Он так и сказал: «Здесь будет город заложён!»

— И что?

— Что-что? И заложил.

— Как заложил?

— Как закладывают? В банк, конечно!

Прямая и ровная грунтовая дорога пролегала между густо засеянных гречихой полей. В период цветения над бело-красными цветками гречихи стояло дружное жужжание пчёл-тружениц, которые методично, не зная устали, с мелких и нежных цветков собирали целебный нектар, который уносили с собой, заполняя этой драгоценной субстанцией свои многочисленные соты, находящиеся в дуплах могучих вековых деревьев. Эти деревья были в самой глубине леса росшего тут же, возле самой кромки гречишного поля.

Этот лес был похож на огромный, гигантского размера изумруд, так как листья кроны величественных деревьев в ослепительных лучах яркого солнца, при едва уловимом дуновении легкого летнего ветерка переливались многочисленными оттенками зелёного цвета.

— И что он сказал?

— Сказал: «С фарами и этой хренотой, — с глухим стуком командир брякнул на броню «тридцатьчетверки» какую-то машинку с рукояткой от сепаратора — сегодня ночью, все вместе»… Василич, у нас фары есть?

Седой, крепкий старик, нахмурился, почесал затылок заскорузлыми пальцами, и затянулся едкого дымку.

— Одна — точно есть, командир. А вторая вроде разбита.

— Ты давай, посмотри. Если разбита, то сходи к «Жмоту» — он даст.

— Даст он, как же…

— Даст, комдив приказал. И лампочки проверь.

— Ладно…

Поль не любил свое окно. Он был инвалид, и его ноги не работали с детства. Коляска была его продолжением, громоздкая и тяжелая, но на новую, немецкую, которую он видел у той радостной девочки, у Поля не было денег. У него и этой не было бы, но это наследство дедушки-ветерана, потерявшего ногу в Первую мировую войну.

Поль жил в маленькой каморке на втором этаже с небольшим окошком, которое он так не любил. Раз в неделю к нему заходила Амели, приносила продукты, и забирала новые главы приключений комиссара Жюля, оставляя на столе 6 франков. Иногда Амели баловала его, угощая вишневым пирогом мадам Ренье. Спустить его со второго этажа по неприспособленной для этого лестнице, было просто не кому. Родителей Поль не помнил, они пропали где-то в Америке, а Амели, вывихнувшая палец, пытаясь скатить его вниз, бросила это бесполезное дело. С тех пор она носит ему волшебный пирог мадам Ренье.

Время сжалось в точку. Самолет взлетел слишком быстро, и она не успела испугаться. Приземление было стремительным и безысходным…Они нашли места в дальнем отсеке самолета. Он почти сразу уснул, а она рассматривала его профиль, его волосы, его руки, лежащие на ее коленях. Даже во сне он не желал отпускать ее, даже во сне…

Добрый ман

— добрый ман — сказало зеркало

— нет, я злая собака! — возразил доберман

Зеркало своей собаки

— а правда, что человек — зеркало своей собаки? — спросила у мамы собачка

— да, какая собака, такой и хозяин — ответила мама

Опять

— а вы всегда опять? — спросил он у опят

— по правде сказать, мы ошесть — пошутили опята

А он им поверил…

Предмет № 1

Тело: При поверхностном осмотре повреждений не обнаружено, кроме нескольких глубоких царапин на лице и горле. Под ногтями обнаружена кровь той же группы. Непонятным является положение тела — почти на метровой глубине под рыхлой землей. Следов вокруг обнаружено не было — что говорит о не состоятельности гипотезы, будто тело было закопано злоумышленниками с целью сокрытия улик преступления.

Предмет № 2

Тетрадь: общая, с клеенчатой обложкой, лежит в четырех метрах от тела; направление — северо-запад. Почерк резкий, неаккуратный, с множеством вписок и исправлений; подписи нет.

На первой странице большой заголовок:

ЖИВОЕ МЯСО

А случилось так, что один гражданин в бежевом плаще и с аккуратным пробором под шляпою шёл по тротуару и вдруг остановился как вкопанный. Выпучил глаза, куда-то в одну точку уставился, и стоит себе истуканом.

А навстречу ему из-за угла дворник подвыпивший с метлою показался. Сгребал мусор и листья палые до тех пор, пока до гражданина в плаще не добрался. Начал было его обметать, а потом возмутился: а что это вы тут, разлюбезный, стоите и мести мешаете?

Числился как-то в работниках культпросветучилища один хромоногий гражданин по фамилии Бопс. Был он исключительно удмуртских кровей, но почему-то активно почитал себя чистокровным грузином. Говорил непременно с характерным акцентом, брови нарастил, и даже в одной клинике горбинку стеклярусную в свой нос зашил.

И так он в грузины рядился, что однажды не выдержал и сходил в паспортный стол. А там за приличную мзду ему справили новый паспорт, где он значился теперь как Лохашидзе, и на карточке был весь в щетине и широкой кепке блином.