Он был неотесанной глыбой из человечины, неуклюжей и неповоротливой в движении и общении, он боялся раздавить своими плоскими ладонями этих феерических хрупких полупрозрачных существ, порхавших вокруг него и смущавших своей грациозностью и воздушной легкостью. Они хихикали и называли его Детиной. Его укалывали шуточками — он становился все угрюмее, его спрашивали — он огрызался, с ним пытались заговорить — он приходил в ярость…

— Да, но мы, Читатели, мы хотим знать, зачем ты отрываешь Нас от Своего, и заставляешь Нас думать о Нем?

— Потому что я хочу рассказать о Ней.

…Она просто обогрела Его. Она ничего не спрашивала, — Она знала, что потом Он сам все покажет. Она просто дала Ему тепло, которого у Него никогда не было. И Он, словно волшебный фонарь, показал Ей все свое сказочное царство Мысли на белой стене Ее воображения. Он окутал Ее пряным воздухом счастья своего мира, в который никто не входил и который сам подарил Ей. Но они стали смеяться над Ней, глумиться над Ее привязанностью к этому грубому животному с сокровищницей внутри, недоступной никому.

— Но Мы, Читатели, мы тоже стремимся к Прекрасному и Волшебному, мы тоже хотим, чтобы Он показал Нам свое и подарил хоть часть.

— Да, и Она хотела, чтобы они увидели Его полностью и упросила Его, и Он покорился и показал им почти все.

Когда они почувствовали, нет, вросли в эту феерию, Он стал их кумиром, их наркотиком, их кислородом. Они уже не могли без Него. И он получил то, чего так ждал и хотел — признания. Он стал их Богом. Это был Его триумф. Он шествовал по ним, он восхвалялся ими, он жил их жертвами, воздаваемыми ему ежечасно, он ликовал на их слепнущих от яркого света глазах. И он забыл. Ее. Она осталась Одна, зябнущая от одиночества, кутающаяся в шаль из его старой шкуры.

Никогда не забывайте Ту, которая открыла ваш Волшебный Фонарь.