Вышел месяц из тумана
Вынул ножик из кармана…

Мартын включил телевизор, нажал на кнопку чайника, вынул яйца из холодильника и принялся готовить завтрак.

За окном висело задумчиво сырое осеннее утро. Сырое, но бодрое. Бодрое по крайней мере для Мартына, потому что он любил осень. Особенно позднюю…

«…еще не поздно! Спешите!..» — Телевизор вырвал Мартына из ноябрьских грез. Закончился рекламный блок.

— Куда не поздно? Зачем спешить? — Риторически спросил Мартын у никого. Вопрос вместе с ароматами завтрака медленно потянулся к вентиляционной решетке.

«…войска форсировали события, террористы были схвачены и от…»

Мартын поморщился и переключил на другой канал.

«…общественность возмущена! электорат негодует! Европа в шоке! Америка…»

Мартын переключил.

«…наш театр живет бедно, но дружно

— Что ж, бедность — не порок.

— Порок — не бедность.

— Приятно разговаривать с умным человеком.

— Спасибо, что пригласили…»

Мартын чертыхнулся и вновь нажал на кнопку.

На экране появилась крупная блондинка в бикини. Зазвучала приятная до боли, знакомая музыка.

«Один день с девушкой месяца! — торжественно пропел голос за кадром, — в конкурсе участвуют все, кто только пожелает!»

Слово пожелает голос кокетливо выделил.

«Вы присылаете нам страницу из Блэйпоя!..»

Рука, очевидно, невидимого читателя аккуратно вырвала фото блондинки из журнала и вложила в конверт.

«Мы доставляем конверты девушке месяца!..»

На экране вновь появилась та же блондинка, к которой поднесли корзину, наполненную конвертами.

«Она наугад выбирает один из них!..»

Блондинка, сверкая глазами, зубами и прочими прелестями, достала из корзины конверт, который, вдруг, тоже засиял.

«И!..»

Блонди вскрыла конверт.

«…кто знает?! Вполне возможно, что именно вы, ВЫ! а никто-то другой, будете целый день, ВЕСЬ ДЕНЬ! купаться в сиянии ее звезды!»

Тут загрохотал фейерверк. Засверкал оркестр медью…

«Время розыгрыша близится! Еще не поздно! Спешите!!!»

«Да-а, с девушкой месяца неплохо бы денек провести…» — Так Мартын говорил себе всякий раз, когда видел или слышал эту рекламу. Ею в последние недели прямо-таки заполонили информпространство: плакаты, листовки, бегущие строки, щиты, транспаранты, светящиеся табло, всякие там баннеры, стикеры, воблеры, штендеры, телерадиоролики, в прессе, конечно же, нашлось место, интернет опять же… Короче, все глаза и уши, что называется, прожужжали. Порой казалось, что этой девушкой месяца уже даже пахнет повсюду. Да и продукты некоторые приобрели как будто специфический вкус — вкус девушки месяца. Трудно сказать, что это за вкус такой, но определить можно сразу…

Покончив с завтраком, Мартын погасил экран и вышел вон из уюта квартиры.

На улице сел за руль «мерседеса» «в годах» и медленно тронулся, выруливая со двора на автостраду.

У Киевского притормозил — откликнулся на призывно вытянутую руку высокой, коротко стриженной брюнетки, одетую во все черное.

— «Спортивная». — Бросила она низко и, не дожидаясь реакции, устроилась на переднем сидении. Достала из сумочки сигарету.

— Сколько? — Не моргнув, глазом спросил Мартын.

— Тоже мне, джентльмен! — Стрельнула из-под ресниц брюнетка.

— Так сколько? — Мартын дал огня и поддал газу.

— Не обижу. — Выпустила она клуб дыма.

— И только-то? — Мартын дернул правой стороной лица,

— А что, думаешь этого мало? — Брюнетка повела бровью.

— Этого всегда мало.

— Всегда мало, знаешь кому? — Она затянулась несколько раз, глубоко, энергично.

— Кому?

— Жадинам. — «Мерседес» наполнился дымом.

— У жадин свои резоны. — Мартын приоткрыл окно.

— И какие же?

— Тебе видней.

— Откуда ж?

— С высоты твоих ног. — Мартын погладил ее колени быстрым движением глаз.

— Вообще-то про ноги говорят — длинные. — Брюнетка слегка зарделась.

— Длинные — это, когда по горизонтали. По вертикали же — высокие.

— Впервые слышу.

— Молода ещё.

— Прям сплошные какие-то комплименты! — улыбнулась она сквозь зубы.

— С чего бы это?

— Понравилась. Влюбился. — Мартын был честен, почти.

— Что, прям вот так, с первого взгляда?

— Ага.

— Ха-ха-ха!!! — Брюнетка вдруг захохотала громогласно.

Мартын из-за этого смеха чуть было не вылетел на встречную полосу:

— Ты что?! Ты чего это?!

— Смешно! Хо-хо!

— Что смешного-то?

— Да вот! Хе-хе! — Она указала на проплывавший мимо щит с блондинкой в бикини. — Девушка месяца! Хы-хы!

— А-а, это… Это — да, это смешно…

— Ой, умора! Ну я прямо не могу! — она согнулась пополам. — Ха-ха! Сейчас помру! Ха-ха-ха!!!

Она продолжала смеяться.

Мартын тоже стал подхихикивал.

— Надо же, — резко перестав, сказала брюнетка, — чего только не выдумают.

Мартыну потребовалось время, чтобы успокоится.

— Ты что, с неба свалилась? — Мартын вытер слезы, вызванные смехом. — Эта ерунда уже недели три как висит повсюду, и не только висит…

— Да, — брюнетка достала новую сигарету, — можно сказать, что с неба — Амстердам, Париж, Берлин…

— Понятно. — Мартын улыбнулся. — Галопом по европам?

— Ну, не то чтобы галопом…

— Тихим ходом?

— Не то чтобы тихим, не то чтобы ходом… Скорее на бреющем полете…

— А-а…

— Вот именно — а-ааааааааа!!! — она изобразила самолет.

Помолчали.

— А с чего такая бурная реакция?

— На что?

— На девушку месяца.

— Да так, — брюнетка улыбнулась, — есть причины.

— Сама что ли?

— Что?

— Ну, это, — Мартын каплю смутился отчего-то, — девушка месяца.

— А что, похожа? — Она задрала подбородок.

— На эту, — Мартын кивнул на очередную картинку с блондинкой в бикини, — на эту — нет, а вообще — вполне, могла бы…

— Думаешь?

— Конечно. — Мартын показал лицом, что сомнений нет.

Повисла пауза.

— Кстати, я не представился, меня зовут Мартын.

— К какой это стати?

— Ну-у…

— Хороша стать.

— В общем — да, жалоб не поступало.

Тут их внимание, ненадолго, привлекла небольшая катастрофа на дороге.

— Мар-тын. — Медленно произнесла брюнетка.

— Что?

— Редкое имя.

— Вполне.

— А я, так уж и быть, — Даша.

— Очень приятно.

— Неужели?

— Конечно!

— А ты, кстати, в курсе, что конечно — это от слова конец.

— Никогда об этом не думал.

— Подумай.

— О конце — не мужское дело думать.

— Ну, это смотря о каком конце.

— В общем — да.

— А какое дело — мужское? — Даша достала пудреницу.

— Дыры латать.

— Пошляк.

— Почему же пошляк? Я имел в виду дыры, скажем, в семейном бюджете.

— Знаю я, что ты имел в виду. Кстати, о семейном бюджете: ты женат?

— Увы, нет.

— Почему — увы?

— Сплю в холодной постели.

— Ну уж, наверное, не часто.

— Последнее время — постоянно.

— Бедный. — Даша захлопнула пудреницу и с искренним сожалением посмотрела на Мартына.

— Да уж, — вздохнул Мартын, — не богатый.

— Я не в этом смысле.

— Да ладно, рассказывай мне про смыслы.

— Нет, серьезно.

— Что серьезно?

— Деньги — это не богатство.

— Да? А что ж тогда?

— Деньги — это грязь.

— Тоже мне — открытие.

— Да-да, деньги — грязь, а богатство — оно вот здесь. — Даша положила

руку себе на грудь.

«Это точно». — Подумал Мартын, глядя на ее четвертый размер.

— И вот здесь. — Теперь Даша положила руку на грудь Мартыну.

Что-то теплое как будто лопнуло у него внутри. Какие-то сентиментальные слезы навернулись на глазах.

— Богатство — это от слова БОГ. — Даша убрала руку с Мартыновой груди и вновь закурила.

— Да, — задумчиво произнес Мартын, — может быть, может быть…

— Не может, а есть. Надо только понять и принять это.

— А ты случайно не адвентистка какая-нибудь?

— Нет. — Она глубоко затянулась. — Я, вообще, в Бога ни в какого не верю.

— А чего ж тогда трепешься?

— Привыкла, понимаешь ли, языком работать.

— Да-а, судя по всему, это у тебя неплохо выходит.

— И входит.

— Что?

— Ничего. — Она как будто разозлилась. — И вообще, тебе еще не по чему судить, как и что у меня выходит. Ты еще ничегошеньки не видел.

— Ну может еще увижу? — Мартын был доволен, что разозлил. — Увижу? А?

— Все возможно.

— Я могу надеяться?

— А как же! Без надежды жить нельзя.

— Да нет, оказывается можно.

Надеждой звали Мартынову подругу, с которой они прожили душа в душу несколько лет и даже собирались расписаться, но… не срослось, точнее не срослись — душа-то с душой…

— Притормози здесь. — Сказала Даша.

Мартын притормозил.

— Сколько с меня?

— Поцелуй и стольник.

— Ого! Вот это по-нашему!

— По-божески что ли?

— По-братски.

— Нет. Поцелуй по-братски меня не устраивает.

— Слушай, — Даша положила стольник на приборную панель, — а ты торопишься куда-нибудь?

— А что?

— Да понимаешь, меня должны были встречать, но почему-то не встретили. — Она пожала плечами. — Я сейчас зайду тут кое-куда и, может быть, потом поеду в другое место. Подбросишь?

— А куда ехать-то?

— Сперва на Таганку, а после, возможно, в Братеево.

— В принципе, я не против.

— Точно? А то мне снова ловить кого-то. А с тобой, — Даша сверкнула

глазами, — мы так здорово болтали, и вообще…

— Ну если вообще, — Мартын кивнул, — тогда, конечно, подожду.

— Отлично. Я быстро. Если что, если не надо будет ехать, я все равно подойду, скажу.

— Давай, — Мартын где-то внутренне был очень доволен тем обстоятельством, что они с Дашей не прощаются, — давай, я жду.

— Я быстро! — Она энергично зашагала прочь — Пять сек!

Мартын остался один. Закурил. Включил радио.

«Один день с девушкой месяца!!!»

Он поискал другую радиостанцию.

«Я задыхаюсь от нежности…»

— Ну это еще куда ни шло. — Сказал он никому.

Фраза вместе с табачным дымом устремилась в приоткрытое окно.

Позволив навязчивой песне звучать на периферии слуха, Мартын погрузился в ноябрьские грезы.

Он принадлежал к той породе людей, которая, в силу неясных причин, живет в одном с природой ритме. Зимой он много спал и ленился, весной был бесшабашно весел, летом наглел и распускался, осенью делался мечтательным и спокойным. С наступлением последней декады ноября эти спокойствие и мечтательность приобретали, если так можно выразиться, фатальный характер. Это его состояние можно сравнить с тем, которое бывает перед непосредственно сном, когда еще не заснул совсем, но и бодрствования уже как не бывало. Какой-то туман как будто выплывает ниоткуда, скрывая в себе стопроцентно отрепетированный сумбурный спектакль со всякими превращениями и нелепостями, так непохожими на реальные события жизни и все-таки невероятно реальные, словно сама жизнь. Каждый клочок этого туманного облака, предвещающего сновидение, несет в себе всю информацию о предстоящем шоу, которое многовенно разыгрывается, стоит только этому клочку приблизиться на минимальное расстояние к тому, который собирается заснуть. И вот он уже все видит, все знает, все понимает. Наступает миг прозрения — ТАК ВОТ ОНО КАК ВСЕ ОБСТОИТ! И тут — хоп! — какая-то казалось бы совершенно незначительная мелочь, что-то вовсе несущественное, какое-то движение, щелчок, кашель, чих, скрип тормозов и… это вечное ПОЧЕМУ? Лай-лу-лай… Все — сна как ни бывало. Потом, несколько позже, увидишь все это на другой скорости — помедленнее, с оттяжечкой, обстоятельно. Ну что ж? Почему бы и нет? Все одно ничего не вспомнить, кроме девушки месяца, с которой провел весь день…

«… еще не поздно! Спешите!» — Закончившийся рекламный радиоролик, прозвучавший, очевидно, после популярной песни, вырвал Мартына из грез.

«Да-а, если уж не с девушкой месяца, так хотя бы с этой…» — Подумал он, глядя на приближающуюся к «мерседесу» пассажирку, которая приветливо помахала ему вполне изящной рукой.

«К тому же она куда не хуже той, в бикини, — решил он, раздевая ее глазами, — и, наверняка, эта Даша даст, если на нее бикини надеть, той, белобрысой, сто очков вперед…»

— А вот и я! — Улыбнулась Даша, усаживаясь в машину.

— Чудесно! Я, черт возьми, отчего-то был крепко уверен, что ты обязательно вернешься, и мы еще покатаемся по городу, поболтаем, может быть, сходим куда-нибудь, развлечемся… — На Мартына вдруг нахлынули весенняя бесшабашность и летняя наглость. Логично было бы предположить, что эти его проявления, присущие иным временам года, но никак ни осени, должны были бы увянуть с наступлением последней. Но, увы, а может быть и к счастью, жизнь — штука нелогичная. Поэтому, Мартын, хоть и вибрировал с Натурой в одном, казалось бы, ритме, все равно многого не добирал, особенно в плане любви, особенно в последние годы. Возможно, что такой недобор был связан с отсутствием постоянного партнера. Может быть, всеобщий кризис и депрессия требовали своего, давя именно на сексуальные аспекты бытия. Может быть, возрастное. А может, в космосе что-то. Или какие-то особенности организма. А может быть, и все перечисленное вместе взятое плюс еще что-нибудь непредсказуемое и неизвестное.

— …Я знаю, — продолжал он с жаром, — я знаю несколько волшебных мест, где ты наверняка не бывала. Считаю, что непременно должен тебе их показать…

Даша была удивлена такому напору. «Что это с ним? — Подумала она. — Кокаину что ли нюхнул?»

— …я почувствовал вдруг то, о чем давно уже и помнить-то забыл.

— Да ну?!

— Да-да! Это случилось тогда, когда ты, говоря о богатстве, положила мне руку на грудь. — Мартын говорил все так же горячо, левую руку держал на руле, правой жестикулировал энергично, глядя одним глазком на дорогу, другим — на Дашу. — Понимаешь, со мной что-то произошло. Я словно проснулся…

— Это хорошо. — Даша сосредоточенно кивала. Было непонятно, что означает эта её сосредоточенность: искреннее, серьезное отношение к словам Мартына или же столь же серьезное, искреннее глумление над ним. Ей, с ее внешностью, конечно же, не впервые приходилось слышать подобное, наверное, не один раз на дню. Впрочем, Мартына, по большому счету, все это не очень-то интересовало. Эти мысли проходили фоном, как пролетают незамеченными мимо нагроможденные по краям дороги произведения архитектуры — пролетают и тают за спиной у водителя.

— Знаешь, — остановила Даша поток его излияний-признаний, — я подумала о том, что мы действительно кое-куда сходим, но это будет то место, где я уже бывала. О'кейс?

— Ладно, — Мартын перевел дух, — но обещай мне, что мы посетим и те, про которые говорю я.

— Посмотрим.

Они встали на светофоре у Курского.

— Куда тебе на Таганке? — Мартын как будто был слегка расстроен этим её посмотрим.

— Товарищеский переулок. Знаешь?

— Конечно.

— Я там недолго. Потом надо будет заехать на Киевский — забрать мой багаж из камеры хранения.

— Вот она — разгадка.

— Какая разгадка?

— Да я все гадал, где же твои вещи, если ты из Европы только-только? Неужели, думаю, она с одной вот этой вот мизерной сумочкой путешествует? — Мартын взглянул на Дашу, притворно прищурившись. — Да-а, думаю, подозрительная, однако, девица.

— Ха-ха, — качнула головой Даша, — а ты не так прост, как кажешься.

— На самом деле, — Мартын закурил, — о багаже твоем я подумал только сейчас, когда ты сама о нем заговорила.

— А о чем же ты думал тогда?

— Когда?

— Когда я к тебе садилась у Киевского.

— О девушке месяца.

— Вот тебе раз! — Даша неподдельно удивилась, — надо же!

— Конечно, суют её повсюду.

— Так уж и повсюду?

— Ты ж сама хохотала — не могла остановиться.

— Ну-да, ну-да… — Даша поджала задумчиво губы. — Прямо совпадение какое-то, судьба, фатум, мать его…

— О чем ты?

— Нет-нет, не обращай внимания. Следи за дорогой.

— Не волнуйся, дорогу я нутром чувствую.

— А вот мне этого хотелось бы избежать.

— Чего избежать?

— Дорогу нутром почувствовать.

Мартын, содрогнувшись, представил себе лежащие на дороге Дашины внутренности, дымящиеся, сочащиеся…

— Да, с нутром я переборщил, конечно. Не слишком удачно выразился.

— Да уж.

— Извини.

— Да ладно, не заморачивайся.

— Не буду. Ну вот и Товарищеский. Где тут?

— Да прям здесь.

Мартын остановил машину.

— Подождешь? — Даша положила на панель управления еще один стольник.

— Обижаешь? — Мартын укоризненно покачал головой.

— Дружба дружбой, а деньги врозь.

— А если это не дружба?

— Тем более.

— А если это любовь?

— Все равно — деньги врозь.

— Ладно. — Сказал Мартын и спрятал стольник в карман.

— Вот и славно. — Улыбнулась Даша. — Так что? Ждешь?

— Ну мы же договорились.

— О'кей. Я мухой.

— Давай-давай.

Вернулась она действительно быстро. Далее, как и было сказано, они отправились на Киевский, где Даша загрузила в багажник «мерседеса» большую спортивную сумку. После чего поехали в Братеево. Там Мартын снова ждал. Даша, забрав сумку, скрылась в подъезде многоэтажного, так называемого, элитного дома. В этот раз она отсутствовала гораздо дольше. Мартын опять слушал радио, напоминавшее периодически о девушке месяца, курил и даже успел навестить недалеко расположенный супермаркет, где приобрел бутылку кока-колы, «сникерс» и пачку «парламента». Наконец, показалась Даша. Она несколько изменилась — очевидно, приняла ванну и надела на себя что-то другое, теперь на ней было нечто фиолетовое с блестками, которое в некоторых местах соблазнительно обтягивало, а в некоторых — струилось свободно, заставляя только догадываться о…

— Ну вот, — сказала она, вновь усаживаясь в «мерседес», — теперь можно слегка расслабиться.

— Что ты имеешь в виду?

— Приглашаю тебя на обед, — Даша выдержала паузу, — медленно переходящий в ужин.

— Да-а?! — Мартын поднял брови.

— Да. — Кивнула Даша и достала сигарету.

— Мы, наверное, станем выпивать? — Мартын дал прикурить.

— Конечно. Без этого не обойдется.

— А как же я после этого поведу?

— Не разочаровывай меня.

— В каком смысле?

— Ну ты же герой, а не какой-нибудь там проходной персонаж, не случайное действующее лицо?

— В общем, да.

— Ну вот и поведешь, как герой — твердо и прямо. — Она сжала кулак и двинула им вперед, показывая, как Мартын поведет.

— А, ладно, — Мартын махнул, рукой поразмыслив секунду, — будь, что будет.

— Вот именно. Заводи.

— Где наша не пропадала? — Мартын завел.

— Где она только не пропадала. Жми на газ.

Мартын нажал.

— Куда едем?

— В центр, милый, в центр…

«Милый — это уже кое-что!» — почти возликовал в душе Мартын. В голову ему пришли некоторые мысли эротического содержания. Голова слегка закружилась. Взгляд затуманился. Руки затряслись. Ноги похолодели. В низу живота сделалось горячо и напряженно… Вдруг! Пронзительный милицейский свисток прорезал подсвеченные рекламными огнями и фарами автомобилей сгущавшиеся уже сумерки.

— Черт! — Мартын стряхнул с себя наваждение и дал по тормозам.

— Ну ты даешь! — сказала Даша, переводя дух, — я думала твоя колымага больше восьмидесяти не ходит. Ты чего разогнался-то так? Я аж все слова забыла!

— Да так, — Мартын глядел в зеркало заднего вида на приближающегося инспектора, — под горочку…

— Ни чего себе — да так! — Даша вновь закурила. Было видно, что она возбуждена, но вряд ли напугана, лицо горело, глаза сверкали, — с тобой, я начинаю понимать, не соскучишься…

Она продолжала что-то говорить, а Мартын, доставая права и деньги, думал о том, что нельзя, нельзя себя лишать женской ласки на сколько-нибудь долгий срок, даже на неделю, а то ведь вон оно до чего дойти может — одно лишь ласковое слово, и чуть ли ни катастрофа… «Хорошо еще, что ей в голову не пришло меня поцеловать или погладить где-нибудь…» — От последнего умозаключения в Мартыне зашевелился зверь, ласковый и нежный.

— Спешите шибко? — Козырнул подошедший инспектор.

— Самую малость. — Мартын открыл дверь и вышел вон из машины.

— Малость, порой, дорого обходится и долго вспоминается.

— Это верно…

Разговор с инспектором был недолог и недорог.

«Полная луна». Так называлось заведение, куда они прибыли по настоянию Даши. Это был ресторан, ночной клуб, стрип-бар, казино, дискотека в одном, так сказать, лице. При всей многопрофильности, заведение сие было, что называется, стильным. Что это означает, понятно каждому. Другое дело, что стили бывают разными, и стилю заведения обыкновенно соответствует стиль публики, которая это заведение посещает. Или наоборот. Но справедливости ради, надо заметить, что бывают заведения, которые называют стильными не потому, что они «омываются струями» того или иного модного или немодного течения, а потому, что они приходятся по вкусу любой публике, какую только не возьми. И бандит, и «кислота», и лох-обыватель, и голубой, и розовый, и красный, и зеленый, и творческая личность, и личность, не творящая ничего особенного — все и вся время от времени заходят сюда. Кому или чему тут петь дифирамбы (и петь ли их вообще) — неизвестно: таланту ли дизайнеров, оформлявших злачное место, месту ли расположения заведения, рекламе ли, политике ли хозяев, внутренней ли атмосфере: кухне, девочкам, барменам, диск-жокеям, ненавязчивой охране… Короче, «Полная луна» была именно таким, всеядным, если так можно выразиться, местом. Всеядным не только потому, что «питалась» столь разношерстной публикой, но и потому, что тут можно было приобрести все яды, начиная, естественно, с алкоголя и травки и кончая последними мощнейшими психоделиками. И еще одно, что, кстати, может приоткрыть завесу тайны притягательности «Полной луны» — заведение, и об этом знали все, «держала» лунцевская группировка — самая, наверное, могущественная в городе преступная организация. Так что, вполне возможно, что пресловутая притягательность заведения зиждилась на, так сказать, харизме упомянутого бандитского образования…

Мартын с Дашей сидели тут уже прилично. Разговор клеился. Мартын, подвыпив, раскрыл Даше душу. Она с интересом слушала, позволяя ему трогать под столом её ноги, на столе — руки. Они даже топтались медленно обнявшись, под энергичное «унца-унца», разительно выбиваясь из мнущейся, подпрыгивающей, извивающейся массы танцующих… Мартын тогда гладил её спину, прижимаясь к низу её живота известным местом, окаменевшим уже давно и бесповоротно. Естественно, шептал на ухо приятные глупости. Даша хихикала и сопела, возбуждая его еще больше, хотя, казалось порой, что больше уж некуда… Иногда она оглядывалась по сторонам, словно высматривая кого-то. При этом ей обязательно кто-нибудь махал рукой или кивал. Она явно была здесь постоянным клиентом на хорошем счету. Так по крайней мере решил Мартын. С ней здоровались официантки, ей кивнул бармен, расплывшись в улыбке, секъюрити были с ней угодливо вежливы (или Мартыну показалось, что один из охранников слегка поклонился, скалясь подобострастно, когда они только сюда вошли?)… Время текло еле-еле, подобно густому непрозрачному вину, которое Мартын наливал бесконечно в бокалы. Мартыну уже не терпелось…

— Извини, — Даша забрала у него руку и встала из-за стола, — мне нужно отлучиться на какое-то время.

— Только очень быстро. — Мартын безуспешно попытался взять руку обратно.

— Я постараюсь. — Даша потрепала его по волосам.

— А потом мы поедем. — Тут Мартын изловчился и поймал руку.

— Куда? — Даша, улыбаясь, забрала руку вновь.

— Ко мне. — Мартын сделал широкий жест, показывая, видимо, как они поедут.

— Посмотрим.

— Что значит посмотрим? — крикнул Мартын ей в след. И продолжил, наливая себе вина, выпивая и закуривая: — Сколько можно смотреть? Пора уже делать…

— Слышь, друг, — над Мартыном склонился здоровенный тип в белой рубашке, — поговорить надо.

— Говори, — Мартын сделал глоток вина, — только о чем нам говорить-то?

— Есть о чем.

— Ну и.

— Пойдем, — тип крепко взял Мартына за локоть, — воздухом подышим.

— Ну да, — попытался освободиться Мартын, — еще чего!

— Да не бойся ты!

— Я и не боюсь. — Мартын и правда не боялся, будучи в прошлом КМС по боксу.

— Так чего ж тогда? — Осклабился тип. — Пойдем, выйдем на пару слов, и сразу обратно. Подруга твоя никуда не убежит. Подумает, вышел парень пописать.

— Ладно, пойдем. — В Мартыне закипала злость. Он не понимал, что происходит, но мириться с подобной наглостью и оскорбительным поведением, направленным в его сторону, он, конечно же, не мог.

— Ну, что там у тебя за проблема? — Спросил он верзилу, когда они вышли на волю и немного отошли прочь от заведения. — Говори быстрее, а то, сам знаешь, время — деньги.

— Проблема не у него. — Произнес тихим голосом, выходя из подернутой туманом темноты, невысокий, но весьма широкий человек с суровым лицом.

— А у кого? — Мартын внутренне подобрался, ощутив опасность.

— У тебя. — Широкий подошел вплотную.

— И какая же?

— Большая.

— Что-то я не пойму никак. — Пожал плечами Мартын.

— Объясняю! — широкий вдруг резко ударил Мартына в живот.

Мартын мгновенно среагировал, автоматически напрягши пресс, но удар был такой силы, что пришлось сделать шаг назад. Тут же верзила, который стоял позади, обрушил ему на затылок здоровенный, будто кувалда, кулак. У Мартына потемнело в глазах. Он опустился на одно колено. Здесь его ударили еще и еще раз. Он упал.

— Что ж ты, сука, себе позволяешь? — Широкий уперся Мартыну в щеку лезвием выкидного ножа. — Совсем нюх потерял? Да?

— О чем речь? — Прохрипел Мартын — Не понимаю.

— Ты на чье добро глаз положил? — Низкий провел лезвием по мартынову лицу. Тот вскрикнул.

— На какое добро?! Ты что, в натуре, обалдел что ли?! — Мартын дернулся и вновь получил удар.

— На какое? — Широкий приблизил лицо к лицу. — На самое, что ни на есть.

— Не понимаю. — Выдохнул Мартын.

— Ты с кем сидел весь вечер? А?

— С Дашей.

— А кто она такая?

— Как кто? Девушка.

— Точно, гад, девушка. Девушка Месяца!

— Чего?! — Мартын не поверил своим ушам.

— Того! — Широкий заорал в мартыново ухо, — девушка Месяца! Месяца, козел! Понимаешь?! Девушка Кости Месяца! Константин Ивыныча, гнида, девушка!..

И тут Мартына осенило: «…общественность возмущена! Электорат негодует! Европа в шоке! Америка шлет протест! К участию в выборах допущен лунцевский криминальный авторитет Константин Месяцев, известный в определенных кругах под кличкой Месяц…»

— Не может быть. — Выдавил из себя Мартын, как будто выпадая в осадок.

— Еще как может, лох. — Широкий спрятал «перо». — Короче, сейчас ты встаешь и делаешь ноги. Понял?

— Ага. — Мартын начал медленно подниматься.

— Ну вот и молодец. И чтобы от тебя след простыл. Никаких сигналов, чтобы от тебя не прилетало. Понял? Короче, как говориться, ни слуху, ни духу, чтобы твоего не было. А то…

Прямым левым и апперкотом Мартын отправил широкого в глубокий аут. Верзила же слетел с копыт от левого бокового. Чтобы он не дергался Мартын подработал его ногами.

— Так-то оно куда лучше. — Плюнув широкому на ставшее вдруг мечтательным лицо, Мартын двинулся прочь.

В «Луну», от греха подальше, Мартын решил не возвращаться. В голове у него еще шумело от драки и выпитого. Пошатываясь и утирая кровь с порезанной щеки, он дошел до «мерседеса» и, посидев немного, дабы прийти в себя, тронулся в сторону дома.

Улицы города, купаясь в золоте фонарей, провожали его призывными улыбками блондинки в бикини, глядящей в пространство мегаполиса с плакатов и щитов, с банеров и штендеров, с табло и прочей рекламной продукции.

«Время розыгрыша близится! Спешите! Еще не поздно!»