Типа, сценарий

Какой-то южный город. Не курортный, но южный. Может быть Харьков. Жарко. Очень жарко. В мареве дрожит воздух. Солнце ещё высоко, хотя чувствуется, что вечер. Самое начало ясного, яркого летнего южного вечера.

Двое быстрым шагом удаляются к новостройке. Спешат. Он крупный, огромный, но несколько рыхлый, лысоватый, в белой рубашке, аккуратно заправленной в белые летние брюки. На ногах сандалии. Она — длинные волосы, подкрученные в крупные кольца, обтягивающая фиолетовая кофточка, с вырезом чуть не до талии. Чёрная юбка-мини, короткая, мелькает краешек ажурного чёрного чулка. На ногах чёрные туфли на высокой шпильке. Ей не удобно идти столь быстро, ноги подламываются, она чуть не падает. Быстрым движением что-то поправляет у себя.

ОНА: Слушай, нельзя ли не так быстро? Не опоздаем…

Он не отвечает.

ОНА (несколько расстроено): И что, у друга твоего день рожденья, что ли? Что ты ему меня покупаешь?

Он опять не отвечает, лишь оглядывается косо, но несколько придерживает шаг.

ОНА: Не, ну странно как-то. Не на машине, на метро… Теперь вот пешком переться. Лысый, у тебя что, нет машины?

ОН: Я тебе не лысый.

ОНА: Ну, хорошо. Волосатый, у тебя есть машина?

ОН: Хамить, между прочим, не обязательно.

ОНА: Да кто хамит? Как мне тебя называть-то? Всю дорогу молчишь как сыч! Даже не представился…

ОН: Юра меня зовут.

ОНА: Ну, слава богу! Меня Ванесса. А друга твоего как?

ОН: Ванесса это настоящее имя? Или так…

ОНА: Творческий псевдоним! А насчёт машины, ты, Юра, зря. Не удобно без машины. Да и дешевле, если прям в ней, кстати. Ты чем торгуешь, Юра?

ОН: Я не торгую!

ОНА (фыркает): Только не говори, что бандит!

ОН: Я — учёный. Наукой занимаюсь. Слышала такое слово?

ОНА (хохочет): И на какие деньги гуляем? На Соресовские?

Тем временем, они приближаются к новостройкам, переходят через дорогу, идут вдоль череды палаток. Она дёргает его за рукав, останавливается, лезет за сигаретами, закуривает, машет спичкой, чтоб не обжечься.

ОНА: Слушай, ты б с собой чего-нибудь купил, а? Для веселья! Или ты на друга своего надеешься? Вроде нехорошо — в гости, и с пустыми руками!

ОН (смущается, идёт к палаткам): Чего надо-то? Водки?

ОНА: Это уж как тебе фантазия подскажет, Юра! Можно и водки…

Он отоваривается в окошке, лезет карман, достаёт бумажник, расстёгивает его, переспрашивает, аккуратнейше выкладывает денежки, тщательно пересчитывает сдачу, выкладывает купюрку к купюре, монетки ссыпает в специальный карманчик. Видно, что он не то, чтобы жадный, но педантичный. До одури! Она стоит с сигареткой, покуривает, критически, с прищуром, наблюдает за его манипуляциями. Наконец, он возвращается с пакетом.

ОНА: Что купил-то? (заглядывает в пакет) Н-да… С фантазией у тебя, Юра, слабовато! Как ты свою науку-то делаешь?

ОН: Слушай, ты шибко умная! Чего я не купил-то? Чего?

Он начинает выхватывать из пакета содержимое, одной рукой держа его за ручку. Там действительно бутылка водки, пластмассовый жбан дешёвой оранжевой воды, ещё что-то, короче, всякая мура.

ОНА: Ну, хоть бы мне шоколадку… (смеётся)

Он вздрагивает, разворачивается корпусом назад к палатке.

ОНА: Не надо, не надо! (продолжает смеяться)

Берёт его под руку, тянет к себе, разворачивает, они опять идут к новостройкам. Она щелкает двумя пальцами, далеко в сторону и немного назад отлетает бычок. Падает на кожаное заднее сиденье отрытого мерседеса-ландо (без крыши), припаркованного у палаток. В нём никого нет. Или не ландо падает бычок? Камера паномирует на лужу, в ней, вроде, плавает бычок с красным ободком от губной помады.

ОНА: Какой-то, Юра, ты всё-таки недотёпа. Говоришь, день рожденья! А идём без подарка.

Он опять вздрагивает, немного косится. Она внезапно, будто её оборвали, прекращает смеяться.

ОНА: А, ну да…

Идут молча. Потом она останавливается, подносит руку к лицу. На руке кровь. Камера паномируюет на лицо: у неё открылось сильное носовое кровотечение. Красной кружок вокруг ноздри, кровь бежит по подбородку, она пытается зажать нос, одновременно копаясь в сумке, ищет платок, вытягиваясь подбородком вперёд, чтоб не закапать блузку.

ОНА: Вот, чёрт! Теперь из второй полило! Да где же, чёрт побери, этот проклятый платок?

Он совершенно растерянный стоит рядом, переминается с ноги на ногу, не знает, что делать. Потом начинает копаться по карманам, ищет свой платок. Пакет на землю он не догадался поставить, так и машет им стоит. Она находит, наконец, какой-то сморщенный комочек.

ОН: Вот платок! (протягивает огромный, белый наглаженный платок, который только что вынул из нагрудного кармана) Ванесса!

ОНА: Лиза меня зовут! Спасибо! (берёт платок, промакивает лицо, начиная с подбородка)

ОН (переминаясь с ноги на ногу): Ну да… я знаю… это от переутомления…

ОНА: Угу! Работа-то в основном ночная!

Он стоит, растерянно смотрит, как она вытирает лицо, запрокидывает голову, пытается остановить кровь.

ОНА: Наверное, от солнца. Целый день с девчонками прозагорали! Черт, надо в тень, что ли…

ОН (обрадовано): Пойдем, пойдем!

Теперь уже он ведет ее, поддерживает, направляет, она с запрокинутой головой не очень видит, куда идти. Он ведет ее к ближайшему подъезду. Подъезд в высокой башне насыщенного кирпичного цвета, красно-бурого. Открывается подъездная дверь, камера как бы обследует его. Подъезд тёмный, сырой, и несмотря на то, что новостройка, какой-то замшелый. Впереди виднеются два лифта (старые, зелёные, где двери приходится открывать самостоятельно), справа проём под лестницей, на полу ящик, от старой посылки. С мявом проскакивает кошка. Она усаживается на ящик, запрокидывает голову, затылком упирается в стену, закрывает глаза. В полумраке картинка становится хуже, всё нечётко, как в любительском фильме.

ОН (весёлым голосом, всё, вроде, уже позади): Ну, вот!

Хлопает дверь лифта, появляется мальчик с удочками лет десяти. Около неё он замирает, смотрит на странную тётю, открыв рот.

ОНА: Ну что вылупился?! Чеши давай! Дуй отсюда!

Мальчик даже не шевелится, смотрит.

ОНА: Да иди ты на свою рыбалку! Кому сказала?! Сейчас этому дяде пожалуюсь (кивает на Юру). Он знаешь кто? Бандит!

Мальчик с сомнением смотрит на Юру, потом кивает головой, уходит. В дверях оглядывается.

МАЛЬЧИК: Может, доктора?

ОНА: Иди, говорю!

Мальчик уходит насовсем.

ОНА: Надо повыше подняться! Здесь так и будут шастать!

Она встаёт, самостоятельно идёт к лифту, чуть покачиваясь (голова задрана), держась рукой за перила. Он идёт за ней, автоматически прихватывает свободной рукой ящик. Они входят в лифт, там нет света. Он с грохотом захлопывает дверь, она бьёт ладошкой по всем клавишам сразу, но стараясь попасть на кнопку самого верхнего этажа. Лифт трогается. Дальше картинка такая: камера как будто воткнута в двери лифта объективом в лифт, лифт довольно большой, они стоят, смотрят в разные стороны, будто незнакомые, будто стесняются чего-то. Причём свет мерцает — от полной темноты (когда они в шахте), до серенького света по нарастающей, когда они проезжают этаж. Типа диафильма.

В какой-то момент она догадывается, между этажами распахивает внутреннюю дверку, лифт застревает. Небольшой просвет сверху, небольшой снизу. Впереди, в открытой двери видна стенка шахты лифта.

ОНА: вот…

Он боязливо оглядывается, потом ставит на пол ящик. Она усаживается, опять запрокидывает голову. Вид пока ещё из лифта, но видимость ещё ухудшилась, лиц и деталей не видно, одни очертания.

ОНА: Боже, платок уже насквозь. Может, я умру, а? Истеку кровью… Ты тогда бегом отсюда, ладно? Наука не простит… Я тебе скажу, когда убегать…

ОН: Да ладно, ты… Может ещё обойдётся…

ОНА: Ты, я погляжу, оптимист… Надо что-нибудь холодное на переносицу положить… Мне так мама делала…

ОН: Где ж мы возьмём холодное в лифте?

ОНА: Ну, мокрое. На! (она что-то ему протягивает) Это мой платок. Правда он… впрочем… здесь темно… Намочи его… мне отдай.

Он лезет в пакет, хрустит там чем-то, булькает. Она берёт платок, прикладывает на лицо.

ОНА (кричит): Ты что, лимонадом намочил? Ты б ещё поссал на него! Ууу, недотёпа!

Она не поймёшь, толи плачет, толи смеется. Размахивается, кидает в Юру платком. Промахивается, платок приклеивается к стене шахты, потом отсыхает падает вниз. С этого момента камера в лифт уже больше не возвращается, вид из щелей, то с верхнего, то с нижнего этажа. Не видно практически вообще ничего, какие-то абрисы, нечёткие силуэты.

ОНА: Водкой надо мочить, водкой! На! (слышен треск разрывающейся тонкой ткани) Боже, и так платок весь кончился, так ещё и отрывать приходиться!

Бульканье.

ОНА: Слушай, ты всё-то не вылей! Дай сюда бутылку! Хочешь?

Глотки.

ОНА: Вроде, останавливается. Только что с платком-то делать? Насквозь уже… Юр, у тебя второго нет?

Звук от стукающихся бутылок, такой, когда пакет с бутылками поставишь на пол. Потом треск разрывающейся ткани, только уже не тонкой, а толстой, крепкой, упирающейся.

ОНА (кричит, но весело): Ты что делаешь? Ты что, рукав оторвал? Это ж дорогая рубаха! Тебя жена заругает!

ОН: поздно уже…

Видно, что в лифте проплыло что-то белое, большое. Похоже, она укрыла лицо его рукавом.

ОНА (тихо): Боже, какой же ты недотёпа… Дай мне ещё водки… И лимонаду твоего, коль ты его купил. Фу, гадость какая… И что за проклятье такое? За что нам такие мужики?

Крики. Камера уходит вниз, на первый этаж в подъезде. Там отвратительная старушенция лазит под лестницей, и не ворчит, кричит просто, визжит.

СТАРУХА: Ироды! За солью шла — ящичек стоял! Пустой, но крепенький! Думала, на обратном пути возьму! Так уже спёрли, ироды! (грозит клюкой наверх)

Камера возвращается к «застрявшему» лифту, смотрит через нижнюю щель. Внутри вообще ничего не понятно. Толи это его рукав, толи рука, толи вообще ее голая нога. Но похоже, что они как-то сидят совсем рядом, вместе, может она у него на коленях, может он рядом на корточках, либо ещё как.

ОНА (шепотом): А где кольцо обручальное? Не носишь?

ОН: Не ношу.

ОНА: Сейчас многие не носят, дураки. (смеется). Думают, так девушку легче закадрить… А сейчас девушки любят, чтоб деньги были. А кольцо хоть в носу носи…

ОН: У нас мужик один на работе им пиво открывает. Ловко так! Уж лучше не жениться совсем!

ОНА (продолжает): У меня самой кольцо в пупке! Не веришь? Вот, потрогай!

Старуха ковыляет к лифту. Он занят, она ждёт, когда освободится, а соседний не вызывает. Потом начинает молотить клюкой по железной двери.

СТАРУХА: Пустите лифт, ироды! Ироды!

Камера опять уезжает наверх, только теперь вид с верхнего этажа. Тени на полу.

ОНА (прерывистым шепотом): Я поняла. Я поняла! Нету у тебя никакой жены! Нету у тебя никакой жены! Скажи, нету? Ну скажи!

ОН (чуть сдавленно, будто тужится): Нету.

ОНА: А почему? Почему, скажи? Скажи, скажи, скажи!

ОН: Поздно уже.

ОНА: А вот и не поздно! А вот и не поздно! А…

Камера вниз, на первый этаж. Там бабка продолжает колотить клюкой в лифт. Это продолжается долго, потом подъезжает соседний лифт, из него выходит молодой человек, в костюме, вроде как бизнесмен.

БИЗНЕСМЕН: Садитесь, бабушка!

Дверь закрывается, бабка в лифте нажимает кнопку с цифрой 2.

Камера наверх, вид снизу.

ОНА (умиротворённо и ласково): Милый ты мой…

ОН (виновато): И друга у меня никакого нет…

ОНА: Так это ты перед девчонками стеснялся? (смеётся, но горделиво, потом говорит по слогам) Не-до-тё-па! Повторяй за мной!

ОН и ОНА хором: Не-до-тё-па!

ОНА: Недотёпа Юра.

ОН: Кстати, по молодости мне с девчонками как-то везло… потом как-то…

ОНА: Да фиг с ними!

Бабка появляется у двери нижнего лифта, оказывается она прочёсывает этажи.

СТАРУХА: Вот они, ироды! А ну вылазьте! Милицию позвову! Товарищи!

Трезвонит в двери всех квартир.

ОНА: А знаешь почему нам наши мужики-недотёпы нравятся? Нам с другими скучно!

Последний кадр. Полыхающий, весь в огне мерседес-ландо, вокруг тормозят автомобили, отовсюду бегут водители с маленькими огнетушителями, у кого какие есть. Больше всех суетятся бандиты-южане самого такого характерного, неприятного вида, трое человек. Они пытаются найти в палатках настоящие огнетушители, причем делают это ненужно нахально, нагло, почти с дракой. Четвёртая — девушка, с белыми короткими волосами, в оранжевой обтягивающей кофте, в штанишках, врезающихся во всё, во что можно врезаться, на платформах — спокойно курит на обочине и чуть презрительно поглядывает на происходящее.