Каждый развлекается как умеет. У всех в жизни, наверное, бывают периоды «межсезонья», когда что-то уже прошло, кончилось, а нового ничего не происходит. (Как у Винни Пуха: завтрак давно кончился, а обед и не думает начинаться.) При этом мелкие неприятности заедают, денег нет, дети грубят, старый верный друг находит себе новую верную подругу, а любимая юбка не сходится на талии. К тому же изображение в зеркале начинает катастрофически соответствовать цифре в паспорте.

Главное тут — не паниковать. Существует уйма способов бороться с такими вещами. Например водка, замечательная вещь: выпиваешь постепенно полбутылки и смотришь по телевизору какой-нибудь сериал типа «Фигня в Акапулько» или «Любовь под гробом». Все, происходящее на экране, приобретает необычайное значение и глубокий смысл. Или, берешь старую записную книжку и обзваниваешь всех: возможна какая-нибудь зацепка и что-нибудь произойдет. Мне лично помогают баня и Стивенсон: попаришься в баньке, а потом Алан Брек, серебряные пуговицы, шотландские горы. Такой контраст с обыденностью, будто в отпуск съездила. Некоторые в этом смысле предпочитают Платонова, но там контраст в другую сторону. Водку я, конечно, тоже пробовала, но, сами понимаете, водка это — или очень редко, или насовсем. Так что, каждый развлекается как умеет.

Ангелина Петровна, моя приятельница, нашла способ не хуже других, может быть, даже и получше. Ангелина была женщиной неслабой, инициативной. Чувство долга у нее успешно боролось с чувством голода, так что фигуру ей удалось сохранить почти в целости. Время от времени на нее нападал физкультурный раж, она начинала бегать и делать зарядку. Правда, это продолжалось недолго, но, видимо, хватало, и для своих тридцати восьми она выглядела неплохо. Работала она художницей «на вольных хлебах», сотрудничала в разных издательствах, делала плакаты, обложки, открытки. Было время, неплохо зарабатывала, одна вырастила дочку. Муж у Ангелины Петровны объелся груш уже довольно давно. Старый верный друг, как я отмечала, тоже сделал финт года два назад. Ангелина довольно сильно переживала, пробовала лечиться водочкой — не пошло, сильно болела после водки, организм не принимал. Нельзя сказать, что не было других вариантов, мужчинам Ангелина нравилась — веселая, неглупая. Но одно дело, когда женщина, шаля, ищет одноразовых знакомств для остроты жизни: тут на ловца зверь так и бежит, другое дело, когда она ищет любви и постоянства, заботы и внимания. Мужики это очень чуют и всячески увертываются. Так и случилось, что Ангелина Петровна со своей внешностью, характером и взрослой дочерью осталась совершенно одна. Да и с работой было все хуже и хуже. Оказалось, все, что Ангелина умела, гораздо проще и дешевле делать на компьютере. Заказов стало меньше, и платили очень скудно. Она, конечно, подрабатывала, где могла, но денег здорово не хватало.

Ангелина Петровна с юности очень любила читать. С.Моэм где-то пишет, что привычка к чтению — самая прекрасная привычка в жизни, очень помогает в любой жизненной передряге. Ангелина была с этим вполне согласна, но с возрастом стала подозревать, что любовь к чтению, собственно, и подпортила ей всю личную жизнь. Какие-то книжные были у нее представления о жизни. Идеализм, романтизм, наивность, т.е. это она о себе так думала. Она как-то не сомневалась, что герои и героини почти буквально списаны с жизни, а злодеи — это, конечно же, собирательные образы, никак такого не может быть в чистом виде. Оказалось, очень даже может, зато героев что-то ей в жизни не попадалось вообще. Ангелина никак не могла избавиться от привычки предполагать в людях героев и, естественно, разочаровывалась на каждом шагу. Но не унывала, имея характер деятельный, постоянно придумывала что-нибудь, что, по ее мнению, могло изменить жизнь к лучшему.

Однажды весной, например, Ангелина купила веточку мимозы и решила прогуляться по Тверской к Александровскому саду. Прогулялась. Азазелло на Азазелле. А если присмотреться, еще штук пять теток шныряют по Тверской, прижав к бюсту дохлые мимозы.

— Грамотные… твою мать! — иронизировала Ангелина Петровна. — Маргариты!!!

Вот тут-то и пришла ей в голову гениальная идея. — Дам-ка я объявление в газету, — решила Ангелина. «Стройная шатенка мечтает о мужчине для совместного досуга. Увлечения: кино, литература, живопись, любовь, деньги».

Каждый подумает, такая разносторонняя, даже мужика подцепить некогда, вынуждена в газету обращаться. Сказано — сделано. Три недели тянулись страшно медленно, но раньше идти на почту не имело смысла. Наконец, с замиранием сердца, Ангелина получила в окошке «До востребования» два письма. Согласитесь, ведь интересно, может, там судьба, в этих письмах, тот самый, о котором мечтала в девичьих видениях.

До дома она не дотерпела, вскрыла конверт прямо на улице. — Дорогая незнакомка… Ах, я буду рад… А вдруг… А если… Позвоните мне… — и т.п…

«Вот оно, — подумала Ангелина. — Как легко-то оказалось. Мир полон тайн и приключений, а я королева на празднике жизни».

Позвонить она решила сначала Андрею, а Славе уже потом. Может быть, до Славы вообще очередь не дойдет. С нетерпением Ангелина дождалась ночи, чтобы дочь надежно уснула, а то потом будет подкалывать. Голос у Андрея оказался довольно приятный, хоть и несколько писклявый. Сначала долго не мог сообразить, наверное спросонья, кто это и чего надо среди ночи, потом врубился и вроде бы даже обрадовался. Сказал, что он голубоглазый блондин, высокий и стройный. «Ах, — подумала Ангелина. — Блондин!!!»

— Так, может, завтра и погуляем. Встречаемся у Пушкина. Как я Вас узнаю? — щебетала Ангелина Петровна самым обворожительным голосом.

Андрей солидно отвечал, что будет одет в куртку, брюки и ботинки. «Ну, мил человек, будь ты без брюк, я бы тебя точно узнала», — съехидничала про себя Ангелина, но сдержалась, промолчала.

Все утро она наводила красоту. Результат превзошел все ожидания — выглядела она потрясно. Можем ведь иногда, если сильно надо. Ну и полетела, как молоденькая, в дочкиной куртке, поигрывая плечиками, аккурат прямо к Пушкину.

И тут она его увидела, и ноги у нее подкосились. Да нет, не Пушкина, ЕГО, уж и не знаю как назвать. Невозможно вообразить, какое это было страшилище. Как вы думаете, на что ОНО было похоже? На…? Не поверите, еще хуже. Длинное и тощее, как былинка на помойке. Лет пятнадцати, судя по прыщам, хотя ОНО уверяло, что ему скоро восемнадцать. Ротик клювиком, ножки уточкой.

«Боже мой, — подумала Линочка, — и оно такое тоже трахаться хочет, с женщинами знакомится. Как оно дальше жить-то будет, такое нелепое? Но, может, еще выправится, молодое совсем». В ней проснулся материнский инстинкт, и на ногах она устояла. Даже разулыбалась, жалеючи Андрюшу, мол, рада знакомству, хотя и не ожидала такого, вроде как имея в виду молодость. Потом, чтобы не обидеть, решила напугать. Сказала, что мечтает о богатом муже, чтобы мог содержать ее и троих детей. Андрюша действительно струхнул, стал горячо заверять, что жениться еще не готов. Ангелина воскликнула:

— Как жалко, как жалко, ну что же, не судьба, значит.

Ангелине это знакомство показалось настолько смешным, что она даже не расстроилась облому. Она шла домой и думала, что Андрюша, конечно, тяжелый случай, но, в принципе, он прав, что ищет женщину в возрасте, больше ему рассчитывать пока не на что. Надо было ему посоветовать записаться на курсы гомеопатии или астрологии. В таких тусовках много одиноких сердец дамского пода и климактерического возраста, может, кто и приголубил бы. Сама Ангелина избегала подобных сборищ как огня, полагая, что одиночество заразно, надо стараться хотя бы выглядеть независимой и довольной жизнью, короче, не вешать носа, а держать его по ветру.

Но, все-таки, эта встреча подействовала на нее несколько отрезвляюще, и Славе денька через два она звонила уже с некоторой опаской. Слава говорил с придыханием и бархатистыми модуляциями, Ангелина догадалась, что это он пытается быть обворожительным. Договорились опять у Пушкина. И опять Линочка летела на крыльях надежды и любопытства, что-то на этот раз? Слава с виду оказался то что надо, даже как-то слишком. Хорош собой, прямо Омар Шариф, брюнет, седые виски, белозубая улыбка, карие глаза. Но Ангелина решила губы не раскатывать, подозрительно, такой красавец и по объявлению, что-то тут не так. Долго гуляли по Москве, говорили о жизни, о книгах, об одиночестве. Весна, Чистые пруды, субботний вечер. Тут еще луна появилась, как в балете «Жизель». Слава смотрел влажно и мягча, улыбался печально. «Тьфу, пропасть! Только лебедей каких-нибудь не хватает, или ундин с хвостами», — думала Ангелина, грустно и понимающе улыбаясь в ответ. Потом рассердилась на себя, вечно всем недовольна, значит, бывает и таи; чтобы луна, пруды. Слава, и все это одновременно.

На следующий день, в воскресенье, опять гуляли, потом решили в театр, на лишний билетик. Слава шиканул, купил билеты у перекупщика, в буфете угощал шампанским. Ангелина начала оттаивать, корила себя за недоверчивость. Во время спектакля держались за руки и соприкасались плечами. Слава проводил до дома. Правда, нежного прощального поцелуя не получилось, вроде бы качнулись друг к другу, но как-то неодновременно, или поняли, что это уже перебор в смысле красивостей, черт его знает. Ангелина никак не могла разобраться в своих чувствах, ходила сердитая, шипела на дочь. Злилась, в сущности, на саму себя. Какого рожна? Не Слава, а киношедевр, но ни капельки любовного шевеления в своем организме она, хоть убей, не ощущала. Слава же выглядел явно влюбленным, звонил каждый день. Подолгу гуляли, держались за руки. Ангелина понимала, пора бы перейти границы, но к себе не звала, хотя Слава намекал. Сам он был разведенный, хотя жил с мамой. Наконец Слава объявил, что мечтает познакомить ее с мамой и со своими друзьями. Ангелина нервничала, шутка ли — с мамой! По дороге выяснилось, что живет Слава в высотке на Пресне, а мама — старый коммунист, соратница аж самого Кагановича.

Ангелина была ошеломлена, ко всему прочему еще «из приличной семьи». Мама выглядела, как руины коммунизма, трясла головой и ослепительно скалилась искусственной челюстью. По виду ей было никак не меньше ста пятидесяти. Слава быстренько увел мамулю в недра квартиры, и больше она не появлялась. Зато появились Славины друзья, супружеская пара из Голицыно. Странная какая-то парочка, надо сказать. Дама была мощная и явно с усиками, а муж — женоподобный юноша, говорящий фальцетом, лет на двадцать ее моложе. Слава выпил коньячку, раскраснелся, пытался поддерживать общую беседу. Но ничего не получалось. Юноша не обращал ни малейшего внимания на дам, улыбался и говорил только со Славой, глядя тому в глаза. Супруга же тяжело и плотоядно, как показалось Лине, ее разглядывала. Противные до чего, решила Лина, патология какая-то, и стала собираться домой. Слава всполошился:

— Да куда же ты ночью, останься, прошу тебя.

Но Ангелина, извинившись, мол, голова разболелась, быстренько оделась и стала прощаться. Слава тоже стал натягивать куртку. Лина сказала:

— Ну что ты, не провожай, у тебя же гости, неудобно. Но Слава одну ее не отпускал, решил хотя бы до метро проводить. Вот по дороге к метро Слава и убил наповал Ангелину Петровну. Он сказал, что хочет быть откровенным. Оказывается, с этой парочкой из Голицыно Слава познакомился тоже по объявлению. Объявление было таким;

«Супружеская пара с сексуальными проблемами ищет аналогичную пару для совместного решения сексуальных проблем».

— Не буду от тебя скрывать, я бисексуален, и к тому же из-за моей работы у меня тоже есть сексуальные проблемы. Но когда я с ними познакомился и мы подружились, нам было очень хорошо втроем. Но все-таки явно не хватало еще одной женщины. Я очень надеялся, Лина, что ты поймешь правильно и заинтересуешься. Если я не познакомлюсь с какой-нибудь женщиной, мои друзы могут снова дать объявление, я этого не вынесу, без них моя жизнь опустеет.

Ангелина была в шоке, но все же любопытство превозмогло, и она, откашлявшись, спросила:

—А что у тебя за работа?

— А я донор, за это неплохо платят. Только я не кровь сдаю, а сперму. Есть такой банк спермы для искусственного осеменения.

— То есть, как сдаешь? Это больно, наверное.

Слава искренне рассмеялся.

— Да нет, все очень просто. Медсестра выдает стерильную баночку, закрываешься в комнате, разглядываешь эротические журналы и мастурбируешь в баночку, только и всего. Я этим давно занимаюсь, привык, поэтому у меня нормальным образом, с женщиной, вообще ничего не получается.

Слава протрезвел, казался каким-то обрюзгшим и несчастным. Но Лине его совсем не было жалко. «Ах, суки какие, извращенцы, сексуальные проблемы они решают, в баночку мастурбируют и меня еще хотели втянуть, пакость какая. Маму свою, коммунистку, подсовывал. Ведь чувствовала я, здесь что-то не так».

Ангелина ехала в метро, понемногу успокаиваясь. Подходя к дому, она даже хмыкнула: «Ну надо же в такое влипнуть». Дочери и соседям по коммуналке было строго наказано: говорить по телефону всем незнакомым мужчинам, что ее нет дома и не будет.

А у самой Лины, между тем, зрел в голове план нового объявления. Следующее объявление выглядело так:

«Уникальная женщина мечтает познакомиться с молодым человеком 35 — 50 лет. Ваша лысина не будет помехой, если под ней хоть что-нибудь есть».

На это объявление пришло самое большое количество писем. Ангелина слетка опешила, когда ей на почте выдали целую пачку. Дома она уселась их классифицировать по степени интересности. Письма были разные, длинные и короткие, интригующие, хамские, безграмотные, но одно их объединяло: Линины корреспонденты — все пятнадцать человек — оказались лысыми. Лина честно обзвонила всех, некоторым обещала перезвонить, зная точно, что не станет, а с некоторыми все же решила встретиться. Не буду углубляться в подробности, так как никто ей не понравился, кроме лысины ничего замечательного. Пожалуй, единственные достойным упоминания, был бизнесмен Саша. По телефону говорил кратко, решительно и веско. Лине он показался слегка неотесанным. Может быть, подумала Лина, это то, что ей надо: простой, неотесанный бизнесмен. Но она прямо обалдела, когда возле привычного Пушкина к ней подошел дедуля в телогрейке и резиновых сапогах и сообщил, что он Саша и есть. Ангелина не сумела скрыть своего обалдения, и Саша сразу полез в бутылку.

— Чего смотришь, чего смотришь, не понравился в телогрейке? Зато я обеспечить могу с ног до головы, тоже мне краля, нос воротит.

— Ну что вы, почему вы так решили? — устыдилась, залепетала Лина.

От хамства она всегда терялась, а тут подумала, что и впрямь человека обидела. Хотя, как выяснилось, хрен его обидишь, и посылать куда подальше надо было сразу. Саша, как оказалось, работал сторожем на автостоянке и параллельно торговал запчастями на авторынке.

— Меня там все знают — спроси дядю Сашу — каждая собака уважает.

— А я художником работаю в издательстве, — сказала Линя.

Дядя Саша даже остановился и издевательски переспросил:

— Ке-е-ем? Художником? Да какой из тебя художник? Посмотри на себя! Вот был такой художник Ван Гоген. Это художник!

Ангелина, в свою очередь, выдохнула:

—Кто???

— Ван Гоген, ты и не слыхала, да и откуда тебе, бабе, знать-то.

— Ван Гог, может быть? Или Гоген? — осторожно уточнила Ангелина.

— Ван Гоген, — отрезал «бизнесмен».

Прошло недели две, жизнь текла по-прежнему, ничего не менялось. Ангелина Петровна уже понимала, что идея знакомиться по объявлению была не такой уж и гениальной. Но ничего нового в голову не приходило, а жизнь, как я уже отмечала, текла по-прежнему, то есть довольно-таки паршиво. И Ангелина решила сделать последний заход: не выйдет, значит, не судьба. Люди живут и так. На этот раз она очень долго думала над объявлением, прикидывала, как лучше. Наконец написала совсем просто, без выпендрёжа:

«Интересная женщина познакомится с мужчиной 35 — 45 лет только для серьезных отношений».

И возраст немного снизила, помня возмутительно хамоватого дедулю-бизнесмена. В этот раз Ангелина писем особенно не издала, энтузиазм ее сильно поостыл. Она не удивилась и не обрадовалась, получив на почте всего один конверт. В конверте же, помимо стандартных «дорогая незнакомка», «а вдруг», «а если», была еще и фотография. Петя (его звали Петей) выглядел неплохо. Худой очкарик с усиками, типичный среднетехнический интеллигент. И Ангелина твердо для себя решила, что это в последний раз. Уже без всякого полета души отправилась к тому же пресловутому Пушкину.

День был ветреный и пасмурный. Ангелина тоскливо озиралась, высматривая усатого очкарика. Один тип имел сходство с фотографией, но он разговаривал с каким-то парнишкой и вроде бы никого не ждал. Ангелина топталась уже минут десять, краем глаза поглядывая на типа, который тоже на нее косился. Вдруг тот прервал своего собеседника и решительно шагнул в сторону Ангелины.

— Простите, вы, случайно, не Лина?

— Да, а вы Петя, как я понимаю.

— Извините, что заставил ждать, но тут такое дело, товарищ обратился с просьбой, очень забавное дело, просит помочь.

— А чем, собственно?

— Понимаете, он в ссоре со своей девушкой, а сегодня у нее день рождения. Она согласилась встретиться, если тот выучит стихотворение и ей прочитает. Он обещал, но не успел, написал шпаргалку, просит меня подержать.

Под мышкой у парня был рулон ватмана. Ангелина мотнула головой в сторону парня.

— Это, что ли, шпаргалка?

Парень заулыбался и потряс «шпаргалкой», делая умоляющие телодвижения.

— Подождете еще минуточку, надо же помочь человеку.

Ангелине стало интересно, оказывается, не только у нее случаются гениальные идеи. Она стала смотреть, что же будет дальше. Петя взял у парня рулон и подошел обратно к Ангелине. «Шпаргалка» была величиной с плакат и там аршинными буквами было написано: «Я Вас любил, любовь еще, быть. может…» — и т.д. В это время парень метнулся к переходу — подошла его девушка. Ангелина постеснялась ее рассматривать, хотя наверняка это была родственная душа, надо же такое придумать — заставить парня учить хрестоматийные стихи. Парень пытался обнять девушку, она отстранялась, все еще обиженная и не простившая. Петя с плакатом подошел поближе, развернул. Парнишка, делая вид, что шепчет на ушко, заглядывал через плечо и уже читал первые строчки. Девушка, чувствуя, что что-то не так, пыталась оглянуться. Петя быстро сворачивал плакат, засовывал под мышку и глядел в пространство: мол, стою, никому не мешаю. Парнишка, естественно, замолкал, якобы вспоминая великие строки, и старался незаметно развернуть девушку спиной к Пете.

С грехом пополам стихотворение подходило к концу, и в это время появился милиционер. Ангелина вспомнила, как она читала о диссидентах, о Буковском и об их акциях с плакатами на этом же месте, возле Пушкина. Милиционер, наверное, вспомнил тоже что-то в этом роде, но как бы с другой стороны. Он шел не торопясь, но хищно и неумолимо. На ходу проверял, все ли на месте: рация, оружие, документы, собственные гениталии. Подошел к Пете, козырнул. Парнишка подхватил девушку под руку, и они скрылись в подземном переходе. Петя остался один с развернутым плакатом. Ангелина подошла поближе, чтобы, в крайнем случае, быть свидетелем. Милиционер спросил:

— Стихи? Что за стихи?

— Прочитайте, — сказал Петя.

Милиционер читал, шевеля губами.

—Так, кто автор?

Петя ошалело кивнул на Пушкина. Милиционер недоуменно оглянулся. Он явно не связывал памятник на своей территории ни с какими стихами. Потом, в упор глядя на Петю, медленно надорвал плакат. У Пети был на редкость дурацкий вид — в очках, с удивленно поднятыми бровями — он не понимал, чего, собственно, милиционеру надо.

Тут подъехала милицейская машина. Милиционер, ни слова не говоря, свернул плакат, сунул под мышку, влез в машину и отчалил. Наверное, в дешифровальный отдел, как позже предположила Лина. Петя подошел к ней, улыбаясь во весь рот.

— Ну, вот и все.

— Неужели, а я боялась, что больше никогда вас не увижу.

— Да куда я денусь!

Он взял ее под руку, и они пошли вместе.