Почему «жёлтая» пресса называется именно «жёлтой»?

Думается, потому, что «потребляет» её, по большей части, homo spiritus (человек алкоголический). То есть — существо, страдающее в той или иной степени болезнью печени, отчего, в массе своей, имеет желтоватые глаза и того же оттенка кожу, особливо, на ладонях, лице и языке. А так как известно, что созерцаемое человеком — это, некоторым образом, его отражение, то и «жёлтая» пресса, будучи определенного рода зеркалом, имеет соответствующий своему основному, так сказать, зрителю цвет.

Кирьян Тараканов (далее К.Т.) был изрядным любителем выпить и, порою, чувствовал в правом боку некоторое болезненное неудобство. Соответственно, прессу он читал исключительно «жёлтую».

Тут надо сказать о том, что не всякий, конечно, homo spiritus читает исключительно «жёлтую» прессу. Есть алкоголические типы, на дух не переносящие не только «жёлтую», но и любую другую прессу, отдающие в чтении предпочтение, скажем, творчеству американского писателя Давлатова или… Впрочем, разные бывают люди, и перечислять прямо здесь и сейчас все их типы нет ни времени, ни места, ни желания, к тому же, когда речь заходит о человеческих типах, вернее, когда делается попытка дать более менее общее определение этим типам, всегда есть вероятность что-нибудь упустить, напутать, причем, упущение это и путаница, как правило, оказываются, хоть и совсем незначительными, но весьма существенными, что, как ни крути, не играет на руку ни автору, ни читателю и ни кому бы то ни было еще, хотя… ну всё — стоп! хватит! Вернемся к нашему К.Т. Кстати, дабы далее не произошло недоразумения, необходимо упомянуть и еще об одной (помимо расширенной печени) причине того, почему К.Т. имел «отношения» в основном с «жёлтой» прессой.

Дело в том, что он был начинающим или, как еще принято говорить, молодым писателем. И как всякий начинающий он желал, в некоторой степени, быть оригинальным. Причем оригинальность эта, по его мнению, не должна была особенно бросаться в глаза. Она представлялась ему скромной, тонкой, но, так сказать, жесткой и основательной «особой». Основой для этой своей оригинальности К.Т. полагал вещи весьма тривиальные — знание людей и знание жизни. Но так как он был всё-таки сравнительно молод (32 года), то знания эти имели у него еще, что называется, не достаточно сформированный вид. И хотя иногда он высказывал весьма резкие суждения по тем или иным вопросам, всё же понимал часто сам, что кое-где не дотягивает, кое в чём перебарщивает и т.д. и т.п. и пр. В общем, чтобы подкрепить своё знание жизни и при этом сохранить принцип оригинальности, К.Т. отложил в сторону классическую литературу, рекомендованную ему для образовательного чтения профессорами литинститута, где он числился студентом, и взялся с усердием поглощать «жёлтую» прессу, которая, как известно, претендует в наше время на роль энциклопедии общественной жизни.

Итак, в тот день, а точнее в то утро, уняв тремя пивами указанное выше неудобство в правой части организма, К.Т. уселся в кресло, закурил и принялся медленно листать одну довольно занимательную «жёлтую» газету. Более всего его внимание привлекали три рубрики: «Искусственный рай», «Грязное бельё», «Shit и меч». Соответственно, первая из перечисленных рубрик знакомила читателя с событиями богемной жизни, вторая — окунала в самую гущу жизни политической, третья — сообщала о происшествиях криминального толка. Самой любимой из трёх являлась для К.Т. последняя рубрика. И дело тут вовсе не в том, что кровавый ужас преступлений трогал его больше, нежели грязное бельё политиков или пестрота искусственных людей. К «Shit и меч» К.Т. тянулся по нескольким причинам, одной из которых была несомненная талантливость автора этой рубрики (об остальных причинах ниже). Выражалась эта талантливость в легком и даже юмористическом подходе к столь непростому, а порой даже страшному материалу, как трагедия человеческой жизни. Чего стоило одно только название рубрики, где автор остроумно обыгрывал некоторое чисто фонетическое совпадение русского слова щит с английским shit (дерьмо). И хотя англичанин, даже изрядно владеющий русским языком, вряд ли понимает, где тут юмор, русский человек (русский в самом широком смысле этого слова), хоть каплю смыслящий в языке английском, мгновенно просекает, в чем тут фишка. Перед его мысленным взором сразу же встаёт эмблема родных внутренних органов — щит и меч. Где щит, благодаря, так сказать, языковой игре, выходит сработанным из говна, то есть, превращается в говённый щит, чем и символизирует неизменную суть отечественной системы охраны порядка, а меч, благодаря столь рыхлому «защитному» фону, предстает во всём своем обоюдоостром фаллическом блеске и величии, напоминая мятущейся русской душе о женской её природе и садомазохистских наклонностях… Но мы увлеклись. Короче, К.Т. более остальных нравилась рубрика «Shit и меч». Поэтому он быстро пробежал глазами сообщения о сексуальных предпочтениях звезд кино, эстрады и прочего шоу-бизнеса, окунулся ненадолго в тазик с политическим исподним и немедленно перешёл к криминальному «десерту». Перед его пытливым взглядом запестрели: «пьяная разборка на зыбкой почве быта», «беспамятная встреча затылка с молотком», «бандиты перевели стрелки на летнее время», «насильник оказался носильщиком», «маньяк пал жертвой собственных иллюзий», «распоясанные бляди на Тверской», «Немца смяли под Москвой — «мерседес» обнялся с МАЗом…». Особенно же, внимание К.Т. привлекла помещенная в этой же рубрике информация, предоставленная газете одним авторитетным социологическим исследовательским центром. Этот центр, по заказу обозначенного выше остроумного талантливого автора, составлял еженедельно своеобразную таблицу, на основании которой строился график, приводившийся тут же. График этот показывал динамику колебаний исчезновения людей.

Таблица представляла собой несколько столбцов, первый из которых был заполнен фамилиями, именами, отчествами пропавших, второй указывал национальную принадлежность, третий — социальный статус, четвертый — число, месяц, год рождения и полный возраст, пятый столбец информировал о том, какое хобби было (если оно было) у сгинувшего, шестой — во что был одет человек, когда его видели в последний раз, в седьмом столбце давались приметы и внешние особенности, если таковые имели место, в восьмом — указывалась дата, так сказать, пропажи. График, как уже было сказано, демонстрировал динамику колебаний — кривая исчезновений то ползла вверх, то двигалась по прямой, иногда опускалась, но никогда не сходила на нет. Не надо было быть семи пядей во лбу, дабы заметить, что всплески исчезновений происходили по выходным и, особенно, по праздничным дням. В будни кривая выпрямлялась, двигаясь во времени достаточно равномерно. Такая тенденция, в принципе, судя по графику, сохранялась круглый год. Пик всплеска приходился на новогодние праздники, а самый значительный спад — на середину лета, когда кривая делала движение вниз.

Присутствие на страницах газеты невеселой таблицы и грустного графика объясняется тем, что рубрика «Shit и меч» не так давно открыла подрубрику «Куда, куда ты удалился?» Согласитесь, название для такого печального раздела более чем циничное. Тем не менее, как объявлялось внизу страницы, рейтинг подрубрики рос как на дрожжах. Впрочем, тут нет ничего удивительного, ибо русский человек, в широком смысле этого слова, существо необычайно трагическое (или трагичное?), живет в тяжелейших условиях, и цинизм, даже нездоровый, боли ему не причиняет, а порой даже наоборот — бальзам на раны. Справедливости ради надо заметить, что К.Т. этой подрубрикой интересовался не в терапевтических целях. Он видел в ней источник для своей творческой фантазии. Бывало, прочтя сообщение о какой-нибудь бесследно исчезнувшей девушке, он представлял себе… но — нет, об этом лучше не распространяться, тем более что не только стимуляция творческой фантазии являлась поводом для такой сосредоточенности К.Т. именно на теме исчезновения. Был тут и ещё один немаловажный момент.

Несколько месяцев назад четверо студентов литинститута собрались обсудить одну идею. Идея эта, естественно, возникла в голове одного из них. Не трудно догадаться, что этим одним и был К.Т.. Заключалась идея в создании некоего литературно-художественного проекта под названием ТАБУСОС. Всем предполагаемым участникам предлагалось составить тексты в свободной форме, при условии, что содержание этих текстов будет направлено на обнаружение и рассмотрение со всех сторон каких-нибудь закамуфлированных, как выразился К.Т., табу, на которых, по его мнению, и держится весь наш многострадальный мир. То есть, проще говоря, К.Т. предлагал сокурсникам «обсосать» некие скрытые от обывательского глаза запреты, благодаря которым (хотя какая уж тут благодарность), по его мнению, человечество в большинстве своём и воспринимает реальность, данную ему в ощущениях, именно так, как оно это делает на протяжении последних тысячелетий, освещённых исторической наукой. В чем состояла цель проекта, сказано не было. Но К.Т., являясь идеологом предприятия, обещал набросать манифест, где и собирался обосновать акт сосания закамуфлированных табу, как действие крайне необходимое обществу в наше непростое и тревожное время. Далее К.Т. поведал друзьям литераторам, что помимо сосания табу, слово ТАБУСОС заключало в себе и ещё один, так сказать, смысл: в нём были зашифрованы фамилии участников проекта. В том, что студенты не откажутся от участия, К.Т. не сомневался и оказался прав, ведь это были люди энергичные, где-то даже авантюристы, мало того, они были ещё и энтузиастами своего дела. Вот их фамилии: Тараканов, Бузяк, Собакин, Спиртнов. Не станем сейчас рассказывать о том, какие бурные у них велись дебаты, как они проходили, в какой атмосфере и пр. Сообщим только, что всё это было и привело к тому, что каждый из них со всем усердием взялся за дело, в том числе, конечно же, и К.Т.

Нельзя сказать, что табу, которое он взялся «обсасывать», было так уж сильно закамуфлировано, как, возможно, К.Т. того желал, говоря именно о скрытых запретах. Каннибализм — вот что собрался «сосать» К.Т. Вернее, его интересовал не сам каннибализм, а то, почему в человеческом обществе существует запрет на поедание человечины. Ведь логично предположить, что мясо всеядного животного, питающегося к тому же осознанно, а не инстинктивно, совмещающего в своем невероятном рационе самые разные дары природы и искусственно взращенные продукты, так вот, логично было бы предположить, что само такое животное должно быть необыкновенно вкусным. Соображения гуманизма никак не объясняли К.Т. отказ от такого лакомства. Он стал изучать вопрос, но неожиданное стечение обстоятельств, резко изменило направление его исследований. Случилось это за неделю до того дня, когда он глядел в «жёлтую» газету, рассматривая упомянутую выше таблицу.

Ползая по Интернету в поисках каких-нибудь статей на интересующую его тему, он случайно наткнулся на некую страницу какого-то крупного мясокомбината, где на глаза ему попалась статистическая сводка о выпуске колбасных изделий. Автоматически он пробежал по сводке глазами, и так же автоматически память его зафиксировала некоторые цифры. Впоследствии, перейдя на другой, а затем на третий, пятый, десятый сайт, К.Т. абсолютно забыл об этих цифрах. Но вечером, найдя в газете таблицу аналогичную упомянутой выше, он обратил внимание на странное: статистика исчезновений людей как-то подозрительно соотносилась со статистикой выпуска некоторых колбасных изделий. В тот день К.Т. прочёл много различных статей и прочего материала на заданную тему, голова у него была переполнена информацией, и это странное неясное совпадение он объяснил себе перегруженностью собственных мозгов. Отложив газету в сторону, он надел ботинки и вышел за пивом.

Несколько следующих дней прошли мимо него под знаком Бахуса, и каннибализм не слишком-то его беспокоил. Хотя, иногда, мысли об этом деле (глубоко угнездившиеся в нём мысли), подогретые алкогольными парами, всплывали, конечно, на поверхность, и среди них, нет-нет, да и мелькала мыслишка о странном неясном соотношении/совпадении. Со всей же силой эта мысль напомнила о себе именно в тот день, когда К.Т., благополучно выйдя из запоя, раскрыл очередной номер «жёлтой» газеты и увидел пресловутую таблицу.

Трижды просмотрел он таблицу и глубоко задумался. Спустя несколько минут, что-то, очевидно, надумав, он переместился к компьютеру и залез в Интернет. Предметом его поиска был тот самый сайт статистики выпуска колбасных изделий, на который он наткнулся в недалеком прошлом. Целенаправленность поисков позволила обнаружить, что таких сайтов в сети несколько: чуть ли не каждый более-менее крупный мясокомбинат имел в сети свою страницу, и чуть ли не каждый из них вывешивал зачем-то на этой странице статистику производства колбас. Вооружившись ручкой, К.Т. принялся выписывать в записную книжку кое-какие цифры. Через пару часов он выключил машину и вернулся с книжкой и ручкой обратно в кресло. Тут он взялся сверять сделанные записи с газетной таблицей и… увы, никаких странных и неясных совпадений/соотношений не нашел. Разочарованно несколько откинулся он в кресле, оттолкнув от себя ставшие неинтересными бумаги. Досада на себя самого сбила с него исследовательский пафос. Он зевнул и стал скучать. Лицо его расслабилось, превратившись в безвольную маску, руки, вывернувшись нелепо, лежали на подлокотниках, — поза полной расслабленности и безразличия к чему бы то ни было. Казалось бы. Ибо что-то все-таки не давало ему покоя. Он понял это когда поймал себя на том, что как-то нервно трясёт стопой левой ноги, которая (нога) была закинута на правую ногу. Он решил было, что беспокойство это связано с последствиями бурных возлияний последних дней. Сходил за пивом. Выпил. Но и тут его не отпустило. Тогда он попробовал сделать внутренний пересмотр: вдруг, подумалось ему, где-то на подсознательном уровне висит какая-нибудь давнишняя проблема, требующая немедленного решения? Он погрузился в длительную медитацию. Но — нет, никаких особенных проблем и мало того даже самого этого подсознательного уровня К.Т. не обнаружил. После эдакой не слабой концентрации на несуществующих к тому же подсознательных процессах, он позволил себе расслабиться и лег на диван. Тут же в голову к нему со всех сторон густым потоком устремились различные мысли. Подгоняя одна другую, сталкиваясь, наскакивая, наваливаясь, топча, отрывая друг другу хвосты и прочие окончания, лезли они в не столь уж великое помещение черепной коробки; теснились в извилинах, не находя другого выхода, смешивались с потоком крови, устремлялись, неслись прочь от мозга по венам, артериям, капиллярам, уязвляя бессмысленными обрывками сообщений внутренности организма, и так-то изъязвлённого, измученного алкоголем… Если бы мы оседлали одну из этих мыслей и ринулись бы, уцепившись покрепче, в глубины красного конструктора [1], то за полупрозрачными стенами кровеносных сосудов, по которым, так сказать, протекало бы наше путешествие, нам открылось бы удивительное: клокотание, пузырение, исполненное достоинства ленивое перетекание одного в другое, другого в третье, сияющее само в себе, плотное, хоть и скользкое, но от этого не менее тесное сотрудничество, взаимодействие, возможно, доселе нами не виданное… короче, истинная жизнь во всей своей красе предстала бы нашему глазу. Но, увы, не в силах мы залезть в чужую голову и уж тем более не в силах оседлать мысль, туда пришедшую, а уж о том, чтобы на сём резвом зверёныше прокатиться по всем закоулкам постороннего нам внутреннего мира, даже и говорить не приходиться. Поэтому скажем только, что весь день К.Т. провел в нелегких «рваных» раздумьях, в тщетных попытках понять, что же явилось причиной не унимавшегося беспокойства. То есть, констатируем, что его, некоторым образом, колбасило. К цифрам и газете он уже не возвращался. Да и зачем? Ведь он был занят более важным делом — копался в себе, лёжа на диване, прикрыв глаза, гладя влажной от переживаний ладонью коротко остриженную голову.

Только к вечеру, когда он решил отвлечься от изнурительного самокопания и постирать личные вещи и полез за стиральным порошком во встроенный шкаф, что имел место в коридоре как раз напротив ванной, беспокойство его неожиданно обнаружило свою почву. На самой нижней полке шкафа, практически на полу, лежала солидная пачка слегка уже пожелтевших «желтых» газет. К.Т. никогда не выбрасывал прочитанные номера любимой газеты. По крайней мере, страницы с наилюбимейшими рубриками вот уже в течение трех лет он складировал. Таблицы исчезновений появились на страницах газеты около года назад, поэтому абсолютно все они, таблицы, были тут как тут, в полном или почти в полном составе. Мгновенно забыв о стиральном порошке и отмокавших в тазике вещах, К.Т. вытащил всю газетную пачку из шкафа и стал нервно, но не торопливо просматривать номера за прошедший год. Вот что, оказывается, не давало ему покоя: совпадение/соотношение! Только теперь он осознал это в полной мере. Теперь, когда перед ним вставало СТРАШНОЕ, когда он делал жуткое открытие, которое из гипотетического неясного предположения на глазах превращалось в подтверждаемую цифрами статистики ужасную картину.

Сведения об исчезновении людей, приводимые в таблицах, собирались статистическим центром по всему пространству бывшего СССР. Скорее всего, тут указывались не все, конечно же, до единого исчезнувшие люди, но охват, так сказать, материала был велик. Как уже упоминалось, в таблицах давался возможный максимум информации о пропавших: от места, времени рождения и нац.принадлежности до профессий, увлечений и семейного положения.

Итак, что же такое потрясающее открыл для себя К.Т., сопоставив цифры статистики производства колбасных изделий с данными таблиц? А вот что. Взяв, например, Докторскую колбасу, он увидел, что статистика её производства соответствует исчезновению докторов, причем, это необязательно были доктора медицины, сюда попадали и доктора всяческих наук. Взяв колбасу Охотничью, он заметил соответствие с исчезновением охотников. Колбаса «Салями» производилась в соответствии с исчезновением мусульман. Чайная — с исчезновением китайцев, которых в последние годы ой как стало много на Руси. Одесситы исчезали в соответствии с производством колбасы Одесской. Колбасный Хлеб соответствовал данным об исчезновении хлебопашцев и т.д. и т.п. и пр., короче, практически на все сорта производимых колбас находилось своё соответствие в таблице исчезновений. Не надо думать, что отношения исчезновений и производства находились в прямой, обратной либо в какой-нибудь тривиальной пропорциональной зависимости. Нет. Тут всё было гораздо сложнее. Но так как К.Т., прежде чем сделаться молодым писателем, был весьма недурным математиком и даже в своё время закончил три курса физмата МГУ, ему, конечно же, ничего не стоило вычислить эти отношения и подвести их под общую формулу. Но одной, пусть и обоснованной, но весьма общей формулы для серьёзной теории было, конечно, маловато. А в том, что проблема приобретает статус серьёзной и даже глобальной, К.Т. уже не сомневался. С головой погрузился он в исследование. Трудов предстояло много и не только умственных. Тут надо было, что называется, приложить руки и ноги.

В следующие дни его можно было увидеть на разных мясокомбинатах, где он общался с рабочими и средним звеном управления; у мясных рядов на рынках, где он беседовал с торговцами; у колбасных витрин в магазинах, в подсобках этих же магазинов, где он болтал с продавцами и мясниками; в библиотеке, где он сиживал помногу часов, склонившись над какими-то книгами. Подолгу, нюхая воздух, выстаивал он у трейлеров, где готовятся хот-доги. Заглядывал с Макдональдс, Русское Бистро, всеразличные кафе, рестораны… и всюду что-то писал в свою неизменную записную книжку.

Спустя несколько недель, К.Т. собрал у себя своих друзей и соратников по проекту ТАБУСОС — Спиртнова, Собакина, Бузяка — и изложил свою жуткую теорию «О расколбашивании людей», так он её назвал.

Надо сказать, что поначалу, пока К.Т. выступал перед ними со вступительной довольно пространной речью, соратники отнеслись к его теории весьма скептически и даже подумали: а не съехал ли мужик с катушек? Настолько подозрительно блестели его глаза. Но позже, когда он предъявил свои расчеты, основанные на официальной статистике, а также привёл пару-тройку неопровержимых доказательств в пользу теории, друзья поверили ему, и вздыбились их волосы. И было с чего.

По всему выходило, что чудесные колбасы, которые мы все так привыкли кушать ещё с детских лет, производятся (конечно же, с добавками различных пищевых компонентов) из нас самих — из царей природы. Более того, по теории К.Т. получалось, что профессии наши и увлечения, национальности и привязки к определённым местам проживания, а также многое другое, так называемое, присущее чисто человечеству и только ему, — всё это не что иное, как результат длительной, возможно, многотысячелетней селекции! На лицо был древнейший заговор! Орден Селекционеров! Некое абсолютно закрытое общество, владея тайными рычагами, преследуя только ему ведомые цели, выводило, следуя какому-то древнему знанию и закону, специальные, весьма тонкие — каждая в своем роде — породы людей (ведь определённые занятия, жизнь в определённых местностях и т.п. и т.д. вырабатывают в организмах и предают мясу специфический вкус). В тайне от него самого, человечество прикармливали, прикармливают и, судя по всему, будут прикармливать дальше его же собственным мясом!!!

Тут К.Т. был перебит Спиртновым, который обратил внимание присутствующих на слово прикармливать: «Не кажется ли вам, друзья, — заявил Спиртнов, — что в слове прикармливать имеется нечто кармическое?» Друзья скептически переглянулись. «Карма в полный рост присутствует в этом слове, — невозмутимо продолжал Спиртнов, — я думаю, на это следует обратить внимание». Пожав плечами, все молча согласились.

К.Т. продолжил. Он поставил перед друзьями и собой (но главным образом все-таки перед собой) следующие вопросы: какова цель Селекционеров? Кто они, эти Селекционеры? Как с ними бороться? И надо ли это делать? Возникла пауза. Слышно было, как из носа К.Т. с тонким почти неуловимым свистом вырывается углекислый газ. Вдох происходил беззвучно. Бузяк закурил. Собакин почесал небритое лицо. Спиртнов потрогал себя за колено. К.Т. сказал, что уже обнаружил нити и нащупал пути, ведущие к ответам на поставленные выше вопросы. Он не стал открывать перед Бузяком, Собакиным и Спиртновым своих планов и, может быть, поступил опрометчиво, ибо через несколько дней бесследно исчез. Никто не знал, где его искать. Вскоре, его данные появились в «желтой» газете.

Неизвестно, что с ним стало. Может быть, его расколбасили. Но даже если так, то интересно, на какую колбасу его пустили? По национальности он был татарин. Но Татарской колбасы, вроде бы, не бывает. Хотя, возможно, где-нибудь в Татарии такая колбаса и производится. Хобби он не имел. Профессия? Он не был профессионалом ни в чём. Писателем его назвать трудно, ибо ничего толкового он не написал. Да и не профессия это — писатель. С математикой у него тоже не сложилось. Чем он зарабатывал деньги? А чем придётся — там перехватит, сям оторвёт… Короче, любителем он был. О! Наверное, на Любительскую колбасу его пустили. Точно. Никаких сомнений. Любительская с жиром.

P.S.Бузяк, Спиртнов и Собакин продолжают осуществлять проект ТАБУСОС. Они обсасывают разные закамуфлированные табу, в том числе собирают потихоньку материал об ордене Селекционеров, хотя и не увлекаются этим делом слишком уж серьезно — мало ли что, вдруг расколбасит?

И последнее: все трое стали вегетарианцами.

[1] Красный конструктор — название фильма культового русского кинорежиссера Андрея И. Главный герой этого фильма — человеческий организм.