Тата подошла к зоопарку, оглядывая припаркованные машины. Где наши-то? Диспетчерша сказала, что будут три машины вдоль ограды. Наконец, заметив знакомое лицо, не торопясь подошла к зеленому «москвичу». Кивнула девчонкам, водитель был какой-то новый. Девчонки загалдели: давай к нам, место есть. Татка отрицательно качнула головой, подошла к другой машине, спросила: «А что Юра сегодня не работает?» Водитель Гена пожал плечами. Черт! Что делать-то? Если сейчас не занять место, можно остаться без работы. А с другой стороны, работать лучше всего с Юрой, безопаснее. Юра мужик опытный, да и девчонок жалеет, старается не подставлять. У него субботников[1] меньше всего. Татка потопталась немного, подошла к первой машине: если сейчас кто-нибудь еще подгребет, надо будет садиться, место всего одно. Но тут, наконец, подъехала знакомая Юрина шестерка.

— Юр, работаешь сегодня? Я к тебе, — обрадовалась Татка, открывая переднюю дверь.

— Нет, Тат, садись назад, я сегодня только шофер, с охранником работать будете.

Маячивший рядом парнишка, подошел к машине.

— Знакомься, Тат, Сережа, новый охранник.

Сережа нагло оглядел Татку и, сплюнув под ноги, уселся на переднее сидение. «Бона как, — подумала Татка, — презирает, мы, значит, шлюхи, а он чистенький, козел какой».

— Юр, — сказала Татка, — если вызов на двоих, я не пойду. Ты за метил, когда субботник, всегда двоих вызывают.

«А ведь точно, — подумал Юра, — надо будет иметь в виду». По молчали, никто что-то больше не шел. Татка достала детектив, устроилас) поуютнее в уголке. Но читала недолго, в сердцах захлопнула книжку. Детектив начинался с того, что таинственный убийца душил шнурком проституток. Надо же, такое перед работой. К машине подошли две девчонки:

— У вас свободно?

— Давай, садись.

Девчонки были незнакомые.

— Ира.

— Лена.

Ира была типичная подмосковная шпана женского пола. Очень молоденькая, без переднего зуба, мальчишеское лицо слегка опухшее. Ни косметики, ни украшений, одета черт знает во что. «Похоже, она в этом и спит, — подумал Юра, — не мылась недели две, это точно. С пеленок, поди, на улице». Юра таких недолюбливал, называл их про себя хулиганками. Вторая, Лена, била в глаза своей яркостью. Белые волосы, ядовито красное пальто, лакированные сапоги, густо накрашена, почти карикатурно. Татка позавидовала: вот так надо выглядеть, такие всегда работают. Юра подумал; реклама профессии, выглядит — вырви глаз, при этом абсолютно безлична, одна форма, ноль содержания, то, что надо для их работы. Юра посмотрел на охранника:

— Ну чего, начальник, едем или еще одну возьмем, есть вызовы-то?

— Есть один в гостиницу «Россия». — Сережа важничал, слова цедил сквозь зубы.

— Я пойду, — быстро сказала Татка, — я первая села.

К машине подошла дама, поздоровалась. Все недоуменно на нее вытаращились. Дама была восточной внешности и сильно в возрасте. Белоснежное кожаное пальто тянуло не меньше чем на тысячу. Золото в ушах и на пальцах было вроде настоящим. «Ни фига себе, — подумал Юра, — Первый раз, что ли, вышла старушка, в таком прикиде опытные девки не работают, мигом останешься и без серег, и без ушей. Небось на содержании была, а мужик себе помоложе нашел».

— Фира, —- представилась дама.

«Татарка, наверное, — решила Тата, — интересно, кто она: Земфира или Фируза?» Юра, не торопясь, рулил в сторону гостиницы «Россия». Татка болтала вполголоса с хулиганкой. Лена сплела как идол, за все время не проронила ни слова. Фира себя чувствовала явно не в своей тарелке. Юра привычно думал о своих собаках. У него были две овчарки-медалистки. Собаки лучше людей, прекрасные твари, верные, любящие, не предадут, не обманут. Жена к ним ревновала, говорила, что с собаками возится больше, чем с дочерью. К работе не ревновала, очень тревожилась. Совсем недавно Юре пришлось вставлять два зуба и все стекла в машину. Вызов бил как вызов, на двух девчонок. Юра, как обычно, подъехал не точно по адресу, а остановился в соседнем дворе. Как его вычислили? Не успел выйти, чтобы разведать обстановку, с двух сторон подошли: человек пять пх было. Мигом очутился на асфальте, мордой вниз. От машины только стекла брызнули. На минучу он потерял сознание, а потом видел, как девок уводили, словно овец, а сделать ничего не мог. Одна там была маленькая, совсем щенок, сидела, как кулечек, очень боялась, первый раз вышла. Подруга ее все успокаивала, говорила: «Не боись, все мы когда-то пачппили». Юра старался не думать, что бандиты с этим кулечком сделали.

Юра подъезжал уже к кинотеатру «Зарядье». Остановился у поста ГАИ — какая никакая, все же милиция. Меньше вероятность, что нападут, если вдруг субботник.

— Ну чего, Сереж, иди на разведку, внимательно смотри, сколько посуды на столе, в ванную зайди.

— Сам знаю, — огрызнулся Сережа.

Сережи что-то долго не было. Татка подкрасилась, сунула в рот жвачку.

— Давай, Тат, пройдись до кинотеатра, может, он заблудился.

Татка застегнула свой серебристый плащик и медленно пошла к кинотеатру. Кругом никого не было, первый час ночи. Она потопталась у афиш, мимо проехала машина с солдатами, они ей закричали что-то. Татка резко отвернулась и тут краем глаза заметила движение на обеих лестницах, ведущих от гостиницы к «Зарядью». Инстинктивно, не думая, она рванула с места, как бегала стометровку в школе. Лра силуэта молча метнулись за ней и два наперерез. Но она успела, вырвалась из кольца, в одну секунду долетела до машины. Юра сразу дал газ.

— Ну ты везучая. Татка, в рубашке родилась, — вдруг возбужденно и весело сказал вечно молчаливый и озабоченный Юра. — Субботник стопроцентный.

Татка тяжело дышала, лицо ее посерело от ужаса. Брешет она, что ей двадцать восемь — года тридцать два, а то и все тридцать пять. Юра колесил по центру, давая девчонкам успокоиться.

— Ой, а как же Сережа этот там остался? — вдруг всполошилась Татка.

Про Сережу все как-то забыли.

— Да хрен с ним, не пропадет, — зло сказал Юра, не глядя на Татку. — Меньше выпендриваться будет. Лучше думайте, что делать будем. У меня ни телефонов, ни адресов — всё у него осталось.

Татка порылась в сумке, нашла телефон фирмы. Юра остановился у автомата на Арбатской площади, пошел звонить. Татка пересела на переднее сидение, тесноты не выносила, прикосновение чужих тел вызывало отвращение.

— Есть один, — сказал вернувшийся Юра. — Диспетчерша говорит, что странноватый какой-то, но на субботник не похоже. Поехали, он выбирать будет, просил нескольких привезти.

Остановились у ярко освещенной витрины. На тротуаре уже маячила какая-то нелепая фигура. У мужчины было несоразмерно длинное туловище и очень маленькая голова в круглых очках. Юра пошел разговаривать, девчонки прихорашивались, улыбались, щебетали. Работа есть работа. Наконец, Юра подвел длинного к машине, зажег в салоне свет. Маленькая голова быстро оглядела всех четырех, сказала фальцетом: «Эта и эта пусть выйдут», указав на хулиганку и красотку Лену. ДЕВЧОНКИ вышли. Ира старалась улыбаться, не открывая рта, скрывая до поры отсутствие зуба. Ленка стояла бесстрастная, как истукан. Длинный разглядывал девчонок, деловито пощупал Ирку за бок, призадумался.

— Во, цирк, как на рынке, — ухмыльнулся Юрка.

— Вот эта.

Хулиганка разочарованно полезла обратно в машину. Длинный сунул Юре деньги. Тот пересчитал и повел ослепительную Лену за длинным к ближайшему дому. Девчонки ждали. Вдруг, громко в тишине, раздался дикий женский крик, голоса. Особенно выделялся фальцет длинного. «Господи, что там еще», — девчонки испуганно переглянулись. Показалась вся троица. Ленка ревела в три ручья, ее трясло. Длинного тоже трясло, он истерическим фальцетом бормотал:

— Я не могу так, это невозможно, она животных не любит. Разве можно так орать, маленькая собачка, как можно собак не любить. И вообще мне другая девушка нужна, чтобы поговорить можно было, а эта все молчит или орет, соседей всех разбудила, теперь жена узнает.

Юра молча протянул длинному деньги. Длинный немного успокоился:

— Извините, что зря проездили, но я не могу так, маленькая собачка, она и не кусается…

«Невезуха сегодня: то субботник, то этот урод, поговорить ему нужно, с женой бы разговаривал, — думал Юра. — А девки все запуганные до смерти, деревянные. Как они их трахают? Я бы в жизни не полез. Сколько езжу с ними, ни одной не было, чтобы понравилась. Ну, может, разве Татка эта, видно, хорошая девка, поэтому и работает мало, им таких не нужно, с такой видно, что сам ты говно».

Все молчали, Лена заново красилась. Татка курила одну за одной. Юра остановился у автомата, опять пошел звонить.

— Пока нет ничего, диспетчерша Верка дала еще два телефона, может, у них вызовы свободные есть, но там занято.

Татка открыла было детектив, но было темно, и она снова закурила. Наконец, Юра дозвонился.

— Поехали, есть один. Правда, у черта на рогах, и чего-то там непонятно, как бы не субботник.

Покатили куда-то на Бабушкинскую. Юра остановился на самом освещенном месте, рядом с палатками, сказал: «Ждите» — и исчез. Не было его довольно долго, потом появился, сел в машину.

— Девчонки, вы сейчас помрете! Представляете: подвал, вроде котельная, сидит старикашка, бутылка водочки начатая, стакан граненый. На дежурстве. Девочку себе вызвал, хмырь старый, понимаешь, бабка, что ли, яе дает. Но все чисто, деньги показал. Смотрите сами, подвал, котельная.

— Я пойду, — вдруг сказала холеная, дорогая Фира.

«Кто она, интересно, Фируза или Земфира? — подумал Юра. — Татарка, должно быть».

— Ну пошли.

В темноте тускло белело Фирино шикарное пальто. Юры опять не было довольно долго, перестраховался, остановился далеко. Наконец, появился, посмотрел на часы.

— Время два часа. Часа в четыре надо ее забрать. Поехали, девки, я от деда позвонил, есть один вызов в гостиницу «Ленинградская». Вызов чистый, туда уже ездили. Мужик нерусский какой-то, то ли болгарин, то ли молдаванин. Спокойный, без наворотов. Пойдешь ты. — Юра сурово взглянул на Ленку.

Про инцидент с собачкой никто не сказал ни слова. Татка немножко обиделась на Юру, чего он ее-то на чистый вызов не отправил, потом догадалась: небось просили молоденькую. И длинный их с Фирой забраковал, совсем мало работать стала. Опять, что ли, в парикмахерскую идти, на задних лапках перед тетками прыгать? Не пойду, там и не заработать, и целый лень занята, а Рома без присмотра. Ромка пошел в первый класс, а это для ребенка очень большая нагрузка. Лучше дам объявление, мол, по знакомлюсь с состоятельным мужчиной, буду работать с двумя-тремя постоянными, чем мотаться-то так. Подъехали к гостинице.

— Это, погодь чуток. — Лена впервые за весь вечер раскрыла рот. — Я в туфлях пойду.

Она достала туфли из сумки, потом долго утрамбовывала туда свои лаковые сапоги.

— В туфлях красивее, — пояснила Лена.

Татка поморщилась. Юра ждал снаружи. Хулиганка смотрела на Лену с тревогой и участием.

— Ну, давай, завтра позвоню.

— Откуда она? — спросила Татка.

— Она не городская, из совхоза. Представляешь, дояркой работал; после школы, оператором машинного доения. А потом в Подольске мы с ней вместе ездили по клиентам, но город маленький, в Москве лучше.

Появился Юра.

— Вы думаете, чего она собаки испугалась? — быстро проговорил; хулиганка. — Мы на той неделе на субботник попали, ужас чего было. Работали от фирмы, у Павелецкого должно было быть три машины, а приехало две. Мы остались, звоним на фирму, диспетчерша говорит: «Ждите, будет». Прождали часа два, метро закрылось, никто так и не приехал, чего делать не знаем. Тут подъезжает иномарка, в ней два парня, молодые, на вид нормальные— Говорят: «Поехали, девчонки, не обидим, посмотрите в наши честные лица». Знали ведь, что в иномарку садиться нельзя, но все-таки поехали. Там на квартире было еще двое. «Ладно, — говорят, — девчата, мы заплатим вдвое, не обидим». И собака там была, овчарка, хозяин ее в наморднике гулять выводил, громадная, как волк. Поработать, конечно, пришлось, да мы ведь думали, что заплатят. А утром они говорят: «Какие деньги, вы чего, оборзели? в морду захотели?» Ленка стала их стыдить, говорит: «Кресты на вас золотые, иконы висят, а совести нет». Вот тут он эту овчарку на нас и напустил. Она как прыгнет, прямо на Ленку, а они ржут, сволочи. Не знаем, как выбрались. Ленка, конечно, напугалась. Не работала всю неделю, сегодня первый раз вышла.

Татку передернуло: правда, ужас какой. Юра молчал.

Медленно колесили по Москве, вызовов больше не было. Татка расстроилась: опять в пролете, деньги нужны позарез. Хулиганка дремала. Ближе к четырем поехали забирать Фиру. Юра подъехал к самой котельной, девчонки высунулись посмотреть на блудливого старикашку, но он не появился.

— Бутылку всю выпил, теперь спит. — пояснила Фира.

Она грузновато устраивалась на сиденье, куда-то девался весь ее лоск, видно, не привыкла всю ночь-то не спать. Ее лицо немолодой, простоватой женщины было уставшим, поблекшим. Шикарное пальто казалось нелепым. Юра отсчитал и протянул ей деньги. Поехали дальше.

— Деньги так нужны, — вдруг сказала Фира. — В больницу ложусь, на операцию. Чего-то в груди у меня нашли. Сейчас анализы сдаю. К профессору меня направили, в институт онкологии, говорят, что только он один мою болезнь лечит.

Юра с Таткой переглянулись.

— Но так ездить — ничего не заработаешь, думаю объявление дать: мол, познакомлюсь с обеспеченным мужчиной.

Фира грустно замолчала.

— У меня тоже грудь болит, — поморщилась Ирка. — Я только что кормить бросила, сыну семь месяцев. Зубы выросли, кусаться стал, паршивец. Думаю, хватит грудью кормить, а молоко не проходит, ломит так.

«Ничего себе хулиганка, чем она там кормила, плоскодонка?» — подумал Юра. Под мальчиковой Иркиной курткой не угадывалось никаких выпуклостей.

— С кем же ты его оставила, маленького, — ахнула Татка.

— Да с мужем. У меня мужик золотой, и приготовит, и постирает, и с ребенком погуляет. Я с ним, между прочим, на вызове познакомилась. У него друг гулял, вызвали девчонок, и он там был.

— Как ЖЕ Он тебя работать-то отпускает, не ревнует? — оживилась Фира.

— Да ревнует, особенно выпивши, драться лезет, зуб мне, сволочь, выбил. Но деньги-то нужны. Он без работы сидит. Слесарем был на заводе, попал под сокращение, теперь на бирже, отмечаться ходит. Мы хотим свою фирму открыть в Подольске, только машина нужна. У его брата, правда, есть машина, но старый «запорожец». Представляете, девчонок по клиентам развозить на «запорожце»?

Посмеялись. Фира сказала:

— А у меня ребенка муж забрал после развода. Сам бросил меня, а сына забрал. Но я не жалею, ему там лучше, они богатые, у них свой дом в Осетии, а что ему со мной мотаться?

Татка подумала о Ромке: ни за что бы не отдала. Страшновато, конечно, его одного оставлять по ночам, но он уже большой, да и спит крепко, за день устает. Первый класс, такая нагрузка, и задают так помногу. Надо же, у Ирки какой муж хороший, а она работает. Был бы у меня мужик нормальный, вроде Юры, ни за что бы работать не пошла.

— А знаете, — вдруг сказала Татка, — вот сколько работаю — ни разу ни одного клиента не было, чтобы понравился, чтобы в жизни с ним встречаться. Ни одного. Такие козлы все, откуда только берутся.

— А я стариков не люблю, — сказала Ирка. — Не знаю, как с ними разговаривать, с ребятами молодыми лучше работать.

— Да ну, — возмутилась Фира. — Молодые кошмар чего творят. Видаков насмотрелись, им такую акробатику подавай. Лучше всего с солидными приезжими,

Замолчали. Был пятый час утра, до открытия метро еще больше часа. Юра колесил по пустынной Москве, привычно удивляясь: десятимиллионный город, а на улицах ни души. Все устали. Девчонки нахохлились, подолгу молчали.

— Ну что, дамы, загрустили, — вдруг весело сказал Юра. — Шампанским вас, что ли, угостить, я-то заработал чуток.

Девчонки недоверчиво заулыбались, зашевелились. Юра остановился у палатки, вышел. Были первые заморозки, на асфальте иней. Светало. Татка зябко куталась в свой легкий плащик. Ей вдруг остро захотелось шампанского с шоколадкой. Показался Юра: лысоватый, в потертых джинсах. В руках он нес две бутылки шампанского, пластиковый стаканчик и большую шоколадку.

[1] Субботник — бесплатная работа, бич проституток.