Слепое путешествие

I

Ломок нет и практически не бывает; как писал Берроуз, если однажды перекумарить, то потом всегда можно слезть более или менее легко, другой вопрос, что невозможно жить в «чистом виде — чувствуешь, что постоянно чего-то не хватает, постоянно ждешь ощущения кайфа, которого в нормальной жизни, в нормальном состоянии, по-моему достичь невозможно. Я сижу, неспособный ни к какой работе, и жду чего-то, и строю планы, можно догадаться такие. Любой физический дискомфорт воспринимается как адские муки — и что хуже всего, я прекрасно понимаю, что это не более чем самовнушение… Я не могу дочитать ни одной книги до конца, мои мысли перескакивают с одной темы на другую, или, наоборот, я сижу, бездумно уставившись в монитор. теперь это мое нормальное состояние, кроме того я заторможен, превратился в полудебила. я замечаю, что я ищу любой повод для того, чтобы устроить себе праздник ощущений… На самом деле физически я чувствую себя прекрасно, но повторюсь, любую усталость я отношу на счет ломок. время тянется так медленно, люди такие скучные, работа такая однообразная. это нормально, но за полтора года я так привык к вечной внутренней фиесте, что теперь чувствую себя особенно несчастным. Но самое главное, с чего я, собственно, и начал, это то, что я теперь понимаю, что в моей ситуации физических ломок практически не существует, правда на данный момент это не особо утешительно, но тем не менее приятно, что тело может не испытывать неприятных моментов.

Впрочем, я, наверное, забыл отметить, что все вышеизложенное относится не, как можно предположить, к белой классике, а к сложному химическому соединению, используемому в качестве сильного анальгетика, именуемому ТРАМАДОЛ ГИДРОХЛОРИД, в миру (товарное наименование в Российской Федерации) просто трамал. А в США он именуется Ultram, даже там он многим знаком, представляете?! Данный препарат призван облегчать послеоперационные боли, и хотя за время злоупотребления им мне улыбнулась удача 2 раза побывать в больнице, и однажды действительно лежать на операционном столе, разрезаемым злыми скальпелями недопропорядочных докторишек, обычной целью употребления данного препарата является получение удовольствия (возникающее при передозировке и, соответственно, чрезмерным воздействием активного вещества трамала на опиумные центры головного и спинного мозгов). Таким образом, кайф какой-то медицинский, стерильный, спокойный и продолжительный. Это является мощным барьером для его злоупотребления многими наркоманами-ортодоксами, не представляющими для себя ни малейшей возможности променять героиновый кайф на какой-либо суррогат. Я бы не стал дискутировать по этому поводу. Ведь это и есть Выбор, это и есть та Демократия, внутри которой каждый может чувствовать неограниченную свободу.. Чтобы сразу отказаться от полемики, оговорюсь, что мой выбор обусловлен образом жизни, вы не ослышались, именно это я и хотел сказать. Дело в том, что практика, не знающая исключений, доказывает, что нельзя одновременно мутить гер и нормально работать и жить в рамках приличий. Я имею в виду миллионов таких же как и я простых «emploees», у господ-руководителей-властьимущих, вполне возможно все по-другому. Ведь в конце концов, был же наркоманом Геринг! Ведь это не последний маргинал в мире, о миллиардах других людей никто и не слышал — удобрения для жизни, не более… Хотя он, конечно, одиозная личность. Впрочем, я что-то отвлекаюсь. Я всего лишь хотел сказать, что под трамалом можно существовать, не меняя образа жизни.

Я сижу и слушаю одним ухом Чайковского — в телефонной трубке, жду пока какая-то сука найдет время поговорить со мной. Но это очень символично, я незаметно закрываю второе ухо рукой, и теперь в моих ушах лишь классический концерт, впрочем может это и не Чайковский, но что-то типа того.

Конечно, жизнью такое существование назвать сложно, но что интересно, начинаешь интересоваться и обращать внимание на совершенно нетипичные вещи, словом, становишься оригиналом. Впрочем, может я таким бы стал и при иных жизненных обстоятельствах. По любому, история не терпит сослагательного наклонения. То есть это бессмысленное развитие темы — все равно ни к чему не придешь.

Нет, нет, ломок нет и быть не может, но все равно какой-то вечный дискомфорт, словно я в неправильном месте в неправильное время — или как это сказать. Самое интересное — это непроизвольные элементы сюрреализма и театра абсурда в обычной жизни. Кстати, я думаю, что эти два понятия по сути одно и тоже (я не беру в счет определения из учебника зарубежной литературы 20-го века — все мы там подцепили много разных знаний), одно и тоже дерьмо, разрушающее жизнь.

Один мой друг однажды сказал мне, что эффект толерантности может выражаться не только физически, но и психологически. Причем в основном это будет ощущение дискомфорта. Это не будет так, как писали в советских «правильных» книгах — типа мне хочется ширнуться, мне хочется ширнуться, мне хочется ширнуться, мне необходимо ширнуться…… и так до бесконечности. Мысли в башку могут лезть разные, но суть будет одна и та же — дискомфорт. Так вот, при получении более сильных ощущений появляется еще большая привязанность и тогда кажется «каким же я был мудаком» <— это по отношению к прошлым ощущениям. Это даже не обязательно должно быть связано с наркотиками (которые просто стимулируют мироощущение), это происходит в повседневной жизни с каждым. Когда набравшись сексуального опыта, перепробовав кучу телок думаешь «каким же я был мудаком когда остервенело дрочил в темноте»; когда начав врубаться в систему бизнеса думаешь «каким же я был мудаком когда я верил в справедливость и честность; когда не хватило рубль пятьдесят на дозу думаешь «каким же я был мудаком когда отдал той старой карге эти деньги — они ведь все равно ее не спасли». Вот такого мнения придерживается мой друг, и это во многом подтверждает мою уверенность в том, что я прав. Потому что два человека, согласные друг с другом по какому-либо поводу — это уже почти система.

Мир разваливается, это не вопрос, это всем понятно, но наша интегрированная цивилизация приспособилась и к этому — научилась пить свои собственные соки, кушать свое же собственное дерьмо. Когда интеграция станет полной, в тот же миг все исчезнет, и лишь бумаги будут летать по офисам, вылетать из окон небоскребов и смешиваться с комьями грязи на мостовых, и некому будет их убирать. Да, по-моему уже очень-очень давно не создавалось ничего нового — за время моей жизни совершенно точно, да и вообще, наверное, наш век, по крайней мере с 20-ых — 30-ых годов вряд ли войдет в историю культуры. Ведь время рассудит, как говорится, если не остановится в ближайшие дни, конечно. Ведь после наивного авангарда не последовало ничего более великого, все последующее — не более, чем гребаная компиляция, что, в общем-то в какой-то мере признавал и Сальвадор Дали, испанский авантюрист, существо с необычайными сексуальными комплексами и гипертрофированной жаждой денег и славы. Его я считаю основным символом эфемерности современной культуры.

Апокалипсис — это не значит, что в один день разверзнется земная твердь и все грешники прямиком угодят в геенну огненную, мучимые синим пламенем вечности. Это, на мой взгляд, постоянный вялотекущий процесс, причем происходящий в душе каждого человека, причем по-разному, в зависимости от индивидуальности (если таковая имеется), и, объективно, под разрушительным действием изменений в мире. Постепенно души людей теряют свое содержание, и все, что вскоре останется от потомков Адама и Евы, это органическая материя, живущая по законам, установленными машинами. Люди становятся практически неодушевленными.

Все мне кажется суррогатом, и в первую очередь отношения. Элемент искренности, изначально заложенный в интимный сегмент общения, составляет не более 1% от того, что реально происходит. Все остальное — это, как я называю, игры. Мотивация может быть различной — скука, безысходность, элементы авантюризма и т.д. Основная цель — убить время и энергию, это кажется взаимоисключающим, но это так…

Как я понял вчера ночью, суть жизни состоит в псевдодинамике, каком-то нелепом Броуновском движении, поскольку в результате все дороги ведут в одном направлении, причем конечной целью является отнюдь не Рим. Однако псевдодинамику можно условно разделить на несколько крупных типов в зависимости от направления движения: вперед, назад, круговая и по кривой. Моя жизнь является ярким примером круговой динамики, поскольку в жизни не происходит практически никаких изменений — люди вокруг уходят и приходят, возвращаются или исчезают навсегда, но все события, да и вообще все остальное — каждый день одно и тоже, одно и тоже…

Иногда я чувствую себя глубоким беспомощным стариком — не то, чтобы это была какая-то инфантильность, а именно ощущаю полную опустошенность, словно меня выпотрошили, зашили, сделали пластическую операцию и бросили умирать. Чувствую себя полым изнутри, и все проходит сквозь меня, не задерживаясь, а у меня нет сил, чтобы даже пошевельнуться. Впервые я ощутил подобное после прочтения пьесы Ионеску «Носорог», А потом это стало происходить со мной чаще и чаще, словно моя жизнь шла по законам арифметической прогрессии. В таком состоянии нет сил и желания ни на что, я смотрю пустыми глазами на окружающих меня людей, и все мне кажутся чужими и ненастоящими. Я вижу несовершенство мира через закрытые веки, и даже если я зажимаю руками глаза, это не помогает, потому, что руки мои прозрачные. Знаменитое название повести Альбера Камю переводили на русский язык как «Чужой», «Посторонний», и даже «Незнакомец». В русском языке нет такого емкого слова, которое передавало бы содержание этой книги. Хотя я еще давно избавился от остатков юношеского максимализма и идеализма, это произведение очень близко мне, хотя все немного утрировано — ведь в нем квинтэссенция экзистенциализма (который я бы определил как пассивную форму современного духовного нонконформизма). Хотя, впрочем, именно в нем, вероятно, можно обнаружить корни современной бездуховности.

В последнее время моей истинной страстью стала фотография, по сути деструктивное искусство, поскольку целью является перемещение объемной динамики в безжизненное статичное состояние — это ведь то же самое, что и убийство. Конечно, фотографии передают и движение, и пространство, но ведь это эфемерно, искусственно, это самая настоящая иллюзия. Сфотографировать человека — это то же самое, что убить и распять его, а потом смотреть на тело и предаваться сладким грезам и воспоминаниям в каком-нибудь маниакальном логове, в подвале гаража, где под стальной лестницей, через которую пропущено электрическое напряжение мощностью 1,000 ватт, томится несколько женщин и детей с готической татуировкой «раб» на лбу, готовых исполнить твое любое, даже самое экзотическое желание, чтобы сохранить свои жалкие жизни.

Эрих Фромм разделял интересы на био— и некрофилические. По его мнению, страсть к автомобилям, различной технике, etc является интересом к чему-то мертвому, разрушительному, соответственно некрофилическому. В этом аспекте фотография, несомненно, относится к последнему виду интересов. Тем более это относится к черно-белым снимкам, поскольку ко всему прочему следует прибавить потерю цветов. Впрочем, лично меня это не обламывает, поскольку оттенки черно-серо-белого дают много особых эффектов и это создает множество возможностей, но конструктивного в этом мало, о чем, кстати, и речь. Более всего я люблю фотографировать архитектуру нашего века. Особый интерес вызывает модерн начала столетия и помпезный тоталитарный соцреализм 30ых — начала 50ых годов. Может быть потому, что в я родился и провел первые четыре года своей жизни в доме на Кутузовском проспекте, построенном в 39-ом году. Кроме того, лучшие моменты моей жизни относятся к таким зданиям — Смоленская площадь, Бережковская набережная, 2-ая Песчаная улица. Самые веселые и безумные тусовки проходили в огромной квартире на Земляном Валу, в квартире, когда-то принадлежащей одному из заместителей Берии, в комнате, где когда-то, по преданию, повесился подросток, не выдержавший постоянного напряжения той эпохи. В этих удивительных апартаментах живет мой друг — писатель, поэт и музыкант. Он истинный декадент, причем в его упадничестве нет ни тени фиглярства. К сожалению, он не способен контролировать образ жизни и события вокруг себя, как, кстати, и я. Но нас сближает не только это.

А в восемь часов вечера я стоял около входа в метро «Сокол» и ждал ее впервые за последние 2 месяца. Она опоздала на 25 минут, и увидев ее, я понял, куда исчезло все живое во мне. Я забрал часы, которые оставил у нее во время нашей предпоследней встречи и сказал: «Если ты идешь домой, я провожу тебя». Дорога вела через парк и она предложила присесть на скамейку. Было уже темно и холод постепенно пронизывал наши тела. Мы обсуждали нейтральные общие темы, не имеющие к нам никакого отношения — так проще. Я не мог подолгу заглядывать в ее глаза. Больше всего на свете мне хотелось положить голову ей на колени. Она сказала: «Положи голову мне на колени». Потом мы целовались долго и страстно, и я говорил, что я ее люблю, что я по ней соскучился, что я не могу жить без нее — но все это совершенно не те слова. То чего я лишился, стало для меня отчетливым и ясным как день — мумия великана, преследующая меня за мои грехи как тень. Когда мы прощались я попросил ее позвонить мне через час. Но она не позвонила ни через два, ни через три часа…

А вчера со мной произошло несчастье. Кстати, я описываю не хронику одного дня, хотя и не делаю акцентов на то, что когда произошло, а в течение некоторого времени набираю на компьютере в свободное время свои мысли… Я не считаю нужным отмечать, когда что имело место, потому, что это не имеет абсолютно никакого значения. Вчера со мной произошло несчастье, но я не могу сказать, какое конкретно. Потому, что моя голова и так разрывается от мыслей, а сердце — от страданий. Как нелепо и фальшиво это звучит в моих устах, но это просто символ. Это действительно так. Я потерял последнюю иллюзию, за которую держался десятки месяцев, утопающий в отсутствии настоящего, в смысле чего-то естественного, натурального. Теперь в моей синтетической жизни, заполненной лишь ложью, наркотиками и в какой-то мере похотью (или страстью, разница-то небольшая), не осталось больше волшебных исключений, подтверждающих проклятое правило. Все, все, все — одно и то же дерьмо, одного и того же цвета. Так что дела у меня не очень-то и хорошо.

Я верю в Бога, он существует, и он всесильный. Я абсолютно в этом уверен, и я чувствую его присутствие. Наверное, мне свойственно ханжеское желание найти кого-то, на кого можно переложить ответственность, я не спорю, скорее всего так и есть. Однако, сейчас я хотел бы написать немного о другом. Просто я иногда думаю, что справедливость (как процедура, как законодательство обязательное к исполнению) осуществляется необязательно на небесах, мне кажется, что существует какой-то закон баланса, как закон сохранения энергии: ничто не уходит никуда и ниоткуда не берется. Все самодостаточно. И самое главное — за все всегда ответишь. Причем так, что мало не покажется. У меня всегда так происходит в жизни, и в такие моменты я чувствую себя наиболее погано. Сегодня я именно так себя и чувствую. Как какая-то марионетка, как страшный сон. Но я знаю, что все это пройдет. И не останется вообще ничего, даже страданий. Не знаю, может это в какой-то мере и неплохо, но я чувствую как становлюсь все менее и менее одушевленным, становлюсь точно таким, в чем обвиняю мир. Давным-давно прошли те наивные времена, когда декаденты, наиболее тонкие художники чувствовали, что с миром творится что-то не то, и ввергали свои плоть и души в пучину грехов и разврата, и наслаждаясь своим падением, пытались привлечь внимание к тому, что мир разваливается. Сейчас упадничество стало нормой жизни. Я не пытаюсь идеализировать глубины седой старины, и воспевать счастье и истину, которые прятались в песнях трубадуров и труверов, или в языческих заклинаниях Латиноамериканских индейцев, отнюдь нет. Видимо, на какой-то ступени познания происходит нечто, после чего все начинает разрушаться. Ведь всему есть свои пределы. Когда-то все возвращается к своим истокам — прах к праху.

Мой друг пишет книгу, которая называется «Евангелие от трамала». Насколько я понял, в этом нет никакого кощунства, никакого лицемерия. Я не люблю ханжество на публику, я считаю, что каждый может выражать свое отношение к Богу как хочет. Ведь если человек богохульствует, он признает существование высшей силы, иначе он не стал бы расходовать свое время и остроумие попусту. Это книга о том, как человек сошел с ума, он сидит в ванной и слушает райское пение ангелов, доносящееся из водопроводных труб. Он поднялся над обычными разглагольствованиями наркоманов-графоманов, и это истинное черное безумие, история расщепления личноcти, которая никогда, собственно, и не была цельной. Весь мой круг общения — это люди с трещиной в душе, люди, прячущие свое истинное хрупкое «я», двуличные и лживые, но тем не менее родные мне существа. В их компании я чувствую себя как рыба в воде, я нахожусь в родной стихии. Мне не надо притворяться и играть, я такой как я есть — это так приятно, это моя жизнь. Главным для нас является запастись большим запасом цинизма, и тогда все хорошо. Мы поднимаемся над толпой, чувствуем себя выше и, что особо важно, неуязвимо. Это моя единственная отрада.

II

Одного из моих лучших друзей зовут Петр. Я решил написать о нем по-подробнее именно сейчас потому, что это человек, который в настоящий момент балансирует на грани, одной ногой в пропасти. Однажды в институте мы стояли возле центрального входа, наслаждались опиойдным кайфом и думали, что делать дальше. Одновременно раздраженное либидо заставило нас обратить внимание на невысокую плотную кудрявую девушку с большой грудью и сексуальными бедрами. Это совершенно не мой тип, но она понравилась Пете и мы решили познакомиться с ней. Как выяснилось позднее, сначала ей понравился я, а когда она узнала, что у меня уже есть невеста, а кроме нее еще определенное количество любовниц, то она обратила внимание на другого моего друга, похожего на меня. Но он очень странный человек, несмотря на все свои достоинства страшный зануда и, как я предполагаю, девственник. Представляю себе как он отдрачивает! В общем, у них ничего не получилось. А Петр был настойчив и в результате завоевал ее. Они не трахались целый год, и она якобы оказалась девственницей. Они стали жить вместе и Петя был так счастлив, что почти перестал общаться со мной. Тем более, что она очень не любила меня по многим причинам и считала бессовестным развратником. Cама она не была совершенством, и за время общения с ней мой друг познал много горя и потерял много нервов. Она принадлежала к группе инфантильных экстравертных шизофреничек. Все было на публику, а оставаясь с ним наедине она превращалась в беспомощную капризную мразь. Но он носил ее на руках и говорил, что она составляет смысл его жизни. К счастью, это были просто слова…

Через какое-то время они перестали жить вместе, и встречались только по выходным. Впрочем, видимо, она все-таки когда-то испытывала к нему сильные чувства, потому что когда она переезжала к нему, ее родители (отвратительные богатенькие дешевые снобы — отнюдь не голубая кровь) были категорически против этого, поскольку считали, что социальный статус Петра не соответствует их положению в обществе. Она даже вернула матери драгоценности, подаренные ей когда-то. Убогий жест, конечно, но все равно это что-то доказывает. Но все в этой жизни заканчивается, особенно то, что никогда и не начиналось. Больнее всего ранит душу разрушение иллюзий. Что и произошло в итоге с этими двумя людьми. Однажды она не позвонила ему вечером как обещала. В тот день я был гостях у Пети и стал свидетелем того, что произошло дальше. Когда Петя позвонил ей, она сказала, что не уверена, любит ли она его, что ей все надоело, что он использует ее как подстилку, и попросила его больше не звонить ей. Она сказала, что, может быть, сама когда-нибудь перезвонит ему. Но не позвонила. Он не мог осознать, что все кончилось и еще несколько раз пытался спасти отношения. Но каждый раз она его отвергала, и он заканчивал разговор словами: «Пошла ты на хуй, сука!».

Он очень переживал, и через неделю мы приняли трамал и стали праздно кататься на машине по Садовому кольцу. Потом мы сняли проститутку — я выбрал хохляндскую телку с огромными дойками и лицом Нонны Мордюковой, ушлую тупую суку, мы отвезли ее к Пете домой, и выебали ее. Это оздоровило моего друга, и на прошлых выходных он и трое его друзей, проезжая через поселок Одинцово на чьем-то микроавтобусе «Nissan», познакомились с двумя маленькими приличными девочками, привезли их домой, и там оттрахали. С тех пор Петя говорит, что все женщины — одинаковые бляди, и с некоторого времени я согласен с ним. Грустно, но это так. Суть в том, что теперь у моего друга нет никаких стимулов и желаний, и ничто не препятствует тому, что он употребляет наркотики и вообще ведет иллюзорный образ жизни (как он сам это называет). По крайней мере я не против. Главное, чтобы он не стал сытым и довольным жизнью богатым плебеем, но я думаю, что все будет хорошо.

Хотя ЧТО хорошо и ЧТО плохо? Это самое сложное, но, блять, не будем вдаваться в риторику. Слишком дешево — как 11-ый класс спецшколы или, в крайнем случае, 1-ый курс МГИМО. Как же все это противно. Мне хочется от этого проблеваться — пустые чистенькие закомплексованные мальчики с большими претензиями и на понтах по отношению к студентам других Вузов. Я когда-то был таким. Мне не жаль, что это время прошло, это было немного отвратительно. Хотя в этом была своя прелесть, Конечно никакой студенческой романтики, насколько я понимаю, что это такое, в моей жизни не было. Это точно, и рядом не лежало. Эта школа жизни МГИМО повлияла не только на меня. Кем стал бы Петя, поступив в другой институт? Никем бы не стал, по крайней мере мне было бы нечего о нем написать. А так — человек на грани, вокруг химеры, завтра — ломки, в жизни одни лишь воспоминания, все хорошее в прошлом, жизнь дала трещину и т.д. и т.п. Даже смешно. Только радость какая-то не очень добрая.

Так все же — ЧТО хорошо и ЧТО плохо? Я не знаю, честно. Не знаю даже, что лучше для меня. Это самое главное, но именно это я и не знаю. С другими людьми проще — их видишь со стороны, и поэтому легче судить о том, что происходит, все наглядно. Ведь человек никогда в жизни не видит свое лицо по-настоящему. Ведь в зеркале, на фотографии, на видео, на портрете мы видим лишь свое отражение, а кто знает, не кривое ли, не деформированное ли оно. Вполне возможно, что это так, нельзя ничего утверждать с полной уверенностью. Последние несколько фраз напомнили мне о Франце Кафке, странно… Клянусь, я не пытался подражать.

Я вообще никому не пытаюсь подражать, по крайней мере сейчас, по крайней мере здесь. Даже Оскару Уальду, открывшего для меня двери в мир, где не все однозначно и запланировано. Впрочем, его роль в моей жизни гораздо значительней, я узнал о нем, когда учился в 10-ом классе, и мы изучали его на истории Английской литературы. До сих пор я отлично помню его стихотворение «An omnibus across the street crowls like a yellow butterfly». Это образец изысканнейшего языка, меня очень привлек этот писатель. Уже позже я прочитал роман «Портрет Дориана Грея» и пьесу «Саломея». Наряду с его лирикой это одни из моих любимых произведений. Правда, я читал и его исповедь «De profundis», и балладу какой-то тюрьмы, где он отбывал заключение за гомосексуализм, и сказки, и, наверное, еще что-то, но это произвело на меня более слабое впечатление, сравнительно, конечно. Его называли «Король жизни», и он соответствовал этому титулу. Ладно, достаточно военных маршей, это не по сути.

Довольно часто я думаю о самоубийстве, но никогда не прихожу к выводу, что в этом есть смысл. А ведь есть заболевание, какой-то вид паранойи — суицидуум, при котором навязчивой мыслью становится желание лишить себя жизни. Ужасно, ведь большинство больных тем не менее продолжает свое существование. Представляю, какие муки они испытывают. Наверное, тут не помогают ни анти-депрессанты (элениум), ни транквилизаторы (тазепам и подобные ему успокоительные), ни даже барбитураты (реладорм). Хотя, конечно, мне думается, что суицидуум не является независимым, самостоятельным заболеванием, а протекает вкупе, или, скорее, в виде следствия каких-либо маниакально-депрессивных психозов, бреда различных состояний и т.д. — это мое предположение, я же не психиатр. В любом случае, суицид не для меня. Я думаю, это не облегчит моих страданий, да еще такой грех, нет это нереально, дело, конечно не в грехе, но все равно это не выход. Не то, чтобы я был оптимистом, но прокинуть так всех, и в первую очередь себя — это нереально, какой смысл был бы во всем. Конечно, если бы я оказался болен СПИДом, я пожил бы какое-то время в свое удовольствие, попытался бы взять от жизни по максимуму, а при первых серьезных симптомах покончил бы с собой, чтобы избавиться от медленной агонии. Я не считаю преступником некоего американского лекаря по прозвищу «Доктор Смерть», осуществлявшего эвтаназию (если я не путаю термин). Я считаю, что человек вправе реализовать свое право на уход из жизни, причем используя достижения современной науки, выбирая для себя наименее болезненный способ, и никто не вправе чинить этому препятствия и производить репрессии в отношение человека, содействующего этому. Я прекрасно понимаю, почему эта идея считается одиозной и антигуманной. Во времена 3-его Рейха эвтаназия применялась по отношению к недееспособным людям — сумасшедшим, калекам, и, естественно, эта процедура не была добровольной. Но ведь до абсурда можно довести любую идею, даже самую красивую и жизнеутверждающую. Изначально данный термин означает «умерщвление из сострадания безнадежно больного или умирающего» (я проконсультировался со словарем, чтобы быть точным). Как видно из определение, в данную процедуру не заложено никакой жестокости и несправедливости. В этом-то и есть вся суть.

III

Вообще, все так нелепо и смешно, к примеру, мне приходится шифроваться во время телефонных переговоров с друзьями, никто даже и предположить не может, что многие разговоры — это не более, чем порожняки. Вот, к примеру, позвонил мне вчера Дима. Сказал:

— привет, как дела?

— привет, спасибо, ничего хорошего. Как твое здоровье?

— да вот, два дня страдаю. А ты?

— ты знаешь, я сегодня поеду на процедуры к доктору Богданову.

— понятно, я тоже. Во сколько у тебя сеанс?

— мне назначили где-то на два. В смысле, я буду выходить из офиса в два.

— а ты сможешь оплатить визит?

— вчера у меня произошла неприятность.

— что такое?

— я сыграл с бабушкой в беспроигрышную лотерее, но информация о моем выигрыше предана огласке…

— пиздец, меня тоже расшифровали.

— (шепотом): Главный пиздец будет у меня сегодня вечером, когда приедет мама.

— да, это полный пиздец.

— если хочешь, я могу записать тебя к доктору.

— во сколько забьемся?

— как скажешь, дорогой.

— давай в два на «Площади революции» в центре зала.

— забили…(Громко): Ну что, на днях созвонимся/

— до встречи.

— договорились. Пока.

Но, правда, сейчас уже можно догадаться, что мы имели в виду — съебаться днем с работы и поехать мутить трамал, но все вокруг покупаются по полной программе, никто даже и предположить не может, что я поеду не к доктору Богданову лечить остеохондроз. Таким многоликим, или лучше сказать, двуличным, приходится быть, чтобы приспособиться к жизни. На самом деле, мне несложно, потому что я привык к этому с детства — it's my life, как это ни банально.

Я ходил в церковь с Димой, и он иронизировал, а мне хотелось упасть на колени. Но он признался, что на самом деле он мистик. Я точно знаю, что он не может быть уверенным в отсутствии сверхъестественного. Правда, он сказал, что каждому нужно во что-то верить, ничего более тупого и банального представить просто невозможно, но это был китч, чтоб отойти от серьезной темы. Ведь он сказал, что на 0.1% он верит в то, что существует Страшный Суд и за все ответишь. А это уже немало. Я предположил, что, может быть, нам и отвечать будет не за что, ведь мы, хоть и грешим, но через это пытаемся познать мир, прямо как Фауст. Просто сейчас время другое, и поэтому выглядит все иначе. Мы сидели на скамейке в Александровском саду и я запрокинул голову и смотрел на небо и верхушки деревьев. Какая пустота вокруг, полная жопа. Неужели нет ничего и за пределами? Тогда это самая глобальная мистификация во Вселенной…

Сейчас я читаю роман малоизвестного датского писателя Бреннера. По крайней мере малоизвестного в нашей стране. История этой книги сама по себе интересна. Я купил ее пару лет назад в Библиотеке имени Ленина. Оказывается, что там бывают распродажи, и можно купить списанные книги. Причем практически бесплатно. К примеру, я купил там роман Кортасара «Весна священная» за 500 рублей. Столько же стоила и книга Бреннера. Причем, что интересно, судя по штампу, раньше она принадлежала Библиотеке Совета Экономической Взаимопомощи, а потом была передана в Ленинку. А теперь нет ни СЭВа, ни Библиотеки Ленина, а книга — у меня. Она была издана в 1979 году, и, по-моему, ее никто не читал. Обожаю такие истории! Роман называется «Игрушки», и в нем показано функционирование фирмы по продаже игрушек, динамика бизнеса и, одновременно, интрижки сотрудников и их портреты. Все такая убогая мышиная возня, все так мелко и бессмысленно, словом, полная тщета. Причем роман написан в этом ебучем мрачном, нагоняющем сон и сплин скандинавском стиле — черно-белая тоска. Описание таких мелких и нелепых событий, дешевых амбиций, множества «маленьких людей», псевдопрестижа — это очень сильно и прикоьлно. Я уже дочитал эту книгу до конца и сейчас пытаюсь осознать, что я чувствую. Я могу описать свои впечатления только по прошествии энного времени. Что-то в мозге независимо от меня обрабатывает информацию, а потом выдает готовый результат — словно я машина. Наверное, так происходит со всеми.

У меня был ужасный скандал с матерью и бабкой. Редко я чувствовал себя большим дерьмом. Пару дней назад я взял у бабушки сто рублей — я встречался с одной девушкой, и мне нужно было иметь хоть сколько-нибудь, неужелия не прав? Но было как-то западло просить о лавэ бабку, и я попросту спиздил их. Бабка это пробила, и тут же сказала маме. По ходу дела бабушке мной было сказано, что я еду на вокзал отправлять документы с поездом, а Алене — что я еду в Жулебино показывать квартиру потенциальным съемщикам. К счастью для Алены это так и осталось белым пятном, но на следующий вечер приехала мать и выставила мне следующие претензии: что я ворую деньги на наркотики, что мне не хватает моей зарплаты, а это приличные деньги, значит я тоже покупаю наркотики, что я изменяю Алене, что я никого не люблю, что я прихожу домой только для того, чтобы оставить свои грязные трусы и носки. Мы долго переливали из пустого в порожнее, я кричал, что мама хочет, чтобы я посвящал ее во все интимные подробности своей жизни, а этого не будет никогда, чтобы ко мне никто не лез, и чтобы меня оставили в покое. В общем, полная жопа. Так мы ни о чем не договорились, а потом я поехал к Алене. А, кстати, мама, сказала, что если я еще когда-нибудь спизжу деньги, она вызовет ментов. То есть я ее заебал до предела. Жопа. Естественно, на душе нелегко. Я понимаю, что я не прав, но зачем она лезет ко мне в жопу? У нас с детства сложные отношения, потому что когда мне было четыре года, она уехала в командировку в Германию на два года, и я жил с бабушкой и прабабушкой. Потом мама вышла замуж и я видел ее эпизодически. Потом развелась, потом снова вышла. Видимо, у меня что-то отложилось и я вырос таким потребителем. Хотя во многом мама делала все это ради меня. В общем, я не знаю. Чувствую себя полным дерьмом, я вижу, что она несчастна из-за меня. И, может, я и могу что-то изменить, но ничего не делаю… А главное, и не хочу ничего делать. Но от этого не легче. Вот так. Так что дела не очень-то и хорошо.

IV

Лучше всего на свете мне было с Леной. Я уже писал о ней, только не называл ее имени. Кстати, Лена и Алена — это разные люди. Вот такое еще нелепое совпадение… Вообще вся эта история просто меня убивает. Раньше я чувствовал, что не могу сделать выбор, а теперь мне все равно. Да, наверное, и выбирать, собственно, нечего. All I wish is gone away… Или что-то типа этого. На бумаге все это выглядит неискренне и некрасиво, но как же для меня это было важно! Впрочем, не хочется лить столько воды. Суть в том, что чего бы я ни делал, кого бы я ни трахал, насколько бы глубоко не протыкал вену, в какие бы лабиринты кайфа не погружался, все равно передо мной ВСЕГДА ее образ, и я чувствую ее тело, ее запах, и ее губы. С ней я чувствовал себя и большим, и маленьким, счастливейшим и несчастнейшим, ничтожеством и совершенством, словом — я чувствовал, наверное, единственный раз в жизни по-настоящему. Я думаю, что Лена намного умнее меня, даже уверен в этом. Никто никогда в жизни не оказывал на меня такое влияние. Если бы я записывал свои мысли, скажем, год назад, все было бы по-другому. Вот так. Может быть и записывать было бы нечего. Хотя нет, год назад мы уже вовсю общались, более того это был чуть ли не пик всего. Боже, как едет крыша, все смешивается.

Я уверен, что мы лучше всего на свете подходим друг к другу, это точно. Но мы встретились в неправильное время. Мы учились в одном институте, на одном факультете, на одном курсе. Но не общались. Встречались несколько раз на первом курсе, но даже не целовались. Хотя я и хотел, но был скромным, зря наверное. А потом я увлекся барбитуратами. Мы встречались в институте, иногда ходили курить, и смотрели друг на друга голодными глазами. Я все время приглашал ее на выставки, она соглашалась, давала мне номер телефона, но никогда не звонил. Не знаю даже почему. Потом говорил, что потерял записную книжку. И так десятки раз. А потом в июле, уже после окончания института, она позвонила мне ночью. Естественно, я предложил встретиться на следующий день. Мы встретились… А потом она уехала на две недели в Голландию. Я звонил ей каждый день, хотя у меня не было денег — даже не помню, где я их мутил. А когда она вернулась я был просто счастлив. Я привык к двуличности настолько, что даже не думал об этом. А потом выяснилось, что ее жизнь является зеркальным отражением моей — она поступала со мной точно также как и я с ней. У нее тоже еще был кто-то. Но мы не могли расстаться. Потом все стало очень хорошо, по крайней мире была видимость этого. Она очень умная, я уверен, что она всегда все знала и предвидела. Я был у нее весь на ладони. И однажды она сказала, что я маленькое слабое ничтожество и бросила меня. Мне не хотелось ни жить, ни умереть. Просто хотелось, чтобы меня не было. А потом, как я уже писал, мы встретились у метро «Сокол»… Я до сих пор люблю ее. Это, наверное, даже не то слово…

Недавно я очень страдал от страха того, что я болею чем-то серьезным. У меня был дискомфорт в животе и я на полном серьезе думал, что у меня камни в почках или мочевом пузыре, а может даже рак. Я почти не мог есть, да и торкать меня перестало. А потом все прошло. Перед этим я понял, что значит жить как мучаться — ведь в субботу был «Halloween», и мы ходили в какой-то клуб. Я ничего не ел и не пил, по-моему ни сказал ни слова, и всех тихо ненавидел. Потом уехал. Словом, enjoyed myself.

Хотя, Лена сказала, что во мне один негатив, что я не могу расслабиться, сделать что-либо хорошее, во всем ищу только плохое, и этом весь я. Думаю, что так оно и есть. Правда, я сказал, что иногда я даю мелочь нищим, и вроде даже от души, ни Лена только смеялась. Я, кстати, тоже смеялся. Мы встречались с Леной вечером, и мне было очень хорошо. А так, без нее, мне как-то никак — вроде и ничего плохого (а что может быть плохого-то, собственно) как и хорошего. А с Леной — боже, это стало такой расхожей фразой в моих устах — я чувствую и хочу, это правда. То есть все не механически. Мы встречались вчера, а я до сих пор чувствую ее запах на своем теле.

Правда, теперь у меня что-то с мозгом и я во всем ищу какое-нибудь западло. Иногда мне кажется, что Лена смеется надо мной, и хотя я знаю, что это не так — что во мне смешного — все равно время от времени я напрягаюсь и задумываюсь над этим. Несколько месяцев назад я читал роман «Этюды о масках» какого-то современного постсоветского писателя, по-моему, Марка Харитонова. Точно помню только то, что эта книга получила первую Букеровскую премию. Так что проверить несложно. Один персонаж — карлик был каким-то извращенным фотографом. Извращенным не в том смысле, что фотографировал маленьких обнаженных мальчиков, а в том, что вместе с художником фабриковал снимки — живописец готовил декорации на любой каприз клиента — будь то картина прогулки на велосипеде для мента с черепно-мозговой травмой или загородный пикник счастливой семейной пары для падшей женщины или битва времен Гражданской войны для какой-то мрази конъюнктурного писателя и многое другое. Потом они вставляли голову заказчика в нелепую картину, фотографировали, и получалось синтетическая идиллия. Но суть в том, что карлик так и воспринимал жизнь — как беспрерывную серию бутафории, фикции и обмана и во всем искал подвох. Он сам любил шутить в таком нелепом стиле: подрисовывал крошечное неприличное слово на рисунке Пизанской башни, вырезал еле заметную дырке на носке молодожена — словом, абсурд. Но я-то, конечно до такого абсурда не дохожу, но все равно неприятно.

Кстати, тогда Лена мне позвонила, причем не через четыре часа, а через полтора. Просто у меня было что-то с чувством времени. А вчера я узнал, что такое истинная мигрень. Никогда ничего подобного не чувствовал. Вчера менялась погода, сегодня впервые в этом году выпал снег, даже не снег, а так, какое-то жидкое ледяное дерьмо, но не суть, и, видимо, вчера конкретно менялось давление. Голова начала болеть где-то в шесть вечера, я встречался с Леной и Петей — самыми любимыми мной людьми, и это меня отвлекло, конечно. Но потом, когда я приехал домой, сил держаться уже не было. Обычно, как это бывает — болит лоб или где-то сбоку, а тут — боль рвалась просто изо всех дыр — из глаз, ушей, мест соединения черепных костей. Я не мог даже открывать рот. Я лежал и корчился при каждом вздохе, стоило мне о чем-либо подумать или пошевельнуться как это отдавалось в моем мозге. Я выпил две таблетки аспирина и на два часа погрузился в полубессознательное состояние — я лежал с закрытыми глазами и не двигаться. А потом мне стало чуть полегче, я накрылся одеялом и провалился в беспокойный сон. И утром чувствовал себя нормально.

Настолько нормально, что даже поехал на работу в метро. А по сути, что такое метро для меня, кроме того, что это вид транспорта, связанный с повышенной опасностью, и в то же время исторический культурный памятник. По крайней мере так говорят женщины в громкоговорители, когда я еду на эскалаторе или делаю переход с одной линии на другую. Уже в этом заложена доля абсурда. А наиболее абсурдная фраза в мире — это «Я вру», или «Я лгу». К этому меня подвела Лена. Да и вообще — это наша жизнь. Но сейчас не это главное. Если бы я попробовал выразить экспромтом свои ассоциации с Московским метро, я бы, наверное сказал, что это переход со станции «Александровский сад» на «Арбатскую», толстая низкая женщина с двумя перестиранными целлофановыми пакетами, набитыми таким количеством какого-то дерьма, что через эту тетку легче перепрыгнуть, чем обойти и она двигается так медленно и так нелогично, что невозможно предугадать как бы ее обогнать. Это десятки рядов людей, раскачиваясь, идущие в одном направлении, и тонкий ручеек в обратную сторону. Люди, ненавидящие друг друга и толкающиеся так, словно они на «Титанике» за десять минут до финального крушения. Это потоки людей, беспорядочно огибающие геометрические препятствия из грязной плиссированной жести. А с другой стороны — это черно-белые фотографии статуй с «Площади революции» в безумных ракурсах — мои эксперименты. Это лица красивых девушек и женщин в вагогах и на эскалаторах, двигающихся в обратном направлении. Так что все, в принципе, не так уж плохо.

Я только что закончил читать «Смерть в кредит» Селина. Раньше я был знаком с этим писателем по его первому роману «Путешествие на край ночи». Я перечитывал его раз пять, не меньше. Это одна, из может быть, трех самых любимых мною книг. «Смерть в кредит» произвела на меня такое впечатление, что мне кажется, что все события книги произошли со мной, у меня такой упадок, что я не хочу никого видеть, да и двигаться просто не могу. К тому же такая погода на улице — по-моему, очень холодно (правда, мне позвонил друг и сказал, что всего лишь ноль градусов, но ему лучше — он говорит, что у него светит солнце), идет редкий крупный снег, а свет такой, словно солнце умерло и все освещается огромной невидимой лампой дневного света. Я не могу смотреть в окно, не прищурив глаза. Этот свет слепит меня, реально, как будто я вампир. И мне холодно, но лень встать и одеться. Я лежу с самого утра и не встаю уже полдня — только читаю, от этой книги у меня просто начались ломки, все идет кругом. А проснулся я в таком ебучем настроении, полностью сознавая, какие вокруг меня все твари, как меня все кидают и наебывают и мне никто не нужен и я видеть никого не хочу. Странно, что плохое настроение стало у меня выражаться таким образом, я всегда был более чем толерантным человеком, по крайней мере мне так кажется. Правда такой настрой по отношению к окружающим вскоре закончился, я просто осознал, что мои друзья и подруги ведут себя по отношению ко мне более достойно, чем я, но все равно видеть кого-либо или даже попиздить по телефону как-то не очень хочется. Кстати, иногда я задумываюсь о том, какой я лживый и нечестный, и прихожу к выводу, что это еще один из моих комплексов — просто я слишком копаюсь в себе и чрезмерно все утрирую. Наверное, не такая уж я одиозная и инфернальная личность. Даже точно. Просто пытаюсь доказать себе какой я особенный. Что я хоть чем-то ото всех отличаюсь. О чем-то подобном писал когда-то Бодлер — об одном декаденте, наркомане и педофиле, который все время жалел о своей утраченной девственности и чистоте души, А может, Бодлер писал это о каком-то современнике-поэте или писателе, не помню, но это не важно. Просто характерно. Бодлер, кстати, тоже мой любимый писатель. И поэт. Больше всего я люблю стихотворения в прозе, это супер, все до одного. И еще стихи, посвященные его любимой женщине, не той ублюдочной бляди («С еврейкой страшною мое лежало тело»), а серия, где «Приглашение к путешествию». Я даже помню его наизусть. Я думаю, что это самое красивое стихотворение. Жаль, что я не знаю французский. я читал его в переводе Эллиса. Читал еще пару чьих-то переводов, но мне понравилось значительно меньше. Однажды у меня была книга стихов Эдгара По, там были оригинальная английская версия и переводы разных поэтов. Вот это действительно интересно. По-моему, больше всего мне понравились переводы Бальмонта, оеи всегда сильно отличались от оригинала в смысле стилистики, но очень экспрессивно передавали смысл и, главное, атмосферу произведений. Потом я подарил эту книгу одной девочке, написал на обложке такую трогательное посвящение, что мы оба чуть не расплакались, и в тот же вечер потрахались.

Я, кстати, всегда когда развожу телок, покупаю им «Поэзию французкого символизма» либо «Цветы зла» Бодлера. Это очень действенный прием. Жаль только, что тираж этих книг закончился, и я остался практически обезоруженным. Правда дарил эти книги я не только телкам, еще и ребятам, всяким там знакомым джанкам. Но это не значит, что я пытался их разводить — отнюдь нет, Кстати, какое-то время назад я читал, или, скорее просматривал книгу «Основы психиатрии», автором которой является какая-то врачиха-нарколог. Это примитивное популярное издание, по ходу для родителей, что бы им было легче расшифровывать своих непутевых отпрысков. Естественно, это гребаная кошелка в жизни своей не познала никакого кайфа, кроме, может, оргазма со своим мужем, да и то я сомневаюсь. Пишет про все понаслышке, (это дешевое дерьмо), не в кассу употребляет джанковский сленг. Заинтересовало только то, что когда она описывала винтовые приходы, отметила, что по этому делу проявляется такое либидо, что нарки зачастую совокупляются друг с другом. Какая грязь, но по ходу это правда.. Один мой приятель показывал мне на Лубянке опытнейшего винтового нарка, и подозревал его в гомосексуализме. Этому человеку было лет 40-50, хотя может и тридцатник, хер знает. Он был похож на невылечившегося Дэвида Боуи и он носил поддельные солнечные очки «Armani», хотя может и родные. Вообще, одет он был очень элегантно, но я особо не всматривался. Тот приятель сразу сказал мне, с этим мипом лучше не иметь дела, и я вполне поверил ему. А, кстати, глаза у того нарка были настолько пустые, что казалось была маза увидеть сквозь них его мозг и, может даже что-то поглубже, но я особенно и не старался. По любому там, наверное, ничего не осталось. Вот такое дерьмо.

У меня есть одна любовница по имени Аня. Более ушлую суку можно лишь, наверное, найти только на Тверской после девяти вечера. Ей девятнадцать лет, и она года два уже замужем. Мой цинизм просто отдыхает. Я вообще не догоняю, что ей нужно. Поднять с меня ей особо нечего, кроме мелочей, потрахаться тоже, я знаю, есть с кем, но тем не менее мы периодически общаемся. Мой друг Дима, не тот, о котором я писал раньше, а другой, когда я их познакомил, сказал, что выражение «хитрожопая мразь» очень к ней подходит. Зато она выглядит как шестнадцатилетняя девочка, это очень подкупает, это мое самое любимое. Впрочем, мы даже не любовью занимаемся, а совокупляемся как кролики. Или, лучше сказать, мы спариваемся. Это весьма пикантно…

V

Недавно мне пришла в голову мысль, что, может быть, лет через пятьдесят любые ощущения будут передаваться через лекарства — хочешь, например, стейк, принимаешь желтую таблетку — и пожалуйста, чувство того, что захомячил говядину с порцией french fries. А на самом деле люди будут питаться каким-нибудь вонючим гранулатом из сои или глютена (высокобелковый побочный продукт переработки кукурузы), но суть не в этом. Ведь это только самый примитив. Можно и покруче. Если нет денег или времени на отдых — закидываешь пару желтых капсул, и в голове воспоминания о поездке на Мальдивы, и даже загар. Хочешь кинуть палку Мерлин Монро — двухкубовая инъекция препарата и можно с пеною у рта уверять, что секс был! Ведь все субъективно, это так. На самом деле я, конечно, утрирую, но пару месяцев назад я читал статью о том, что американские ученые стоят на пороге открытия синтетической формулы жизни — смысл в том, что можно создать какой-то супермикропроцессор, который сможет носить в себе сущность человеческой души, характера и т.д. Таким образом мы сможем обрести бессмертие. Если это не полная хуйня, то это полный пиздец. Я-то думаю, что нельзя жизнь заключить в какой-то непонятной детали, но на самом деле кто знает? Ведь непонятно, что такое душа — раздражение мозга электронами, или у нее нематериальная сущность, хер знает. Но, по крайней мере у меня часто бывает ощущение того, что еще одна секунда, еще одно мыслительное напряжение, и я пойму смысл ни, осознаю, что есть человек, и т.д., то есть отвечу на базисные вопросы мироздания. Но, естественно, этого не происходит. Ладно, все равно это дешевка, не думаю, что я могу написать что-либо новое, да и, вообще, что может еще оставаться недосказанного. Накануне третьего тысячелетия. И апокалипсиса. Если что-то и есть, то это должно быть нечто настолько новое, свежее, что я просто ума не приложу. Я-то ведь не пророк, не Мессия. По крайней мере пока.

Я прочитал законодательство, регулирующее производство, сбыт и т.д. наркотиков и психотропных препаратов и просто офигел, сколько их только в России: Аллилпродин, Альфамепродин, Альфаметадол, Альфа-метилфентанил, Альфа-метилтиофентанил, Альфапродин, Альфацетил— метадол, Анилэридин, Ацетил-альфаметилфентанил, Ацетилгидрокодеин, Ацетилированный опий, Ацетилкодеин, Ацетилметадол, Ацеторфин, БДБ [L-(3,4-метилендиоксифенил)-2-бутанамин], Безитрамид, Бензетидин, Бензилморфин, Бета-гидрокси-3-метилфентанил, Бета-гидроксифентанил, Бетамепродин, Бетаметадол, Бетапродин, Бетацетилметадол, Гашиш (анаша, смола каннабиса), Героин (диацетил морфин), Гидрокодон, Гидрокодона фосфат, N-гидрокси-МДА, Гидроморфинол, Гидроморфон, Дезоморфин, Диампромид, Диацетил морфин (героин), Дигидроморфин, Дименоксадол, N-Диметиламфетамин, Димепгептанол, Диметилтиамбутен, Диоксафетил бутират, Дипипанон, Дифеноксин, Диэтилтиамбутен, ДМА (d, L — 2,5 — диметокси — альфа -метил-фенил-этиламин), ДМГП (диметилгептилпиран),ДМТ (диметилтриптамин),ДОБ (d, L-2,5-диметокси-4-бром-ам фетамин), ДОХ (d, L-2,5-диметокси-4-хлор-амфетамин), ДОЭТ (d, L-2,5-диметокси-4-этил-амфетамин), Дротебанол, ДЭТ (N,N-диэтилтриптамин), Изометадон, Каннабис (марихуана), Кат, Кетобемидон, Клонитазен, Кодоксим, Кокаиновый куст, Кустарно изготовленные препараты из эфедрина или из препаратов, содержащих эфедрин, Кустарно изготовленные препараты из псевдоэфедрина или из препаратов, содержащих псевдоэфедрин, Левометорфан, Левоморамид, Леворфанол (леморан), Левофенацилморфан, Лизергиновая кислота и ее производные, d-Лизергид (ЛСД, ЛСД-25), Лист кока, Маковая солома, Масло каннабиса (гашишное масло), МБДБ [N-Метил-1-(3,4-метилендиоксифенил)-2-бутанамин], МДА (тенамфетамин), МДМА (d, L-3,4-метилендиокси-N-альфа-диметил-фенил-этиламин), 3-Моноацетилморфин, 6-Моноацетилморфин, Мескалин, Метадон, d-Метадон, L-Метадон, Метадона промежуточный продукт (4-циано-2-диметиламино-4,4-дифенилбутан), Метазоцин, Метамфетамин, Метилдезорфин, Метилдигидроморфин, 3-метилтиофентанил, 3-метилфентанил, N-метилэфедрон, Метопон, Мирофин, Млечный сок разных видов мака, не являющихся опийным или масличным маком, но содержащих алкалоиды мака, включенные в списки наркотических средств и психотропных веществ, ММДА (2-метокси-a-4-метил 4, 5-(метилендиокси) -фенетиламин), Морамида, промежуточный продукт (2-метил-3-морфолин-1, 1-дифенил-пропан-карбоновая кислота), Морферидин, Морфин метилбромид, Морфин-N-окись, МППП (1-метил-4-фенил-4-пиперидинол пропионат (эфир), Никодикодин, Никокодин, Никоморфин, Норациметадол, Норкодеин, Норлеворфанол, Норметадон, Норморфин, Норпипанон, Оксикодон (текодин), Оксиморфон, Опий (в том числе медицинский) — свернувшийся сок опийного или масличного мака, Опийный мак (растение вида Papaver somniferum L), Орипавин, Пара-флуорофентанил (пара-фторфентанил), Парагексил, ПЕПАП (L-фенэтил-4-фенил-4-пиперидинол ацетат (эфир), Петидин, Петидина промежуточный продукт А (4-циано-1-метил-4-фенилпиперидин), Пиминодин, Плодовое тело (любая часть) любого вида грибов, содержащих псилоцибин и (или) псилоцин, ПМА (4-метокси-альфа-метилфенил-этиламин), Прогептазин, Проперидин, Пропирам, Псилоцибин, Псилоцин, Рацеметорфан, Рацеморамид, Рацеморфан, Ролициклидин, 2С-В (4-бром-2,5-диметоксифенетиламин), СТП (ДОМ) [2-амино-1-(2,5-диметокси-4-метил) фенилпропан], Тебакон, Теноциклидин, Тетрагидроканнабинол (все изомеры), Тиофентанил, ТМА (d, L-3,4,5-триметокси-альфа-метилфенил-амин), Фенадоксон, Фенадон, Феназоцин, Фенампромид, Фенатин, Фенциклидин, Феноморфан, Феноперидин, Фолькодин, Фуретидин, Экгонин, его сложные эфиры и производные, которые могут быть превращены в экгонин и кокаин, Экстракт маковой соломы (концентрат маковой соломы), N-ЭТИЛ-МДА (d, L-N-этил-альфа-метил-3,4-(метилендиокси) — фенетиламил, Этилметилтиамбутен, Этициклидин, Этоксеридин, Этонитазен, Эторфин, Этриптамин, Эфедрон (меткатинон), Дексамфетамин, Катин (d-норпсевдоэфедрин), Катинон (L-альфа-аминопропиофенон), Левамфетамин, Меклоквалон, Метаквалон, 4-метиламинорекс, Метилфенидат (риталин), Изомеры (если таковые определенно не исключены) наркотических средств и психотропных веществ, перечисленных в данном списке, в тех случаях когда существование таких изомеров возможно в рамках данного химического обозначения, Эфиры сложные и простые наркотических средств и психотропных веществ, перечисленных в данном списке, Соли всех наркотических средств и психотропных веществ, перечисленных в данном списке, если существование таких солей возможно, Все смеси, в состав которых входят наркотические средства и психотропные вещества данного списка, независимо от их количества, р-Аминопропиофенон (РАРР) и его оптические изомеры, (антидот против цианидов), Альфентанил, Амфетамин (фенамин) и комбинированные лекарственные препараты,содержащие фенамин (амфетамин), Бупренорфин, Глютетимид (Ноксирон), Декстроморамид, Декстропропоксифен (ибупроксирон, проксивон, спазмопроксивон), Дигидрокодеин, Дифеноксилат, Кодеин, Кодеина фосфат, Кокаин, Кокаина гидрохлорид, Кодеин N-окись, Морфин, Морфина гидрохлорид, Морфина сульфат, Морфило446нг, Омнопон, Пентазоцин, Проперидин, Пропирам, Просидол, Пиритрамид (дипидолор), Реазек, Свечи тилидина в разных дозировках, Сомбревин, Суфентанил, Таблетки «Алнагон» (кодеина фосфата 20 мг, кофеина 80 мг, фенобарбитала 20 мг, кислоты ацетилсалициловой 20 мг), Таблетки (кодеина камфосульфоната 0,025 г, сульфагваякола калия, 0,100 г; густого экстракта гринделии 0,017 г), Таблетки кодеина 0,03 г + парацетамола 0,500 г, Таблетки кодеина фосфата 0,015 г + сахара 0,25 г, Таблетки кодеина 0,01 г, 0,015 г + сахара 0,25 г, Таблетки кодеина 0,015 г + натрия гидрокарбоната 0,25 г, Таблетки «Кодтерпин» (кодеина 0,015 г + натрия гидрокарбоната 0,25 г+ терпингидрата 0,25 г), Таблетки от кашля. Состав: травы термопсиса в порошке — 0,01 г, (0,02 г), кодеина — 0,02г (0,01 г), натрия гидрокарбоната — 0,2 г, корня солодки в порошке -0,2 г, Тебаин, Тилидин, тримеперидин (промедол), Фентанил, Этилморфин, Эскодол, Эстоцин, Эстоцина гидрохлорид, Этилморфина гидрохлорид, Амобарбитал (барбамил), Амфепрамон (фепранон, диэтилпропион), Кетамин, Кетамина гидрохлорид (калипсол, кеталар), Таблетки (барбамила 0,15 г + бромизовала 0,15 г), Фенметразин, Фентермин, Этаминал натрия, Хальцион (триазолам), Соли всех наркотических средств и психотропных веществ, перечисленных в данном списке, если существование таких солей, возможно, Аминорекс, Апрофен, Бензфетамин, Галотан (фторотан), Декстрометорфан, Левамфетамин, Лефетамин, Мазиндол, Мефенорекс, Натрий оксибутират и другие соли оксимасляной кислоты, Пентобарбитал, Пипрадрол, Тарен, Фендиметразин, Фенпропорекс, Ципепрол, Этиламфетамин, Соли веществ, перечисленных в данном списке, если существование таких солей возможно, Ангидрид уксусной кислоты, Антраниловая кислота, N-ацетилантраниловая кислота, Ацетон, Изосафрол, Красный фосфор, Лизергиновая кислота, N-Метилэфедрин,

3,4 — Метилендиоксифенил-2-пропанон, Метилэтилкетон (2-бутанон), Норпсевдоэфедрин, Перманганат калия, Пиперопаль, Пиперидин, Псевдоэфедрин, Сафрол, Серная кислота, исключая ее соли, Соляная кислота, исключая ее соли, Толуол, Фенилуксусная кислота, Фенилпропаноламин, 1-Фенил-2-пропанон, Эргометрин (эргоновин), Эрготамин, Этиловый эфир, Эфедрин.

Вот такой небольшой списочек. У меня заняло определенное время записать все это, но все равно я не смог удержаться, очень хотелось показать всю масштабность этого макрокосмоса. Так что я не достиг Абсолюта, еще есть к чему стремиться. Кстати, очень странно, что в этом списке не присутствует трамал ни в каком виде — трамала, трамадола, каких-то иных наименований (Юго-Славского и Польского — точно не помню, но если бы увидел, то, конечно, узнал бы).

А в последнюю пятницу я встречался с Димой, не тем, который декадент без тени фиглярства, а с другим. Правда, этот Дима тоже декадент в своей области, но это отдельная тема. Мы совершенно буржуазно провели вечер. Сначала ужинали в дешевом ресторане, затем не спеша прогуливались по Старому Арбату, рассматривая прохожих, а потом лениво пошли в какой-то бар на Никитском бульваре пить чай и играть в бильярд. Когда мы зашли, я праздно осмотрел зал и увидел двух девушек за отдельным столом. Мы, естественно, сели за соседний стол и я периодически посматривал на ту, что сидела ко мне лицом. Она обладала кукольной внешностью, но на ней был дикий слой косметики. В принципе, я думаю, с ними реально было замутиться, для этого они туда и пришли, и когда они пошли играть в бильярд, я тоже попросил у официантки жетон. Но нас позвали играть в другую комнату, экая незадача! Потом я решил не изощряться, тем более, что не очень-то их и хотелось. Я просто очень хорошо знаю таких телок — они выглядят как богатые девушки, ведут себя так, словно им есть, что сказать, но они не считают это нужным, а реально либо молчат, либо пиздят какую-то херню, но зато с многозначительным видом, эти суки ничего не чувствуют, и делать с ними нечего. Словом, это не для меня. Так что даже хорошо, что мы разошлись не пересекаясь — я остался при деньгах, это круто. Когда мы выходили, я сказал портье, попытавшемуся надеть на меня пальто: «Спасибо, я сам справлюсь», потом подумал и все-таки дал ему 10 рублей. Все-таки хорошо, когда есть деньги. А то я так привык, что у меня какие-то жалкие копейки, а тут — зарплата, даже долги раздал, ништяк. После раздачи долгов денег осталось на несколько дней веселой жизни или на месяц без ломок. Пока, к счастью, еще есть альтернатива — тот самый Выбор, с чего я и начал.

VI

Кстати, другой Дима, я уже путаюсь кто есть кто, позавчера испытал церебральные судороги. Это один из возможных побочных эффектов злоупотребления трамалом. Проявляется в виде эпилептического припадка. Дима отрубился прямо на улице, но к счастью, один парень, знакомый с этой бедой не понаслышке, не дал ему упасть и привел в чувство. Правда, у Димы исчезли все воспоминания о позавчерашнем времяпровождении — кратковременная амнезия, но я думаю, что в тот день не происходило ничего экстраординарного, и он немного потерял. Хуже было бы, если у него пропали бы деньги или документы. Сегодня Дима испытывает страшную мышечную слабость, не может сконцентрироваться, у него упадок сил. Это естественно. А еще он боится, что это несчастье может с ним повториться. Он говорит: «Я боюсь крякнуть». Он пытается найти причину тому, что в один день можно закинуть двадцать четыре капсулы (тройная максимальная суточная доза в соответствие с инструкцией), и наслаждаться жизнью, а другой день — шесть или семь — и стать эпилептиком. Он не находит ответа, и я думаю, что вряд ли найдет. А я просто полагаю, что бывают удачные и неудачные дни. Все более чем просто. Но зато нет никаких гарантий.

Я, например, крякал, два раза за всю свою жизнь. Могу сказать, что это не слишком приятно, особенно если в этот момент ты находишься в каком-либо публичном месте, что со мной и происходило. Первый раз я отрубился на чьей-то свадьбе, в ресторане рядом с Большой Никитской улицей, и Лена, которая меня туда и привела, притащила к себе домой, где я и остался. По-моему, это называется состояние «сумеречного сознания», когда все воспоминания остаются в каких-то черно-белых тонах. То, что я помню очень хорошо, это то, что когда я лез в ванну, мне пришлось помогать себе руками, чтобы перекинуть ноги за бортик, потому что все мышцы были почти полностью расслаблены. А все остальное помню очень херово. На следующее утро, когда я ехал домой на такси, в голову лезли невеселые мысли: «Бля, я эпилептик… все, пиздец, я инвалид, калечный… что же теперь будет». Лишь потом я узнал, что церебральные судороги случаются почти со всеми джанками, и я всего лишь не исключение. Сегодня тоже самое осознал и Дима.

А второй раз я крякнул, играя в бильярд в баре на Гребном канале. Тут мне повезло меньше, падая, я вывихнул себе плечо. Так сильно, что меня повезли в больницу куда-то в Новые Черемушки, причем на «скорой помощи». Огромный врач вправлял мне руку, надо сказать безболезненно. Потом он наложил мне такую повязку, что практически привязал руку к телу, обесдвижил ее, и сказал, что так надо ходить не менее двух недель, иначе мне гарантирован «привычный вывих» (когда при каждом неловком движении рука выскакивает из сустава). Я проносил повязку два дня, и потом выкинул ее. Самым стремным было объяснить врачам, с чего это я вырубился — вроде не эпилептик, не пьяный, на нарка не похож… Я там был с двумя друзьями, они были конечно в шоке, но, естественно, меня шифровали. Закончилось все дело тем, что мне дали направление к невропатологу. Конечно же я, я забил на это.

А вчера я решил подлечить Диму и мы поехали на Лубянку. Долго бродили, вглядываясь в лица стариков, дрожали на холоде. Две бабки-барыги отказались продать нам трамал. Дима сказал: «А ты думаешь, что их тоже не кидают?». Ко всему прочему он натер ногу и ему было просто херово. Он решил поехать домой. Я пошел к его машине, чтобы забрать свой портфель, я ведь был прямо с работы — в белой рубашке и галстуке от Hugo Boss. Но тут я встретил одну сомнительную знакомую-героинщицу. Она вызвалась помочь. И тут события стали развиваться довольно стремительно. Откуда-то выскочил худенький парень в толстовке, совершенно обнаркошенный и начал вопить шакальим голосом, что у него есть трамал. Стали появляться и мгновенно исчезать какие-то людишки. Затем мы забились в какую-то закусочную и я разгрыз капсулу, чтобы убедиться, что это не фуфел. Всякие психи рвали у меня деньги из рук, я заплатил и мы разошлись. Девочка увязалась за мной, и мне пришлось взгреть ее полтинником. Потом мы с Димой поехали в Макдональдс, запивали яд чаем и разговаривали. Я готовил сюрреалистические «натюрморты» из рваных пакетиков от сахара, записной книжки, ручки Parker, стакана с чаем и подноса, и фотографировал их на черно-белую пленку. Потом я поехал с Димой к нему в гости и он читал мне свои последние стихи и прозу. Потом я долго и возбужденно разговаривал с его родителями после чего Дима спросил меня: «Слушай, а сколько ты сегодня закинул?». Очень добро. Потом поехал домой на такси и всю доргу пиздил с таксистом. Он втирал мне прописные истины, но все равно не было настроения молчать всю дорогу. Потом принял душ и лег спать. Закончился еще один день, причем не самый худший, наоборот, очень удачный.

А сегодня совершенно другой день, он тоже не исходе. Все так пусто, одна только радость — купил лекарства на четыре дня. Так что теперь несколько дней можно расслабляться. Вчера я думал: «Чем мы отличаемся от нормальных людей, людей, не страдающих зависимостью? Да ничем, собственно, наоборот, мы даже спокойнее, независимее и счастливее. Единственный штрих — когда ты принимаешь последние пять капсул, у тебя остается полдня, чтобы где-нибудь достать денег на новый дозняк». Иначе ты перестаешь быть нормальным человеком, и превращаешься в безумного больного с маниакально-депрессивным психозом, насморком, поносом и страшной депрессией, сменяющейся иногда диким возбуждением. И это на пару недель, не меньше. А потом все станет хорошо, правда исчезнут все стимулы, интересы и желания. А что потом, я не знаю — никогда не обходился столь долго без наркотиков. Так что лучше уж я буду сидеть на нижнем этаже комплекса на Манежной площади, запивать трамал чаем, и записывать свои мысли с независимым видом. И одновременно слушать вокман. А потом будь что будет, все равно хуже уже не будет. Не хочу гневить Бога, я имел в виду, что плотнее уже не сяду — я и так на постоянно на грани передоза.

Дима использует гомосексуальные мотивы как инструмент в своих литературных опытах. Он считает, что эти фантазии являются последней стадией извращенности — апофеозом порока. Наверное, это так. Когда мы познакомились, он был ярым гомофобом, а теперь любит поговорить о китайских мальчиках с бархатной кожей и упругими ягодицами. Это охуительно соблазнительно. Просто до усрачки. Все мы по-своему извращенцы.

Больше всего меня, наверное, ненавидят коммунисты, гопники, уроды и антисемиты. Во мне есть еврейская кровь, немного, но достаточно для того, чтобы это можно было определить. Правда, в Германии меня принимали за испанца, в Голландии — тоже за испанца, в Турции — за турка (правда, сначала очень бледного, но к концу отдыха я был как типичный сын Оттоманской Империи), а в Испании думали, что я португалец, потому что по-испански я говорю почти свободно, но с сильным акцентом. Если я кому-либо говорил, что я русский, все просто охуевали. Один раз в Амстердаме ко мне пристал обнаркошенный гомосек и кричал: «I want you!». Я посылал его на хуй, более того я был с Аленой, но он не уходил, а напротив, чтобы завязать разговор, спрашивал меня откуда я приехал. Из Испании? Италии? Франции? Израиля? Нет? Так откуда же? Я перестал обращать на него внимание, и он вскоре отъебался. Но пишу я сейчас не об этом. А коммунисты и гопники ненавидят меня за то, что я выгляжу и веду себя как денди, словно я сын-переросток каких-то интеллигентных и богатых еврейских родителей, которым давно пора съебаться в Израиль или США. Ну а о уродах и говорить нечего. И так все понятно. Однажды я обогнал какого-то мальчика, страдающего осложнениями полиемилита — он двигался как паяц, как будто бился в агонии. Я шел не спеша, слушал вокман, наверное, задумался о чем-то. На подходе к метро я услышал ужасное шарканье, услышал сквозь музыку. обернулся и увидел, что этот калечный приложил все свои силы, весь свой скромный потенциал для того, чтобы обогнать меня — с торжествующим и полным ненависти взглядом он первый проскочил между тяжелыми дверьми и уковылял на платформу. Он думал, что победил меня…

VII

Вдоль состава электропоезда метро шел машинист с кружевными манжетами, в треуголке и со шпагой на поясе. Низкий толстый оруженосец с трудом тащил аркебузу. Хотите водить голубые экспрессы по подземным магистралям столицы? Лучшая реклама. Я схожу с ума. У этого ебучего рыцаря зрачки ушли в точку. Человек потерялся во Времени, не удивлюсь, если завтра он будет поклоняться божественной атомной бомбе. Такие мысли приходят мне в голову, когда я еду в метро. А я это делаю по несколько раз на дню. Метро отлично сочетается с идеей информационного общества, потерей индивидуальности, воли и свободы. Реклама в замкнутом пространстве — тут от нее никуда не деться, и вообще никуда не деться.

Эй ты, моя сладкая девочка, где же ты теперь? Наверное, там же — в мире бананового сплита, фруктовых салатов и шоколадного мороженого. С глазами, страстно желающими чего-то недоступного. Посмотри на детские впечатления, отпечатанные в душе и на бумаге — впечатления от картин Босха, Брейгеля и Гойи, вспомни все наши ночные кошмары, придумай формулы красоты и уродства. Ты проснешься утром, но не сможешь открыть глаза. И мы снова уснем. Что за дешевая романтика… Но мне правда без нее плохо. точнее не плохо, а пусто. Мне кажется, я понимаю, что чувствуют люди, потерявшие в один прекрасный день зрение или слух. Потому что однажды я потерял все чувства, которые испытывал. Остались безразличие и ностальгия. Как я бы хотел забыть ее. Как всех остальных, как телок, которых я встречаю на улицах. Вижу и забываю. Но нет, тут другое.

Я читал роман «Женщины» Чарльза Буковски. Странно, роман на двадцати страницах… Даже не знаю, понравилось или нет. Старый ублюдочный ебырь-алкоголик, разочарованный жизнью. Умудряющийся ко всему прочему равнодушно оттрахивать все, что движется, да еще совершенствовать сексуальные приемы. Нищая бессмысленная тварь, певец дешевого апокалипсиса в благополучной Америке, да еще c налетом сексуальной революции, словом, все это на грани движения хиппи. Что может быть хуже хиппи? Наверное, только мормоны. Но все равно в этом что-то есть. Правда с некоторой осторожностью отношусь к таким реформаторам литературы как Генри Миллер, Уиллиам Берроуз, и теперь этот самый Буковски. Я думаю, что начиналось все с Луи Фердинанда Селина, чья настоящая фамилия Детуш. Я уже писал, что это один из моих любимых писателей. Кстати, сейчас читаю «Из замка в замок». Читается очень тяжело и медленно. Книга пронизана отчаянием, безнадежностью и разочарованием. Я обязательно дочитаю до конца. У Берроуза я читал «Джанки», «Голый завтрак» и «Билет который лопнул». Больше всего понравилось «Джанки», конечно, простенькая книжка, попсовая, но — реальная и жизненная. А остальное — здорово, но слишком экспериментально, и, если можно так сказать, глубоко. А Миллера я читал «Тропик рака» и «Черная весна», но честно говоря мне не понравилось. Я как-то не очень догнал, хотя все-таки не стал бы утверждать, что это полное дерьмо. Просто как-то много отвратительных комплексов у автора, и это единственное воспоминание. Вот так. Но все равно лучше, чем какой-нибудь ебучий Теодор Драйзер со своим не менее ебучим «Стоиком».

Вообще ненавижу критический реализм — апологетов гребаной протестанской этики, восторженных поклонников рационализма и торжества промышленного капитала. Это убого и одноклеточно.