В город пришла весна, и почтальону стало труднее разносить письма и газеты. Снег темнел, истекал ручьями, а ботинки, как назло — промокали. Почтальону приходилось изменять привычным для него маршрутам, выискивая сухие участки или не растаявшие твердые комья снега. Почтальон был мудр и не ругал погоду, как это делали остальные коллеги. К чему сетовать на то, что изменить не дано? Просто еще одна маленькая неприятность. Да и ботинок других у почтальона все равно не было.

Почтальон не спеша передвигался от подъезда к подъезду. Люди выписывали мало, не то, что раньше. Три-четыре газетки на весь подъезд да два письма — вот и все. Почтовые ящики были пусты как карманы.

Почтальон поднялся к ящикам. Разбросал почту. Работы осталось совсем немного. Среди местных газет оказался журнал «Наука и религия». Кого-то интересует «Наука и религия», удивился почтальон. Посмотрел номер квартиры. Попытался вычислить этаж. Вышло, что восьмой, предпоследний. Лифт со скрипом, нехотя, поднял почтальона.

Дверь открыл поджарый старик. Может, не совсем старик, но волосы у него были седые. Борода — короткая и курчавая, шкиперская. Одет старик был в тельняшку и джинсы. На ногах смешные, в виде собачьих мордочек, китайские тапочки.

— Я вам журнал принес, — произнес почтальон. — «Науку и религию».

— Можно было бросить в ящик, — ответил старик, с интересом разглядывая почтальона.

— Мне захотелось посмотреть на человека, который выписывает «Науку и религию» в наше время.

— Ну, проходите тогда. Я вас угощу чем-нибудь. Водку любите?

— Люблю, но я на работе

— Тогда тем более надо.

Почтальон прошел в квартиру. Аккуратно поставил в угол ботинки, так, чтобы старик не видел, в каком они состоянии.

По обстановке — аскетичной, но обставленной со вкусом, кем был его новый знакомый, определить было крайне затруднительно. В комнате, там, где у всех обычных людей на стене висит ковер, у старика красовался штурвал. Портрет Хемингуэя с какой-то надписью на английском языке. Макет бальсового плота «Кон-Тики». Компьютерные дискеты на столе соседствовали с вязальными спицами.

Пепельницей служил глиняный череп. Точнее, голова Мефистофеля. Раньше такие продавались на летних курортах. Роль кухонного ножа выполнял охотничий тесак. Белый куб холодильника венчал коралл на деревянной подставке. И везде, где только возможно, книги, книги, книги.

Почтальон не спрашивал о роде занятий, а сам хозяин странной квартиры по поводу своей жизни отмалчивался. Зато много рассуждал о вечных вопросах. Надо полагать, собеседники, или же просто гости, бывали здесь не часто.

— «Наука и религия» — один из наиболее ярких журналов нашего времени. Именно там впервые в России был напечатан Кастанеда.

Кто такой Кастанеда, почтальон не знал, он лишь, для поддержания разговора, понимающе кивал. Старик, разгорячившись, продолжал:

— А «Тибетская книга мертвых», которая появилась за две тыщи лет до Библии? Египетские пирамиды? Блаватская? «Роза мира»? Орден тамплиеров? Что вы скажете по этому поводу?

— Да-а. много странного в этом мире, — только и сказал почтальон, и поежился от неловкого ощущения, что его собеседник умнее.

— Нет, не странного. Это-то все как раз и объяснимо, и просто. Гораздо страннее, что люди себя ведут не так, как им хочется.

Нечто похожее почтальон уже слышал, правда, звучала мысль как-то иначе. Тут почтальон вспомнил, что разнес не все газеты. Тоненькая стопка оставалась в прихо-жей.

— Извините, — сказал почтальон. — Я не могу больше задерживаться. Надо почту идти разносить. А на улице — слякоть.

И вздохнул.

— А ты что? Летать не умеешь? — спросил старик, в порыве своего красноречия он перешел на «ты». — Я тебя научу. Допиваем и лезем на крышу.

Почтальон смутился, но отказать не посмел. Старик проворно забрался по лестнице и открыл люк. Почтальон увидел квадрат неба с картонным пятном облака.

— Летать? — переспросил он и тоже полез по лесенке.

— Вот именно, — сказал старик. — Солнце есть. Ветер слабый. Короче говоря, сейчас полетишь.

— Куда? — попятился почтальон.

— На работу, — спокойно ответил старик, закрывая люк на крышу на замок. — Тут главное — не бояться. Первый полет совершим вместе.

И выбросил ключ вниз. Стука ключа об асфальт почтальон не услышал.

— Вы — сумасшедший, — объявил почтальон, с грустью размышляя о предстоящих неприятностях на работе. — Немедленно откройте люк.

— Сам ты — сумасшедший, — обиделся старик. — Как я тебе его открою? Ключ-то уже тю-тю. Иди сюда.

Почтальон подошел. Он подумал, что ему лучше будет подойти. С помешанными надо вести себя спокойно, не нервничая. Сам целее останешься.

— Глади вокруг, — попросил старик. — Куда полетим?

— Дом номер тридцать шесть. Работа — прежде всего, — сказал почтальон, лихорадочно ища выход из крайне глупого и опасного положения.

— Значит так, займемся грузовыми перевозками. Дом номер тридцать шесть нахо-дится на северо-востоке, за торговым центром, верно?

— Так точно.

— Следовательно, учтем поправку на ветер.

Почтальон глянул вниз. Город был такой красивый сверху. Весенний и радостный. Чей-то ребенок, хохоча, топал по лужам. Во дворе неуклюже парковался автомобиль. Девушка с длинными темными волосами тянула на поводке своего терьера. С высоты девятого этажа все казались родными. Почтальон некстати подумал об отпус-ке.

— Готовсь, — приказал старик.

— Как это? — испугался почтальон, прижимая сумку с газетками к груди.

— А вот как, — и с этими словами, старик отвесил сильного пинка.

Почтальон и охнуть не успел, как оказался в воздухе.

Как глупо кончается жизнь, промелькнула мысль. Отчаянно барахтаясь, почтальон уже возле самой земли, как-то вдруг полетел-полетел. И вот он уже поднялся над пятым этажом, над седьмым, девятым. Встречный поток ветра щекотал подмышки. В ужасе шарахнулся в сторону голубь.

Кто-то снизу удивленно смотрел на него, приставив ко лбу ладонь.

— За ветром следи, — крикнул старик вслед. — Когда приземляться будешь — группируйся, а то больно шлепнешься.

Чему только не научишься, когда весна на дворе, думал почтальон, загребая воз-дух по-собачьи.