Я настолько одичал в своей холостяцкой жизни, что подумывал уже найти себе жену. Но после разговора с моим другом Уаттом жениться мне окончательно перехотелось. Мой старый добрый друг превратился в обычного «подкаблучного» женатого мужчину способного вести разговор всего лишь на две темы: «как прокормить семью» и «как я счастлив со своей семьей». Гениальные идеи, гениальные стихи, которые Уатт порождал на свет от 14 до 18 своих невинных лет, испарились вместе с появлением потенциальной жены. Да еще и такой! Любопытному читателю наверняка не терпится узнать: кто эта милая женщина, ради которой подростковый гений Уатта бесследно исчез? Должно быть, она этого достойна? Ох, не мне его судить, но все же, как по мне: лучше жить с собакой!

После недолгих раздумий завести себе жену или нет, я, как читатель уже догадался, обзавелся собакой. С самого детства мне хотелось иметь пушистую собаку, для того чтобы опускать руки в глубь ее шерсти и тискать ее целыми днями со всей своей любовью и лаской. И еще с утра, когда я пошел на звериный рынок, я был уверен в том, что куплю именно пушистую, длинношерстную милую маленькую собачку, не способную лаять, короче говоря, что-нибудь безобидное и мало отличающееся от кошки. Перегладив и передергав за хвосты всех встречавшихся мне терьеров, спаниелей, японских хинов, пекинесов, болонок, я не отдал предпочтение ни одной из этих милых собачек и решил испытать счастье у более крупных, но тоже пушистых и безобидных собак. Коли, шекли, чау-чау, сенбернары — вселяли больше доверия. По крайней мере, мне бы не нужно было в субботу вечером сосредотачивать свой рассредоточенный алкоголем мозг, для того чтобы не наступить на животное. В этом смысле рост собаки был большим преимуществом. Продолжая рассматривать крупных собак, я наткнулся на догов, к которым всегда питал неприязнь: этих крупных гладкошерстных собак нельзя потягать за волосы, с ними нельзя поиграть; да и вообще, при виде таких собак, я представляю себя маленьким котенком, которого крупный пес загоняет в угол. И при этом представлении по моему телу пробегает дрожь, мне становится страшно. Продолжая чувствовать себя маленьким котенком, я прошел мимо лавки с четырьмя догами, и вдруг что-то меня остановило. Это что-то был взгляд четвертой собаки — взгляд моей первой школьной любви. Абсолютно глупая аналогия меня самого по началу рассмешила: взгляд дога и взгляд первой любимой девушки. Как эти взгляды можно сравнивать?! И все же я продолжал смотреть в глаза этому догу — а дог, что самое поразительное, неустанно смотрел на меня. Через некоторое время собака кокетливо склонила набок голову, и это было так мило, что я и не осознал, как спросил хозяина:

— Почем собачек продаете?

И хозяин мне на это:

— Да за 800 продаю, кроме зеленоокой — это особая сучка, ее за 2000.

Только теперь я понял, что было у этой собаки общего с моей первой любовью, а именно: фантастические зеленые глаза.

— Что, особая порода, эта зеленоглазая? — спрашиваю.

— Да ни хера не особая, проста все зеленоокую хотят, да я и продаю подороже.

— Так за полторы продавай — и готово.

Хозяин собаки при этом предложении нервно закурил и, не спеша, бросил мне последний торговый вызов:

— 1600 и по рукам.

Я был от рождения абсолютно не способный торговаться и поэтому такой сумасшедший триумф: добиться 20% скидки меня одурманил, и я с радостью заплатил всю сумму за зеленоглазого дога.

Как я в последствии узнал покупка причудливой зеленоглазой собаки с тех пор ходила как анекдот: оказывается до меня все собаку обзывали «уродиной», и хозяин ее долго никому не мог продать даже за цену дворняжки. Но это меня отнюдь не расстроило, ведь они не знали что это была за собака.

Собаку я назвал Агнесс. Агнесс — совсем не было именем моей первой школьной любви, просто это имя ей чертовски подходило. Агнесс грациозно ходила, Агнесс плавно и медленно склоняла свою шею, для того чтобы попить воды…

Кроме выгуливания собаки в распорядке моего дня ничего не изменилось. А точнее выгуливание собаки — это единственное что появилось в моем распорядке дня, потому что я из тех людей, которые всегда на 100% уверенны, что завтрашний день проведут именно так, как и запланировали, а на самом деле проводят его совсем иначе. С появлением Агнесс мне пришлось сделать над собой небольшое усилие и внести изменения в свой хаотический образ жизни. Но это были мелочи — в моей квартире ведь не было жены-цензора, которая бы мне не разрешала много пить, заставляла работать на большой фирме, чтобы зарабатывать все больше и больше денег, редактировала тексты, которые я пишу в журнал и т.д. Благодаря появлению в моем жилищи собаки, мне удалось остаться свободным, избавившись от одиночества. Выгулять собаку, накормить ее, напоить было намного проще, чем иметь жену. Пользы, правда, от Агнесс тоже никакой не было. Но это конечно, если говорить о материальной, видимой пользе. Если взять во внимание то, что, потрепав по голове собаку, на душе становится намного легче; если принять во внимание, то, что теперь, когда я возвращаюсь домой, меня всегда ждут преданные зеленые глаза, — рассуждая так, польза от собаки, конечно, есть и эта польза огромная. Мы с Агнесс скромны: небольших денег, которые я зарабатываю, нам хватает. У нас есть еда, которую мы едим, у нас есть телевизор, который Агнесс смотрит чаще, чем я, у нас есть небольшая двухкомнатная квартирка, и, наконец, у нас есть наша дружба.

Через пару недель после приобретения собаки я вдруг заметил у Агнесс узкую, привлекательную талию, и удивился, что не замечал ее ранее. Потом я махнул рукой: ведь я уже так давно живу один, что, должно быть, забыл как выглядит настоящая женская талия. Единственная женщина, которую я в последнее время видел рядом собой — это и есть моя собака Агнесс, вот мне и кажется, что у нее есть талия.

На некоторое время моя голова была занята чем-то связанным с работой, и я почти забыл про собаку. Как-то вечером, Агнесс подошла ко мне и легонько куснула мою ногу: это означало, что я должен был включить для нее телевизор. Когда я включил, Агнесс уселась в нескольких метрах перед экраном, обнажив моему взору свою спину. Я на секунду застыл: спина Агнесс стала более плоской, более человечной и внизу, над бедрами ее спина сужалась — у нее действительно появилась талия! — а талия плавно переходила в хвостатую собачью задницу. На секунду мне захотелось положить свою ладонь на талию Агнесс, но уже через пару секунд я отогнал от себя эту извращенную фантазию. Боже, я все больше и больше начинаю воспринимать Агнесс как даму, достойную галантного обращения. Нет и нет! Это просто собака! Животное просто взрослеет и поэтому немножко меняется ее фигура. Вот и все. Так я себе это тогда пытался объяснить.

С тех пор я начал наблюдать за Агнесс внимательнее, и мне показалось, что за последующую неделю тазовые кости Агнесс значительно расширились и собачий зад начал все больше и больше округлятся. Теперь, когда я уже осознавал, что талия Агнесс — не плод моей фантазии, а реальность, я все еще пытался отогнать мысли о том, что моя собака развивается аномально. Я себя старательно пытался убедить в том, что все что происходит — в порядке вещей, и что в подробном учебнике собаковедения обязательно должен быть описан этот феномен. Учебник такой, я, конечно, и не пытался найти, и просто до поры до времени не заострял на собаке свое внимание. Но после одного происшествия, я окончательно убедился, что ох не простая Агнесс собака!

Это было через 2 месяца после покупки зеленоглазой Агнесс. После недели интенсивной работы мне хотелось просто отдохнуть. Агнесс всю эту неделю я выгуливал поздно вечером, а в миску ей насыпал еду на целый день рано утром, перед уходом на работу. По объективным причинам я просто не мог уделять время собаке и, тем более, не имел времени следить за ее физическим развитием. Я лежал на своей кровати и читал новости. В мою комнату тихо вошла Агнесс и, запрыгнув на кровать, вырвала зубами из моих рук газету. Я был в недоумении от того, что происходит: собаку, вроде, только что выгулял, накормил, чего она от меня еще хочет? Кроме того, Агнесс никогда не осмеливалась запрыгивать на мою кровать, а тем более выхватывать что-то из моих рук.

— Я очень рассержен на тебя, Агнесс, — сказал я строго собаке.

В ответ Агнесс вскарабкалась на меня и села на мой живот. И тут я увидел кое-что непостижимое разуму смертного: у Агнесс появилась женская грудь примерно первого размера, собачьи соски же бесследно исчезли, и теперь живот Агнесс походил на живот худой девушки с той небольшой разницей, что у Агнесс не было пупка. Естественно, при виде маленькой подростковой девчоночьей груди на моей дорогой собаке, я очень возбудился и, обняв обеими руками Агнесс за талию, медленно привстал, чтобы дотянуться губами до ее левого соска. Мне приходилось все это делать очень медленно — ведь я в тот момент не знал, как Агнесса на этот эротический жест отреагирует. Очень робко, с большой нежностью, я охватил губами левый сосок собаки и провел по нему своим языком. Агнесс взвыла, и я отстранился от страха — собака смотрела на меня вожделеющими расширенными зрачками. Я понял этот взгляд: с этого момента возбужденный вой собаки меня начал побуждать к более интенсивному действию. Под ее милый вой я целовал ее грудь и живот, левую руку я крепко уместил на ее спине, а правой медленно, поглаживая животик, спускался вниз и, нащупав цель, начал ласкать клитор пальцами. Да-да, к моему удивлению у Агнесс была настоящая гладко выбритая женская вагина. Собака стонала и извивала свое тело от удовольствия, и когда я почувствовал, что Агнесс уже достаточно влажная, стянул с себя трусы и направил свой член в ее ложбинку. Вставить ей первый раз было дело отнюдь не легкое: Агнесс нервничала, не понимая, видимо, что я от нее хочу и крутила задом.

— Милая, я хочу того же, что и ты. Расслабься, и мы оба получим удовольствие.

В ответ на эти слова, собака томно опустила веки и перестала ерзать. Через секунду Агнесс резко открыла глаза и, выражая взглядом мне полное доверие, плавно и метко опустилась на мою головку. Мне оставалось только сделать резкое движение — и мы слились в единое целое. В этот момент я осознал, как сильно, как искренне я люблю свою собаку. Агнесс в этот момент мне казалась практически идеальной: кроме поглощения моего одиночества теперь Агнесс меня сексуально удовлетворяла.

— Какое счастье быть с тобой Агнесс.

Я продолжал «погружаться с головой» и выплывать наружу. Мои руки ласкали ее спину. В какой-то момент, поглаживая округлившуюся попку, я обнаружил, что у Агнесс уже нет хвоста. Когда я это осознал, я осторожно приподнял собаку и поставил ее на четвереньки. Примостившись сзади, я, глядя на идеальную талию и торчащие на голове уши, продолжил страстный акт любви. Круглая маленькая женская попка на собачьем теле меня так возбудила, что из меня потекло семя ручьем в глубь Агнесс. Я был вне себя от такого опыта: голова кружилась, сердце било в колокола, моя эякуляция была неимоверно изобильной. Поцеловав свою Агнесс в спинку, я побежал принимать душ. По пути в ванную я нашел валявшийся в гостиной хвост — его я бережно сложил в шкатулку в память об это дне, дне, когда Агнесс лишилась невинности. Вернувшись в спальню, я обнаружил, что Агнесс уже сладко похрапывает на моей кровати. Я заботливо укрыл любимую полуженщину и, обняв ее, сладко уснул.

На следующий день мои коллеги-мужчины все подкалывали меня:

«Ах-ах, Нилио, ты, наверное, завел бабу!», женщины же осыпали меня комплиментами и тянули пойти с ними «на кофе». Судя по всему, в тот день я был на высоте: глаза блестели, рот улыбался, язык неустанно плел какую-то забавную чушь, мимика и жесты переводили все деловые разговоры на юмор. Целый день я флиртовал с женщинами — и, что характерно, им это доставляло удовольствие, и болтал с друзьями — и, что характерно, они меня тоже находили в тот день забавным, классным парнем. Вечером я бежал домой — нужно было выгулять Агнесс. Когда я пришел домой, Агнесс, к моему удивлению, смотрела телевизор — показывали Fashion file. Видимо она уже сама научилась включать этот уничтожитель времени. При звуке открывающейся двери, Агнесс медленно встала и кокетливо виляя попкой подбежала ко мне на своих четырех. Ее глаза тоже светились, как и мои, и, я думаю, что она помнила до мельчайших подробностей что между нами было прошлой ночью. Она подбежала ко мне и, встав на задние лапы стала облизывать мои губы. К моему удивлению за последний день у Агнесс значительно изменилась форма черепа: увеличился лоб и затылок, челюсть наоборот уменьшилась, уши немного сползли вниз и перестали быть такими острыми как у собаки. Агнесс все больше становилась женщиной, и я, стоя на пороге дома, в объятии с нею, плакал. Любимая слизывала с меня слезы, а потом осуждающе смотрела на меня:

«Почему ты плачешь? Все ведь так хорошо!» — Утешали меня ее глаза.

Она не могла знать, что так, как ее, я никого раньше не любил, что занятие любовью с ней для меня было столь же значительным, сколь и первый поцелуй с первой любимой под звездным небом.

— Агнесс, я должен тебе признаться, что ты — мой идеал. Я тебя всю жизнь искал, только никогда не знал, что найду, не знал, что ты существуешь не только в моих мечтах…

Я снова разревелся, и Агнесс вновь слизывала мои слезы. Не прошло и 5 минут, как я начал сам себя раздражать и перестал хныкать. «Нельзя быть таким сентиментальным, нельзя! Нужно держать себя в руках! Женщина не должна видеть моей слабости. Кроме того, она меня может разлюбить — такого сопливого романтика!» Я взял себя в руки, одел на Агнесс ошейник и собирался уж было выйти ее выгулять, как, посмотрев на ее очертания сзади: кругленькую попку и распухшие половые губки, вызывающе торчащие сзади, понял, что пока хорошенько не стемнеет с такой собакой на улицу лучше не выходить.

Теперь я Агнесс выгуливал ночью. Днем же я был занят покупкой женской одежды. Так как Агнесс с каждым днем все более и более походила на женщину, ее кожа становилась тонкой, а значит чувствительной к холоду. Поэтому покупка одежды стала вещью просто необходимой. Кроме этой причины была и другая: голая, похотливая полуженщина бегающая по квартире на четвереньках, может показаться идеальной и неосуществимой мечтой. Но так вам будет казаться лишь первую неделю: работа уходит на второй план, а секс занимает все время суток. Потом у вас начинает болеть сердце, а на работе у вас начинает болеть голова, потому что начальник, старый пердун, завидует вам и придирается к результатом вашей работы. Так как Агнесс регулярно смотрела Fashion, то вкус у нее был особый, и какую угодно шмутку на нее нацепить было невозможно. По началу я думал, что она не хочет одеваться из-за непривычки что-то иметь на себе. Как-то я ей купил дешевую одежду из супермаркета, и в ответ мне Агнесс продемонстрировала следующую сцену: отработанной походкой модели в варианте «на четырех» Агнесс прошлась по комнате, фыркнула носом в сторону моих покупок, закинула горделиво голову и пошла, виляя попкой в спальню. «Не покупать же мне теперь Kenzo для собаки! Хотя какая она к черту собака! Она уже больше женщина, чем собака». А потом я подумал «И не стыдно мне!? Она же ко мне со всей душой. Она мне не отказывает в сексе. Она ко мне предана «как собака», а мне, свинье такой, жалко купить ей дорогую шмутку.» Этим вечером мы не занимались любовью: Агнесс на меня была в обиде.

На следующее утро, объездив кучу магазинов, я нашел спасительную английскую фирму, продающую со вкусом сшитые юбки, блузки и нижнее белье за достаточно разумную цену. Домой я приехал с покупками, и меня ожидала Агнесс. Как только я открыл дверь, на меня, как всегда бросилась Агнесс и, встав на задние лапы, расцеловала меня. Да, теперь она меня не облизывала — она меня целовала: в ее лице уже ничего не осталось от собаки, в ее теле — лишь лапы. После поцелуев Агнесс набросилась на сумку с покупками, и, узнав фирму, вновь осыпала меня поцелуями и закричала от радости:

— Нилио, ты купил то, что надо. Я тебя обожаю!

— Агнесс, ты говоришь!? — слезы нахлынули на глаза, и ком в горле заставил меня онеметь.

— Ты меня понимаешь !? — и Агнесс тоже заплакала, обвив передними лапами мою шею.

— Я тебя люблю Агнесс. Ты идеальная женщина. Ты моя мечта, и я готов все отдать, для того чтобы ты испытывала ко мне то же самое.

— О Нилио, о мой Нилио! — Агнесс плакала и улыбалась. Ее лицо было совершенным. Это было божественно красивое лицо.

Мы должны были столько сказать друг другу. Столько сказать! Я рассказывал ей о том, как привел ее в свой дом, как ее выгуливал, кормил, как мы первый раз занимались любовью, о том, сколько она для меня значит…

— А почему до того как мы первый раз занялись любовью, я спала на коврике в прихожей, а не в спальне, как сейчас? — спросила, насупив брови Агнесс.

Объяснить Агнесс то, что она «произошла от собаки» было сложно. И мне это было не понятно — никакого ведь логического объяснения её превращению в помине не существовало. Но обида Агнесс не была долгой. Намного дольше пришлось уговаривать ее не выходить саму днем на улицу, до тех пор, пока она не научиться ходить на задних лапах.

Так как мы теперь с Агнесс могли общаться, мы начали распределять домашние обязанности. Я готовил (Агнесс уже питалась только человеческой едой), ездил за покупками и, наконец, работал; Агнесс должна была убирать квартиру — то есть разносить в зубах вещи по своим местам, и стирать — то есть закидывать по очереди белое и цветное белье в стиральную машинку и нажимать на кнопку пуск. Благодаря тому, что Агнесс сидела весь день дома и со своими домашними обязанностями справлялась достаточно быстро, то все оставшееся время до моего прихода она уделяла упражнению в ходьбе на задних лапах. «Выйти в свет» ей хотелось как можно раньше.

И тут свершилось — изящные тонкие пальчики на руках, длинные, стройные ноги свидетельствовали о завершении эволюции великолепной Агнесс. Теперь в моей квартире с голова до пят жила женщина, моя любимая женщина. Я познакомил Агнесс со своими друзьями и в глазах каждого из них я видел зависть. Иногда зависть добрую, а иногда и очень неприятную, желчную, черную зависть. Всем хотелось такую же женщину — но многие из них уже поспешно выбрали свою судьбу, и им уже не оставалось ничего, кроме как завидовать, завидовать, завидовать.

Агнесс развивалась с интенсивностью жаждущего знаний юноши: она читала книгу за книгой, она хотела в театр, она не пропускала ни одно культурное мероприятие, проходившее в нашем городе. Агнесс была чиста душой еще будучи собакой. А теперь она стала настолько роскошной, как в плане безупречной внешности, так и в плане интеллектуальной развитости, что и уход за ней требовал роскоши. Уже через полгода после того, как Агнесс полностью очеловечилась, мне пришлось позвонить своему старому университетскому другу, нынче владельцу крупного банка, и попросить его одолжить крупную сумму на покупку шикарной четырехкомнатной квартиры неподалеку от центра города. Конечно, одолжил я эту очень приличную сумму с тем, что устроился на него работать за хорошую зарплату, из которой, увы, мне ближайшие двадцать лет предстоит половину отдавать за долг. Писательство, свободные мысли, беззаботную жизнь пришлось отложить в долгий ящик.

— О Уатт, тысячу лет тебя не видел! Как поживаешь?

— Привет Нилио, старина! У меня все более-менее. Ты рассказывай!

— Агнесс в положении. Мы только вчера узнали, так что я буду отцом, представляешь?

— О-о-о, так выпьем же за новоиспеченного папашку! — С этими словами Уатт поднял бокал в мою честь.

— Эх. На работе начальство доебывает. Ну, сам, ведь, знаешь.

— Знаю-знаю. Меня вот на прошлой недели повысить собирались, а на этой мозги ебут: то не так, да се не так.

— Ну, это все мелочи жизни. Главное, это то, что всю эту грязь на работе я проживаю ради нас с Агнесс. Агнесс, моя единственная… Я с ней очень-очень счастлив, Уатт. Это действительно та, ради которой стоит поднять жопу и пойти на работу, да еще и на такую, хорошо оплачиваемую работу.

— Дорогой мой друг, поверь мне, я тебя понимаю, как никто другой. Я пашу 6 дней в неделю, я не высыпаюсь, но иначе нельзя. У меня ведь жена и ребенок малой. Моя любимая жена и мой любимый ребенок! Главное, я считаю, быть счастливым. Вот ты, скажи мне, ты счастлив?

— Агнесс — это мое счастье, — ответил я уверенным тоном, без секунды обдумывания, вселяющего подозрение в неискренности,

— Это и самое главное. А еще, еще главное — это ребенок. Ты хочешь ребенка?

— Да, я очень хочу ребенка, — так же твердо и так же лицемерно с натянутой на лицо улыбкой ответил я.

И в этот момент я задумался:

«Ведь на самом деле я так хочу, чтобы у меня не было ни сына, ни дочки, ни жены, а был один только дог, дог с очаровательными зелеными глазами…»

27.03.2002 Прага