Я родился в провинции. Там прошли мои детство и юность. Я, не гордясь, любил его, — мой Киев.

Там, во одном из дворов Крещатика я стал мужчиной. Мне было 14.

В те годы я упивался «Агдамом» на Большой Житомирской и попадал в вытрезвители.

Я, в любом состоянии, мог найти дорогу от Софиевского Собора до «В Гостях у Бахуса» на Сагайдачного, мимо дома Булгакова. Кажется, о Сагайдачном нам рассказывали в школе. В школе, которую я постоянно прогуливал.

Прогуливал, фарцуя на рынке или бухая в подворотнях, или сношаясь в подъездах с четырнадцатилетней, влюбленной в меня, проституткой Яной. Естественно — бесплатно, она даже наливала.

А бывало, что пил водку играя в карты (на деньги) в подземных переходах с уборщиками и лоточными барыгами.

Пел и играл в подземных переходах, — зарабатывал.

Итак, провинция. Невозможный послечернобыльский воздух, отсутствие певчих птиц и желтые ободки луж.

Блядующие с 13 лет девки, шестнадцатилетние наркоманы, безумные поэты и спившиеся музыканты.

Сколько было романтики! Как много я читал! Читал в школе на уроках, троллейбусах, метро, у памятника Владимиру.

Зачем я всё это пишу? Ведь ностальгии по Киеву — ноль. Ностальгия по молодому Даену отсутствует.

1986 — год первой любви, год первой измены, — как с моей стороны, так и с ее (речь идет о другой девушке).

В том году на улицах не было детей, а окна были занавешены марлей. Боже, как нам хотелось жить!

Пить! Ебаться! Читать! Писать! Играть музыку…

И мы все это делали, иногда одновременно куря марихуану и запивая «Агдамом». Как мы часто тогда блевали!

Пишу и потягиваю водку. И думаю: откуда сентиментальность, морщинистый бородатый поэт? Откуда слезы на глазах?

Почему вспоминаю тот ужасный ядерный год?

Вот в чем дело: сегодня я был на дискотеке. Попал случайно, — пригласили знакомые.

За вход платить не надо было, вот и пошел. Не сидеть же безвылазно дома? Иногда по трое суток.

К чему я? Ага, вот: там было много подростков и людей постарше. Некоторые, — почти моего возраста.

Они танцевали и обнимались. Целовались и знакомились. Перекрикивали музыку. Я стоял в сторонке.

Уже не провинциал, но взрослый мужчина неспособный существовать в их ритме. Стоял, потягивая мартини, и думал: когда закончилась моя юность?

Я ликвидировался в течение часа… Вдохнул свежий июньский воздух и зашагал по направлению к дому.