Антонина

— Разденься.

— Зачем?

— Разденься и ляг. Я хочу полежать рядом с тобой.

— Я для тебя тело?

— Как и для других твоих любовников.

— Мне важен лишь ты.

— Врешь.

— Люблю.

Антонина явилась кухне.

Я включил телевизор. Смотрю дебаты.

Антонина моет посуду.

Антонина готовит ужин.

Антонина сука.

В телевизоре моя рожа. Выключил телевизор.

— Мне нравится твоя грудь.

— Удивил.

Сели за стол. Наполнил рюмки. Выпили за Россию. Пафосно.

— Почему ты никогда не берешь меня с собой, идя к друзьям?

— Ты не помещаешься в карман.

Антонина очистила стол.

Антонина моет посуду.

Антонина сука.

Антонина помыла посуду.

Антонина в коридоре.

Антонина одевается.

Антонина ушла.

— Алло, Вера? Жду. Купи выпивку. Жду.

Включил телевизор.

22.09.2001 (Давно в башке вертелось)

Добрый романс

Это моя квартира. Это мой дом. Это мой район. Это мой остров. Это мой город. Это — не моя страна. Как забавны перепитии нашей жизни… Мне, мужику, нужны две бабы: домработница и шлюха. Мне ночами звонит незнакомая женщина; люблю ее голос.

Начиная утро похмельем, продолжаю поэзией двадцатого века. Алкоголик — тот, кто опохмеляется. На каблуках она меня выше. Она красива и молода. Прощает мне седину. Не просит брить бороду. Это моя жена. Это чужой человек, которому я изменяю. Со всеми шлюхами подряд.

Вчера обещали дождь. Вновь обманули. Светило солнце. Выделывались воробьи. Здесь нет переулков. Здесь есть страх быть помеченным негуманным пометом. Расстрел швейцара и таксиста. Я в тюрьме. Дарят 25 лет. Камера-одиночка. Я наращиваю трицепсы. Скоро малыш из соседней камеры получит электрический стул. В подарок. Меня оправдали, — я никого не убивал.

Темно-коричневые соски. 34D? Член стоит не по годам.

 — За что ты меня любишь?

 — Мне нравятся твои татуировки.

 — Корова.

Град за окном. Если прохожие окажутся в больнице с сотрясением мозга, я буду нюхать кокаин и пить светлое пиво.

Пришла Петровна и пропылесосила ковер. Я ей дал двадцать баксов. А мог бы купить бутылку водки.

Сижу на скамейке. Проходят негры. На их шеях болтаются давидовские звезды. Голенище холодит нож. Ненавижу!

После того, как от меня ушла Оля, я атакую. Зачастую, — без повода.

Оля, я постоянно издевался над твоей маленькой грудью. Бычки тушил в пепельнице. Горя желанием затушить их в твоих сосках.

Я уезжаю. Забирай квартиру.

Я ухожу, дав тебе перед отъездом по роже.

2001

Лицо

Серо-зеленые глаза,

           немного раскосые.

Белки, неумело заштрихованные красным;

Со временем этой краски прибавится,

возможно.

Черные точки угрей на крыльяx орлиного носа;

Их мало.

           С ними борются

пальцами и аптечными средствами.

Брови — прямые Лобачевского;

Никак не пересекутся

над вышеуказанным носом

Интригующей национальности.

В поискаx морщин

нахожу лишь ямочку на подбородке…

1999

Она уходила

Она уходила. Собирала чемоданы.

Волосы склонялись над ржавыми замками.

Она уходила. Не верил в происходящее.

Она уносила запас, тепло и уют.

Сложив их в черный баул, уходила.

Оставляя мне воспоминания, компьютер и одеяло.

Она уходила. Она покидала.

Мои тренированные мышцы взревели: «Расстрел!»

Любящие меня женщины сказали: «Свобода!»

Я, нигде не задержавшись, дал ей в рыло, теперь уже бабе покойной.

Они сказали: «Убийца!» Да, я со стрелковым!

Представьте, что Белая Церковь превратилась в партизанский угол.

Возвращаясь к женщине, хочу добавить, что жизнь не лишена смысла.

Я вчера дарил знамя, а вышло копьё из древка.

2001