Сурские сказы
(Собрали и обработали Роман Волков и Сергей Чугунов)

Однажды к нам в Пензу Пушкин приехал, пригласил его генерал-губернатор лекции о поэзии читать (а заодно и на выборах предстоящих поддержать), а за это обещал книжку его выпустить большим тиражом с картинками. Вылез Пушкин из дилижанса, пахитосу закурил, очки солнечные надел для неузнаваемости и пошел по Московскому тракту достопримечательности осматривать. Идет, вальяжно тросточкой помахивает, в лавки заходит, приценяется, туземные цены с московскими сравнивает.

Потом видит: весь город мальчишками кишмя кишит. Бегают и выкрикивают: Дамы и господа! Отдайте свои голоса за Кляйн-Поддикарского! (как потом оказалось, губернатор им по папиросе выдал, чтоб за него пензенцев агитировали). Зашел Пушкин к Поддикарскому, обсудили все, договорчик подписали. Губернатор говорит Пушкину: все бы хорошо, Александр Сергеевич, да боюсь — не пройду я на выборах. Оппозиционеры все голоса отберут. И сядет в мое кресло главный их кандидат — Анатоль Карлович Олень. Придет — простому народу, совсем туго придется.

Пушкин ему в ответ:

— Не сомневайтесь, ваше высокородие, приложим все мыслимые и немыслимые потуги, чтобы помочь в вашем нелегком деле.

— Премного благодарен Вам буду, милостивый сударь. Выступаете вы сегодня в народном театре.

На том и порешили. Пушкин выходит от губернатора, а на углу дома афишка свежая наклеена, и в ней черным по белому написано, что:

Впервые! Только один раз!
Знаменитый мастер басни, магистр рифм,
профессор размера!
Вчера из Парижа — сегодня для Вас Крылов Иван Андреевич.
Вечер импровизаций.
Вход бесплатный.

В антракте для вас выступят веселые собачки!!!!!!!!

Начало представления в пять пополудни в здании народного театра.
ГОЛОСУЙТЕ ЗА АНАТОЛЬ КАРЛОВИЧА ОЛЕНЯ!!!

Пушкин думает: вот так несуразица! Приходит в Народный театр, что в конце Московского тракта построили, его сразу в гримерку провели. А там все по высшему разряду: и Вдова Клико в серебряном ведерке со льдом, и омары, и кальмары. Ну, уж конечно (Пенза всегда спиртным славилась) ряд штофиков водочки. Пока поэт повечерял, заходит объявляла, бороду адмиральскую почесал и громогласит: Пора, Лександр Сергеевич, ваш выход. Народ уж рукоплещет.

Пушкин баки огладил, выходит на сцену. Сразу свет его ослепил, хлопот оглушил. Он прокашлялся, к трибуне подошел, по рупору пощелкал и говорит:

— Стихотворение называется «В поддержку Губернатора».

Тучи над Пензой сгущаются,

Мрак исступленно течет.

Кто это сверху спущается?

Он тебя, Пенза, спасет!

Кляйн-Поддикарского знамени

Вам открывают глаза.

Цвета палящего пламени

Всех окрыляет греза.

— А в этом месте моя Музка ушла, и поэтому закончу прозой. Город ваш, уважаемые господа Пензяки, понравился мне сразу, как только я в окошко тарантаса его увидал. Он ухожен, зелен и побелен, расположен в живописных местностях. Могучая синяя река делит его на части, отчасти схожен этот вид с вон той картиной, что висит на стенке, в раме золотой. И всему тому виной никто иной, как губернатор Ваш: Илья Ильич Кляйн-Поддикарский, дорогой. Ах, если бы не он, вы здесь катали бы шаром. Спасибо всем за аплодисменты. Вопросы есть?

Тут один мужичонка с кучерской бородой, ехидный, с мутными глазами, возьми да и спроси:

— Сколько Вам, любезный, заплатили?

Пушкин такого вопроса не ожидал и чуть не сел в калошу. Смешавшись, он сбивчиво ответил:

— Разве можно измерить детские улыбки и слезы радости стариков-ветеранов от моего выступления?

И тут выходит на вторую трибуну Иван Андреевич Крылов и говорит:

— Послушал я Александра Сергеевича. Александр Сергеевич, вы, конечно, не обижайтесь, но слушать Вас я считаю неверным. Как можно Вам доверять, когда Ваш дедушка покойный, был арапом! На тамтаме «Тумбу-юмбу» играл, в носу кость носил и при всех, срам не прикрывши, бегал. Потому чихал я на вас и сморкался.

— Да я вас…

— После, Александр Сергеевич, после, имейте уважение, я вас слушал. Басня называется «Баба и Жаба».

Однажды Жаба под кустом,

Сказала Бабе проходящей:

Ты в замке будешь золотом,

Принцессой станешь настоящей.

Сказала Баба: «Врешь, свинья!

Ты правды ложью не подменишь!

Я лучше выберу в друзья

НАТОЛЯ КАРЛЫЧА ОЛЕНЯ!!!

— Вопросы у кого имеются?

Встает опять мутноглазый мужичок и говорит:

— Когда в последний раз Вас совесть посещала?

Крылов замешкался, а потом и говорит:

— Хоть вопрос к делу не относится, отвечу. Совесть всегда при мне, жжет сердце и понуждает с кривдой бороться.

Мужичонка едва заметно усмехнулся и сел. А Пушкин подождал, пока аплодисменты стихнут и говорит:

— Ха! Ха !Ха! Как можно слушать подобную литературную подельщину, когда доподлинно известно, что Иван Андреевич никто иной, как низкопробный шарлатан, дешевый ярмарочный паяц и словоблудливый шмакодав. Факты имеются.

И не успел Крылов рта приоткрыть, как Пушкин махнул платочком, и из-за кулисы выходит человечек в робе мастерового.

— Да, уважаемые господа, вот перед вами живое подтверждение моих слов. Говори, Андрюша.

— Меня зовут Андрюшка Микитов сын по прозванию Дырка. Сызмальства обладал неприличною для холопей страстью к сочинительству. Осьмнадцати лет от роду мой барин Савва Никанорович Залуков проиграл меня в штофс питербурхскому издателю Кацу. А тот вместе с зеленым попугаем Шупой подарил меня на день ангела Ивану Андреевичу Крылову. Иван Андреевич заставлял меня за харчи писать басни, потому что сам творческим даром не обладает, да и пишет безграмотно: слово «яма» пишет «йамма», «ять» и «ер» вообче мимо слов ставит. И так я бы и жил у него, да вот спасибо Александру Сергеевичу, выкупил мне вольную.

Народ хлопает, улюлюкает, а Крылов налился кровью, как бурак, потом говорит:

— Не хотел я говорить, господа, этакий срам из избы выносить! Но видно, придется, коли уж Пушкин такие бяки про меня придумывает. Знаете, до чего он с губернатором Вашим додумался! Решили сухой закон ввести по всей губернии, чтоб здоровье нации «повысить». А жидовки за каждую бутыль, что после того закона продадут, по гривеннику в их мошну. Вот проект этого закона с подписями ответственных лиц. Но это не все. Открою еще одну страницу порочной биографии так называемого поэта. Кто такой, по-вашему, секретный агент жандармерии под кличкой «Кудрявый»? Никто иной как, наш драгоценный Александр, так сказать Пушкин. Могу и папочку продемонстрировать, вот тут сверху написано «Кудрявый». По его фальшивым цибулькам на каторгу отправились двадцать восемь наичестнейших граждан обоего пола из славной Пензенской губернии.

— Это все — подстава! Из этой красной папочки торчат длинные рога Оленя! — Пушкин говорит. — Но эта фальшь, господа, меркнет перед зловещими фактами, которые я имею честь вам сообщить. Иван Андреевич —…

Тут встает мужичонка сивобородый, руку поднял и говорит. Только голос у него изменился, раньше был заискивающий, с шепелявеньем, а сейчас стал громкий и властный.

— Стыдно слушать, господа поэты. Вы же должны свет в народ нести, а не грязью все на свете поливать!

Пушкин аж рот разинул, а Крылов через трибуну свесился и возопил:

— Да ты кто такой!

— Молчать! Я — Николай Евграфович Салтыков-Щедрин, назначен в Пензу губернатором личным Указом Государя Императора! — Армяк расстегнул, а там — мундир, шпага, да ордена с крестами. — Прознал Государь, что у вас в губернии делается, и повелел Кляйн-Поддикарского снять и за взятки на десять лет в Сибирь! А Оленя за смуту — на Кавказ в звании простого солдата. — Выходит на сцену, ордена гремят. Подошел к поэтам, дерг их за вихры, те и слетели, патлы в руках остались. — А вы, граждане, не верьте всяким проходимцам. Этот вот никакого отношения к Ивану Андреевичу Крылову не имеет, а есть он — известный хитрован и майданщик Дормидонт Подовражный, по прозвищу Порхун, а этот вот, что Пушкиным представился — беглый каторжник и карточный катала — Степка Золотарь, он же Пейсах Скоробей, он же Осип Кабызвон. Шпана, одним словом, а не поэты. Эй, взять их! — Тут полицейские хвать голубчиков, кандалы им на руки и прямиком на каторжные работы.

— А вам, господа пензенцы, стыдно! Чем слушать всякую ерунду, сидели бы дома да настоящих поэтов книжки читали!

Тут народ «ура» кричать, стащили Салтыкова-Щедрина со сцены и на руках стали качать. Да так качали, что у него часы куда-то из карман делись, да еще Левша какой-то у шпаги винтик золотой открутил.