«…также мы рады Вам предложить подарочные косметические наборы ведущих мировых фирм. Все это и многое другое ждет Вас в секторе «Е». Zyczymy panstwu wesolych swiat! [Желаем вам веселых праздников! (польск.)]», — закончил приятный бесполый голос. После короткой паузы раздались волшебные перекаты электронного гонга, так напоминающие душные залы ожидания больших вокзалов.

Безбрежные, в несколько этажей, поля крытых паркингов, буденовские полчища блестящих металлических колясок, шумные, довольные толпы разношерстной публики, сниженные цены, чудовищных размеров очереди к банкоматам и кассам, переполненные бары, кафетерии, пиццерии, парикмахерские, химчистки и фотоателье, тысячи кубометров климатизированного воздуха, хаос звуков. Примерно так выглядят в последние дни перед Рождеством крепости мировой консумпции или, проще говоря, супермаркеты.

— Куда ты столько набираешь…

— Ты забыл, что Баська любит рыбу? Да ты и не знал никогда! — приличного вида дама неприлично громко кричит на мужа. И, уже улыбаясь, снова поворачивается к продавцу.

— Молодой человек! Накладывайте, накладывайте…

Дети шумной ватагой носятся среди моря разливанного воздушных шариков с рекламой «Кока-Колы». Те безбожно лопаются. На вершине огромной, прямо под потолок, пирамиды, выложенной из литровых бутылок с темно-ржавой газированой жидкостью, стоит приз конкурса — фирменного, то есть красного, цвета спортивный автомобиль.

— Папа, папа! А сколько такая тачка выжимает? Триста? — застыл малыш, неестественно задрав голову. — Пап, ну, па-а-а-аааааап!

— Триста, триста… Пошли скорее, а то нам с тобой мама выжмет…

В зеленой шляпке, судорожно отбрасывая рукой свисающую на глаза бирку с ценой, строит глазки высоченному, в полтора роста, зеркалу прыщавая блондинка. Минуту спустя, воровато оглянувшись по сторонам, она отрывает висючку и плотнее натягивает шляпку на голову.

— Мачей! Поцелуй меня! Ну?!.

— Зачем?

— Ты что, опять начинаешь?!.

Педерастического вида молодой человек в идеально белой сорочке и темно-вишневом галстуке-селедке лениво рисует губной помадой стандартные крестики на ладонях клиенток. Одна из них явно не довольна отсутствием к своей персоне должного внимания с его стороны и заходит на второй круг фиолетового «Лариала».

— А эта сколько стоит? Сколько-сколько? Дайте две. Нет, три!

— А что купим для Николаса? Может быть дискмен?

— Ему же нельзя пользоваться наушниками.

— Ах, да, я совсем забыла…

— Але! Але! Марта? Слушай, какого ты говорила карпа? Какого? Королевского?.. А как он выглядит?..

— Извините, извините, я тороплюсь! Извините!

— Странно… Почему же текилла такая дорогая?.. Странно…

— Простите, но это моя блузка! Как это «почему»? Я первая ее увидела!..

— Девушка! Извините, пожалуйста, вы мне не прочтете, сколько здесь жира? Я, знаете ли, очки в машине оставил…

Сквозь общий гам, откуда-то сверху, вперемешку с рекламой, под звон невидимых бубенцов, пробивается известная всем песенка: «Coraz blizej swieta, coraz blizej swieta… [Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит… (польск.)]» В огромной пластиковой корзине, справа от электрических Санта-Клаусов ростом с порядочного карла из бюргеровского садика, слева от подарочных шоколадных наборов с зайцами и лупоглазыми снегурками, среди экологически чистого сена, расфасованного небольшими аккуратными охапками — хоть сейчас под скатерти, справа от ярких снегокатов, заваленный уцененными носками «Нике» и кухонными салфетками, забытый всеми и не слышимый никем, плачет младенец с дивным именем Христос.

Ноябрь 2000 г.

Варшава