Никогда не запирающиеся на замок двери распахнулись и ватага запыхавшихся — последний, четвертый, этаж, все-таки, без лифта — девиц ввалилась в квартиру.

— Хэлло-о-оу-ууу! Мальчики! Ит-з мы-ы-ы!

Девчонки посбрасывали туфли, ловко запрыгнули в свои, спрятанные в отдельном шкафчике, шлепанцы и засеменили по комнатам.

— Боже ж ты мой! Чистота-то какая! Вы чего погоду портите! Хочу чаю, аж кончаю! Михась, как я тебя давно не видела! Леха, давно из Московии?!. Эндрю, дай посмолить, ну и папиросочка! Прямо козья ножка! Ты что, фронтовик? Игореша, чего такой смурной?!. Танюха, а ну займись-ка им! Мальчики, как мы по вас соскучились!

Парни оставили сигареты с бутербродами и не без удовольствия начали отвечать на приветственные лобызания. Михась первый заглянул Машке в глаза.

— Ба-а-а, девки, да вы ж обкуренные, как суки последние!

— Не без этого… И чо-о-о-оооо?! — Машка взвалила всю свою гитароподобную фигуру на руки Михася. Тот живо ее усадил в кресло и, игриво картавя, пропел:

— А дайте-ка нам порулить, мы вас тоже чем-нибудь угостим…

— Да ради бога, у нас ентава гуталина… хоть в Африку загоняй.

С этими словами Маша высыпала на большой круглый кухонный стол содержимое своей сумочки. Словно сыщик, как будто всю жизнь этим занимался, Михась, сразу же и безошибочно, двумя пальцами вытащил из горки помад, салфеток, таблеток, пуговиц и прочих космического предназначения аксессуаров прозрачный пакетик с травой. Там была добрая пара граммов.

В это время в дверях появился Илюша.

— Что за шум, а драки нет? Всем салам! Здорово, чуваки! Ва-а-у-уу! Маша! Катя! Инга, с рижским приветом! А где же Танюха?

И тут же Илья почувствовал, как что-то жаркое и дрожащее повисло у него на плечах. Две узкие ладошки закрыли ему глаза, и прямо в ухо горячие губы шептали:

— Отгадай с трех раз… — и, не дождавшись ответа, вернее не дав ответить — Правильно, Танец подкрался незаметно!

— Да у вас я вижу весело, — Илюша несколько опешил от такого движения и количества людей.

— Закручивай, скиталец, — Михась уже протягивал ему зеленый пакетик и пачку папиросной бумаги. Илья крутил отличные джойнты. Об этом знали все. Спорить он не стал, только вздохнул:

— С корабля, бля, да на бал… Чаю хоть налейте, ироды, — и с довольной улыбкой принялся размельчать отливающие фиолетом шишки.

Илья свернул третий джойнт и уронил руки на колени.

— Не-е… хана… больше не могу… сосредото… читься тяжело… вовсе невоз… можно… как я устал… если бы вы зна… ли… каторга какая-то, ей-богу…

Всю кухню и всех девятерых ее наполнителей накрыло плотным зеленым одеялом. Сквозь него становилось тяжело дышать. Страшно хотелось курить. Все чиркали спичками и обжигали пальцы.

— Да знаем… знаем… — отозвался молчащий до этого Игорек.

— А ты отдохни, маленький… замучился… все для народа… Данко ты наш… Прометей… что б мы без тебя… — без тени иронии бормотала, перебирая пересохшими губами и лениво, скорее инстинктивно, почесывая Илье за ухом, Татьяна. Ее рыжие патлы разметались, свисали безвольно и лица практически не было видно.

И без того немаленькая кухня значительно расширилась. Стены расступились и легонько изгибались в такт музыке. Потолок колыхался, словно водная гладь под легким дуновением вечернего ветерка. От окна к двери нервно дергалась музыка. Ее вроде бы никто не замечал сначала, но вдруг все одновременно посмотрели на магнитофон, сиротливо стоящий в углу. Длинная блестящая молния антенны под неестественным углом упиралась в штукатурку стены. Казалось, что вот-вот она может проткнуть эту преграду. Блестящий металл, колющий матовую белизну.

— Ей, наверное, больно, — с легким акцентом нарушила тишину Инга.

— Кому? — поднял на нее глаза Эндрю и глупо улыбнулся.

— Стене… кому же еще, — Инга искренне удивилась его вопросу.

— Не исключено, — разрешил вялый спор Илья.

Катя пританцовывала у стола, закрыв глаза. Михась старался прикурить сигарету со стороны фильтра. Фильтр страшно вонял. Эндрю пытался заплести Инге косички. Ей казалось, что он потихоньку к ней пристает, и она слабо мурлыкала. А он просто пытался заплести ей косички… Игорь включил электрочайник и рылся в шкафчике в поисках чая. Чая он не находил. Но зато находил множество других забавных вещей, о существовании которых в этом шкафу и думать забыл. Татьяна стояла у окна, дышала на стекло и что-то рисовала указательным пальцем с ярко красным ногтем. Маша ушла в туалет и там чему-то очень громко смеялась. Илья, закинув ногу на ногу, с высунутым от усердия языком, мастерил из бессовестно вырванных страниц журнала, лежащего на столе, самолетики и запускал их в дальний угол. Его неумелые, кривоватые творения заваливались на крыло и пикировали в сотоварищей, в стены, в пол, тут же, у самых ног, куда угодно, но только не в дальний угол.

— Уж солнце заходит, а мы ни в одном глазу… Непорядок… — в кухню зашел Леша, держа в руке большую и пузатую бутылку горилки.

Все подняли на него затуманенные взгляды.

— Ребята, да мы так до импрезы не доживем, — речитативом констатировала Маша, только что вернувшаяся из туалета, и стоящая теперь на пороге, за спиной у Алексея.

— До какой импрезы? — решился на глупый вопрос Илья. Все облегченно вздохнули — он вертелся на кончике языка у каждого.

— Ну как, — уверенно и от того немного смешно отвечала Машка, —сегодня же в «Гранд Уан» — парти иностранцев. Раз в году, как обычно… Ну вы чо, блин, забыли?.. Сегодня ж пятница… Первая пятница мая… Или я гоню?..

— Точно! — первым сдался Михась — не гонишь.

— Ура! — пронеслось по рядам — Живем! Кайф! Круто! Чума! Реально! Отдыхоз!

— А точно сегодня? — червяком сомнения закрадывался в душу Игорек, щуря глаза.

— А когда же? — уже все хором рычали ему в ответ.

— Во сколько? — железно спросил Леша.

— Кажется, в одиннадцать, — неуверенно так — Маша.

— Ха-а-ааа, — выдохнул всей грудью Алексей, — время детское, успеваем, по пятьдесят и дома…

Ударом об локоть он распечатал бутылку и полез в шкафчик за рюмками. Разлив на всех, Леша ополовинил содержимое твердолобой стеклянной емкости.

Все выпили, не закусывая, и даже не поморщились. Хоть и лил Леша не по пятьдесят…

Знаете, есть такой момент — все, конечно, от травы зависит — но есть такой момент, когда пропустить соточку чистой просто необходимо. Хря-я-я-а-а-ааацц!!! Такой удар из подтишка! И пошел ты, и поплыл, и ножонками засеменил, и закумарился и зацвел, и зафыркал, и в другие сферы перебираешься. А веревочной лестницей, соломинкой, да что там соломинкой, — бритвой, за которую утопающий хватается, тебе как раз и служит та самая пресловутая сотня… Только главное — момент не прозевать. Прозеваешь — все испортишь. Легче потом бильярдный шар протолкнуть в горло, чем сотню выпить. Хотя, конечно, все от травы зависит…

— Айда, Дуренко начинается, — паяцем пропел из зала Михась.

В телевизоре, по русской программе, откровению варшавской русскоязычной колонии — не все располагали счастьем иметь ее под рукой; здесь же, в доме от посольства, по «тарелке» шла «прямая» Москва — начиналась еженедельная информационно-аналитическая программа скандально известного кремлевского журналиста Дуренко «Пахабщина-тарабарщина-дуренковщена». Все начали медленно просачиваться из кухни в зал.

Последними выходили Илюша с Игорьком. Они остановились в дверях, чтобы прикурить и боковым зрением заметили что-то странное за окном, на балконе. Резко обернувшись, они увидели за мутным стеклом необыкновенной красоты молодую женщину в сарафане, кокошнике и тугих русых косах. Встретившись с ними взглядом, она тот час исчезла. Взгляд ее был безумным.

Переглянувшись, забыв о неприкуренных сигаретах, парни поспешили на балкон. Ничего сверхъестественного не происходило. Все знали, что балконы в этом здании соединены по периметру и разделяют их лишь низенькие цветочные желоба. Таким образом, просто какая-нибудь лихая соседка могла промелькнуть в их окне.

Пробежав через салон, где все уже уютно устроились перед огромным телевизором, Игорь с Ильей выскочили на балкон. Ветер дыхнул им в лицо все-таки еще прохладным майским вечером. Повертели головами вправо, влево — никого нет. Все двери были закрыты — соседние балконы кричали забытостью — с пол года ими никто не пользовался. Там, в трещинах плитки, начинала прорастать трава. Прикурили, закрывая собой от ветра огоньки.

— Глючит? — без вопроса в голосе спросил Илюша.

— Похоже на то, — угрюмо ответил Игорь.

— Маха, ты у кого траву брала? — сквозь балконный проем, перекрикивая телевизор, спросил Илья.

— У Рокфеллера, — безучастно ответила Маша.

— Все ясно, — облегченно вздохнул Илья, — знаю я этого чудака. Он фанат реальный. Продает только обогащенную траву. «Юный химик». Знаешь такие наборы. Пичкают, молокососы, всяким дерьмом, как арбузы селитрой.

— Чем же?

— Ну чем же еще? Кислотой, конечно.

— Многое объясняет, — уныло ответил Игорь, туша сигарету и заходя в комнату — жаль, все-таки, красивая была, зараза… Я думал новая соседка…

— Да-ааа… — на непонятной ноте пропел в ответ Илья.

Она, та, русокосая, и впрямь была красива. Чудовищно красива… Вспомнив ее взгляд, Илюха аж поморщился. Какая-то вселенская тоска промелькнула тогда в ее серых глазах. Хотя и видел то их всего секунду, может быть две.

Тряся головой, словно отгоняя наваждение, он вышел с балкона.