Лес прерывался большой поляной, рассеченной множеством тропинок, сбегавших во все стороны. Выбрать нужную было нетрудно — она единственная поднималась вверх, туда, где поезда грохотали в цивилизацию. Было светло, хотя стояла ночь. Сухая трава и глина тропинки оставались на обуви и колесах тележки. Поднявшись на холм, мы остановились перевести дух. Никого не удивляло то, что на поляне не было снега, хотя зима еще доживала и в лесу сугробы отличались особенной глубиной. Видимо, мы шли с утра.

Остановившись, мы оглянулись: сквозь множество деревьев внизу, в просвете, можно было различить те, полуразвалившиеся, что остались от старой деревни. Там уже никто не жил. Что было до утра, не знаю. Но был обратный путь, длинный. Мы еще не одолели и половины.

— Знаете… Мне надо вернуться.

— Что ж, прощай. Не часто здесь останавливаются поезда.

Отрешенный взгляд был присущ всем попутчикам.

— Мне надо вернуться. Прощайте.

И он пошел вниз, по тропинке, по траве и глине, и опять в снег, сквозь деревья — туда, в тот просвет, где виднелись кривые и трухлявые крыши домов.

Дерево за деревом, шаг за шагом, он проходил сквозь лес, не оглядываясь и уже тяжело дыша.

— Мне надо успеть.

Стало легче идти — это череда деревьев прервалась маленькой поляной. В самом центре ее росла огромная ель — неестественно красивая.

— Чем же она необычна?

Она была наряжена. На каждой веточке висело по игрушке: бумажные шарики, звери, разукрашенные акварелью, фольга от шоколадных медалей и множество рождественских чулков с именами.

— Конец февраля. Все праздники давно прошли.

— Здесь были дети, — послышался голос.

— Дети? А почему они не забрали свои подарки? Почему оставили елку наряженной?

— Они пришли сюда ночью, под Новый год. Много детей. Их сюда никто не звал. Они сами нашли это место. Раскинули свои рюкзачки…

Да, действительно, по периметру тут и там валялись детские рюкзачки и лыжи.

— Так ведь уже февраль! Почему они не забирают свои вещи и подарки?

— Почему…

— Да. Когда они уходили… — попытался он продолжить.

— А они и не уходили, — отозвался голос эхом —…и ты. Не уйдешь.

1997