Тепло и ярко светилась просека перед участком с домом Толяна. Солнце в зените грело зелень, и высохшие листья поскрипывали на ослабевших ветвях. Букеты трав беззаботно сочились в жарких лучах, пряча в корнях нежных червей.

За чугунной изгородью, как на кладбище, открывался вид на заросший участок. Под древней, полуживой березой в два обхвата толщиной, стоял красивый деревянный стол. Вокруг него собрались друзья Толяна, сверкая загорелыми телами и бутылками.

В углу обширного дома копошилась тень в темно-сером балахоне. Хозяйка собирала пожухлые прошлогодние листья и комья земли. Она кивнула Сергею и бросила пригорошень соли в заросли хрена. Сергей поклонился с признательной улыбкой — он не забыл те чудные ночи, когда под звездным небом им открывались такие вещи, какие не увидишь и днем.

— Братан! Братан, приехал! — закричал Толян.

Отбросив топор и стакан, он побежал навстречу брату, как Квазимодо.

Они обнялись, пальцы Сергея приняли пот и копоть родного тела.

— Ну, давай к столу! — Толян провел Сергея к своим гостям.

Сергей видел их впервые.

Один молодой человек с глазами совы сидел на скамейке-бревне, и держал наготове бутылку. Теплая куртка скрывала его торс, а штаны и ботинки прятали ноги. Другой мужчина, раздетый, расчленял в глубине бани бензопилой. Он владел обвислой грудью и жирным животом со следами кавказской одиссеи. Девушки, первая симпатичная и недоступная, вторая страшная, а третья блядь, расположились тут же, у стола, и пили вино. Они прели в одеждах и хихикали совсем по-школьному. Сергею понравилась блядь. В свободном парении она размахивала сочным бюстом, словно качелями, на которые немедленно хотелось сесть.

Пока дымился шашлык, унося пахучие клубы в эмалевое небо, задыхалась кашлем древняя береза в вышине, и тлели бычки в оскверненных пальцах, в бане вовсю шла подготовка к хорошей пропарке.

— Помогай! — появился Толян с бензопилой в черных руках. — Париться будешь, а?

— Отстань, — Сергей курил, прислонившись к бугристой коре, как короста покрывшей старый член березы.

— Ну, как всегда! — усмехнулся Толян. — Пошляк. Лучше бы ты прислонялся к коре, как волны девятого вала застывшей на мертвом стволе!

— К нам, к нам, садись к нам! — наконец решились девушки. — Выпей с нами.

— Я не пью.

— Ну и дурак. Все равно садись.

Что толку в блестящих грудях, как жгучий соблазн манящих к соприкосновению, если рукам они все равно не доступны?

— Ты чего там сказал? Это ты там? — чуть вскраснели девушки, наращивая возмущение.

— Я молчал, — ответил Сергей, — я просто думал о том, о сем. Но вы догадливы. У нас есть какое-то сродство душ.

— А с кем именно у тебя сродство? — хихикнула недоступная.

Страшная зарделась, а та, чья грудь была хороша, взглянула по-женски и опытно. Игривые глаза, с намеком, по-матерински ласковые и развратные. Сергей хотел бы именно с ней.

То ли ворона, то ли тень хозяйки промелькнула в искривленных ветвях над столом: «Еще рано! Ещё рано!»

— Я знаю. Во-первых, я очень робок, во-вторых, трезв. В-третьих, они дуры.

— Что, что ты там опять? — симпатичная разозлилась. — Говори громче, не изнасилуем.

— Боже, какой идиотизм, — сказал Сергей притихшему в кроне ветру.

— Да ладно, хватит вам! — вмешался парень в теплой куртке. — Видите, он дебил. Пусть сидит.

— Сам ты дебил, — девушки, как мухи, накинулись на новую кучу. — Ты чего в одежде? А ну снимай, как все!

— Я могу это сделать, но только в привате.

— Как!?

— На чердаке там, в лесу, положим. А здесь нет.

— Так мы же не трахаться с тобой собираемся! Точно дебил!

— Ну, как хотите! — солидно сказал парень. — Мое дело предложить.

Появились Толян и Одиссей. Мокрая сажа украшала их некрасивые тела индейскими узорами, — на впалой груди Толяна образовалось некое подобие букв.

— Прекрасен мир теней… — прочитал вслух Сергей.

Толян посмотрел на свои сиськи, и все остальные тоже.

— У тебя богатое воображение. Кроме слова из трех букв здесь ничего не увидишь, — посмеялись они над Сергеем.

— По-моему, мы с тобой вдвоем здесь дебилы, — сказал парень в куртке.

— Я не дебил.

Парень долго, не мигая, проникал в душу Сергея.

— В апартаменты?

— Чего?

— Ну, это… На чердаке можно… Но я предпочитаю лес — больше привата.

Дверь, ведущая в парилку, снова распахнулась.

— Ну, заходи, блин, самый пар! — Толян размахивал веником и дымился, как горящий самолет.

Ломаясь и сомневаясь из соображений многовековой традиции, обнаженные девушки стали заходить в баню. Они повизгивали.

Рядом с баней возникла тень и хитро показала Сергею кусочек красного мела. Покачивая головой висельника, она унеслась в кусты хрена за домом.

В парилке было жарко и сухо. Пошли все, кроме дебила в куртке и Хозяйки.

— Ну-ка, ну-ка, догола! — кричал распаленный Толян.

Девушки предпочли простыни, но самые съедобные части оставили на виду.

Сергей и Толян залезли на верхний полог. Одиссей скромно примостился внизу с рюмкой водки. Девушки без малейшего намека сели слева от братьев.

— Холодно! — воскликнул пьяный сердечник Толян. — Где вода?

Сергей принес ковш, полный разбавленного пихтовым маслом кипятка.

— Постой, не лей, — остановил его Одиссей. — Давай пива добавим.

В воду добавили пива, водки, томатного сока и, для смеха, девчачьей мочи.

— Ложись! — крикнул Толян и выплеснул большую часть ковша на раскаленные камни.

Взрывная волна пара пронеслась по парилке, затмив свет и напряженные рожи. Въедаясь в кожу, в глаза и обжигая бронхи, пар сбросил всех в один вопящий ком. Сергей запустил вспотевшие пальцы в сплетения простыней на мокрых телах. Между складок нашлась одна тонкая щель, где его ладонь встретилась с прохладной, как глоток воды в пустыне, кожей симпатичной. Но это был всего лишь бок, и, продолжая падение, Сергей спустился в самое уютное место её тела — туда, где джунгли Астарагвы и взгорья Эбарата, с их вечно влажными кратерами, за нипочем собьют любой пар и самый кипящий кипяток.

— Блин! — раздался вопль Толяна. — Блядь! Блин! Блядь!

— Что, что такое? — засуетилась симпатичная, бросаясь от Сергея наугад в темноту.

— Почему так темно? — спросил Одиссей.

— Блядь! — продолжал Толян. — Ой! Я сел жопой на печку. И выплеснул на яйца остаток кипятка!

— Боже мой! Тебе нужно в больницу! — сказала блядь. — Дай погляжу!

— Света нет! Темно! — сказал Одиссей, и выпил где-то в мутной черноте.

— Я лампочку головой разбил! — Толян ворочался у двери. — Когда от печи отскочил… А дверь-то не открывается, ха-ха!

— Меня сейчас вырвет, — сказала недоступная. — Этот жуткий запах!

Пахло гниющими сомами в пересохшем русле реки. Страшную уже рвало, рыбьи кости падали и били по полу, как щебень в крышку гроба.

— Ого! Он так опух у тебя? Бедный Толянчик.

— Черт! Это всего лишь хуй! Надо выбираться отсюда — дверь заклинило.

— Я потом тебе его помажу…

Мужчины колотили в дверь, по ходу меряясь силой.

Сергей подобрал чью-то простыню, и нащупал горячую рукоять ковша. На дне ещё плескалось немного вонючей смеси.

— Ну-ка, — Сергей размахнулся и выплеснул все на уже заалевшие камни.

Новый удар был внезапен, и полуголые пали на пол, как в газовой камере.

Сергей подполз к окошечку у среднего полога. Запотевшее стекло причудливо разделял носатый профиль Толяна знаком Инь-Янь.

— Ну, чего? — спросил Толян.

— Не знаю. Но видел ты, что ветвь Иггдрасиля сочиться вновь?

— Пришло время?

— Не знаю.

Удушливый кашель и брызги слез окрасили парилку адом Данте, плач и крики о помощи перемежались матом гордецов.

— Смотри, смотри! — вдруг зашептал Толян.

На обратной стороне стекла кто-то криво, как ребенок, чертил красные буквы:

Сережа и Толя, вам хана. Прекрасен мир теней!

В облаке серебряной пыли и лунных осадков Сергей парил в неизвестном направлении. Рядом, хромая и терзая чресла, шевелился Толян. Впереди застыла глубокая синева, дикая и чужая, как недоступная прекрасная женщина. Редкие дуновения, но не ветра, а чего-то ещё, равнодушно обтекали кожу. По краям пути чернели нагромождения, своими очертаниями похожие на дремучий лес.

— И что дальше? — спросил, наконец, Толян.

— Не знаю… На поезд, наверное?

— Ну да, на поезд…

Мокрая коричневая платформа блестела застывшими снежинками. По рельсам летела зеленая луна наперегонки с падающими звездами. Дрожали в истоме провода, сбивая прочь косоглазых воробьев, — птички тряслись и ерошили жесткие перья. Тень Хозяйки улыбалась во всю ширину безоблачного неба. Обгоняя луну, вдруг примчался свет мощных прожекторов, на мгновение скрыв ночь. Поезд замедлил ход и остановился у дальнего края платформы.

— Поезд пришел, — вздохнул Толян. — Может сами?

— Да ладно, поехали, — махнул Сергей.

Они ловко спланировали с проводов и уселись на железную крышу вагона. Рядышком, чтобы было тепло во время пути: ведь когда поезд едет, навстречу дует очень сильный ветер.