Выстрел в Норском

Раздался выстрел и лопасть первого пароходного колеса ударила о поверхность воды. Звук пощечины долетел до Норского. Остальные колеса закрутились все быстрей и уже отдельные шлепки слились в ровный шум. Шипение воды перемешалось с утробным кряхтением механизмов каждой из трех посудин. Корабли задрожали и натуженно тронулись с места. Народ на берегу замер.

«Давай, мать твою так! — не выдержав, заорал какой-то полупьяный лавочник, — Поддай жару, каналья!» Мужик зашел уже по колено в реку, продолжая неистово горлопанить. В сердцах он рванул косоворотку на груди и, смахнув с головы картуз, с размаху грянул им в набегавшую волну. Корабль «Геркулес» дал резкий гудок. К кой-то бабе в толпе вдруг стало плохо — царица мать небесная — не иначе чертовщина померещилась в этих трех, словно с цепи сорвавшихся кораблях, в озверевшей от азарта толпе, в безумных гудках, раздвинувших волжские берега до запредельных для крестьянского сознания широт.

Один на реку, другой в публичный дом

Так начались первые российские гонки паровых судов на речной воде. По словам коренного ярославца Ивана Васильевича Кашина так все и было. Иван Васильевич растолковывает мне где находилась паромная переправа и вплетает в рассказ что-то там о гонках. Полтора столетия назад ярославцы устроили соревнования на волжских просторах покруче нынешних «Формула — 1». Причина для гонок была вполне романтическая, хотя не обошлось и без денег. Вот он русский характер, неизведанная душ. Куда летишь, Русь, пресловутая птица-тройка,- нет ответа. Летит сломя голову на чем угодно, хоть на помеле верхом. А уж на корабле по Волге сам бог велел.

Сто пятьдесят с лишним лет назад ни о каком пассажирском судоходстве по Волге и не мечтали. Ну плавали туда-сюда широченные лодки, бурлаки баржи таскали вверх и вниз по реке-матушке — никакого тебе расписания — позавтракали у костра и в лямку. Это только на картине Репина бурлаки какие-то зачуханные все. Нынешние бомжи краше. А Гиляровского, между прочим, было оглоблей не перешибешь. Ничего, ходил в артели, тянул лямку, набирался впечатлений. Куприна все в публичные дом заносило, а этого на речку. Выйдет бывало на правый волжский берег в Ярославле, тот что высокий. «Лепота, — говорит, — нет набережной краше!» А Куприна все налево, да налево. Вот ведь характер, как волка не корми…

Спереть — оно сподручней

И тут вдруг возьми и появись пароход. Прет посудина независимо от течения. Праотцом волжских судов послужил неуклюжий пароходик астраханца Ч.П.Евреинова. Его построили в 1818 году на заводе Берда в Петрограде. Позже наш краевед Критский напишет: «С недоверием и боязнью отнесся народ к первому пароходу, а темные люди считали даже за грех ездить на таком судне, которое без парусов и бурлаков взад и вперед ходит.» Возил Евреинов из Астрахани арбузы, а вниз по течению мануфактуру.

Купцы пригляделись — а ведь неплохо получается. Смекнули, бороды лопатой, порастрясли кубышки. И к пятидесятым годам девятнадцатого столетия, за десяток лет до отмены крепостного права Волга зашевелилась, по ней заходили пароходы. От бурлацкого труда, правда, не отказывались. За копейки же, нехай прут бандуру. В России за работу никогда много не получали. Больше приглядывались что-нибудь спереть, что плохо лежит. Да хоть пару тюков мануфактуры с то же баржи.

Стойкий Герберт

Пыхтел буксир «Волга», сновали пароходы «Геркулес», «Самсон», «Кама». Конкурировали две фирмы. Одна называлась «Самолет», другая «Кавказ и Меркурий».

Вторая была, знать, побогаче. У нее был даже теплоход. Вершина прогресса. Отделанный мореным дубом и красным деревом. Бронзовая рында блестела за километр хода до берега. Капитанская трубка дымила как теплоходная труба. Голос речного волка запросто перекрывал корабельный гудок. По словам Кашина кэпа звали Герберт и он смахивал на шотладца. Ругался он на английском и это его громобойное «фак юселф» могло повергнуть в трепет любого матроса.

С дамами он был сама галантность. Они так и млели. И остается строить догадки, что творилось в каюте первого класса, в которой можно было за 7 рублей 05 копеек добраться до Нижнего. Среди губернских дам водились записные любительницы совершить этак с тоски вояж по первому классу. После такой встряски доктора отмечали, что у их пациенток хандру как рукой сняло. Поглядывая друг на друга сквозь пенсне, коллеги в один голос заключали, дескать, воды и свежий воздух бодрят организм.

А шотландец, порой замученный вконец неуемным темпераментом провинциалок, иногда запирался один в каюте и тянул виски. На каждый стук из-за двери сыпались сплошные «факи» и что капитан думал по поводу здорового образа жизни, оставалось загадкой.

Три бревна одним ударом

Пароход «Геркулес» выглядел попроще. Заправлял там наш мужик. Дед Василия Ивановича Кашина ходил с ним в приятелях. Демидыч дело знал, подчиненным спуску не давал. Нраву был крутого. В самарском портовом кабаке долго еще помнили драку, которую Демидыч учинил сгоряча с местными грузчиками. Промазав одному верзиле по образине, угодил в стену и сходу вышиб наружу три бревна.

Тут было за околоточным кинулись, чтобы власть порядок навела. Так тот от изумления чуть свисток не проглотил, когда увидел развороченный кабак. Пришлось Демидычу представителя закона вверх ногами переворачивать и потрясти маленько, дабы свистулька выпала. А то тот покраснел уже весь, раздулся как индюк и во заливается караульным свистом. Короче, свисток вынули, бревна вставили. Разошлись с миром.

Красным деревом и не пахло

Корабли «Самолета» и «Кавказа и Меркурия» ходили вдоль по Волге. А народу же еще с берега на берег требуется. Зимой понятно, по льду. А летом действовала переправа. Кашин дед, Василий Григорьевич, сам крестьянин из Туношны, заключил договор с ярославскою городскою управою с условием обеспечить перевоз людей и скотины. Каждый год обязался платить в казну по 5 тысяч рублей. Переправа проходила от Семеновского съезда на правой стороне и на левой заканчивалась ниже Троицкой-Тверицкой церкви, напротив Вологодской улицы.

Вот так и познакомился Василий Григорьевич с навигационными делами и доблестными капитанами. У него ведь тоже пароход был. Мог принять на палубу до 200 человек, крытые места, крыша. «Внутри прилично обставленный класс с отдельною для дам комнатою». Красным деревом, очевидно, там и не пахло. Пароход тянул за собой шесть паромов для экипажей, скота и людей попроще. Да ведь и неплохо за одну копейку с берега на берег перебраться. С запряженной повозки брали 6 коп. В общем, переправа работала, корабли ходили. Цивилизация мягко наступала на Ярославль своей железной пятой.

Без Кузьминишны никак

И приглянулась деду Кашину одна барышня из рода купцов Оловянишниковых. Дед в ту пору был хоть куда. По зиме ходил на Волгу меряться силой в стеношных боях. Обычно Василия ставили бойцом-надежой. Это который устанавливает мужиков в стенку и вступает в бой в самое пекло, когда противник готов взять верх. Левобережные побаивались паромщика, черта туношенского. И ликовали, когда Кашин вместе с Гербертом и Демидычем закатывались дней на пять в публичный дом к Кузьминишне, который находился в Торговых рядах, ближе к площади Богоявления.

Люди молодые, кровь кипит, да еще у Герберта простой в связи с зимним прекращением навигации. Наши-то мужики, мол, грешно это к срамным девкам хаживать. А шотландец не отстает, ему же не привкать по ямайским бардакам ошиваться. Нальет своего виски по стаканам и айда, матросня волжская, кузьминишные баржи кверху кормой ставить. А там ждут не дождутся — яки гарны хлопцы — могучие с деньгами. Какой-нибудь статский советник точно в морду получит. А заодно и Маланька, что в нумерах с ним кувыркалась в день прибытия доблестной эскадры.

Публичные откровения в публичном доме

Тут в разгар постельно-застольной баталии Кашин и говорит товарищам, дескать, люблю девку Оловянишникову, прямо спасу нет. Стали взвешивать шансы. Да у Оловянишниковых один колокололитейный завод, что стоит на Горвалу перетянет все Кашинские скотовозы с кораблем и каюткой для дам вместе. Тут только «Самолету» тягаться или «Кавказу с Меркурием». А Григорий в запале и говорит, что посмотрим еще кто кого на конце привезет. Герберт аж один глаз выпучил и он блеснул у него, как знаменитая рында в майский день. Демидыч стиснул до скрипа зубы, а заодно и зад своей вертлявой подружки, которая крутилась у него на коленях. Та с криком взмыла чуть не выше конделябра. Клочек платья вместе с рюшками и панталонами остался в кулаке уязвленного в самую душу Демидыча. Выпили еще, стравили пар да и забыли до весны все сказанное.

А по Ярославлю поползли слухи, что по весне состояться пароходные гонки. Мало ли к Кузминишне мужиков захаживает. Нужду справят, потреплются о том —о сем. О гонках стали судачить дольше, чем посещать нумера. Доходы пошли поначалу вниз. Зато реноме заведения выросло чуть ли не выше почтамта, откуда обычно поступали все новости.

Хозяева фирм «Самолет» и «Кавказ и Меркурий» заходили, как, мол, там интрига разгорается. И во что обойдется компаниям эта глупость, если уж она действительно состоится. Кузьминишне подбросили деньжат, чтобы держала в курсе дела. Так публичный дом на время превратился в подпольный штаб карбонариев с бандершей во главе и посыльными девками на периферии. Некоторые из них уже стали скучать по основному занятию.

А девка садисткой был

Нина Морнова была Оловянишниковым нашему забору двоюродный плетень. Но жила в их доме. Подросла девчушка, уже скоро двадцать. И тут за ней увязался этот паромщик. То по Набережной предложит пройтись, то на санях до дома подвезет. Парень видный, только простоватый и неотесанный. А Нину интересовали естественные науки и не интересовали мужчины. Ну, разве что господа элегантные в смокингах, цилиндрах и с тростью. Они, наверно, во всей этой амуниции и спать ложатся — размышляла девушка. Говорят такие обитают исключительно в Париже. Они еще там едят лягушек.

Опять сердце Нины учащенно забилось. Ах, эти лягушки-зверушки, сколько всяких полезных опытов можно на них проделать. У практикующего доктора Абста, обрусевшего немца, она уже научилась кастрировать котов. Пушистый зверек под хлороформом совсем не двигается. Тут ему набрасывают струну на одно место. Нина резко тянет, ее слабая ручонка становится крепкости железной. Готово. После на нее нападает прилив нежности к изуродованному животному. Дескать, вот уже и не больно, вот и все прошло.

Гонкам быть

Про гонки Нина слышала. Ей льстило, что они могут состояться из-за нее и она грелась в лучах всеобщего к ней внимания. Дамы фыркали, смотри какая пигалиц , да она в руках живого тела не держала. Знали бы дуры, сколько этих маленьких телец расчетливо оторвали ручки Нины Морновой. О Нине говорили чаще чем о губернаторской дочке. Круг замкнулся. Даже если бы этих гонок не было, они бы должны были быть.

Начало ледохода на Волге прогремело как пушечный взрыв. Лед треснул и пошел вниз по течению, подтопляя по пути низкий левый берег и устье Которосли напротив монастыря. В этот раз на наводнение никто не обращал внимания. Все уже заждались увидеть на воде пароходы. Капитаны были спокойны, дело считалось решенным. Руководители пароходных фирм договорились еще по снегу, а Василий Кашин сам себе голова. В случае победы ему девку замуж. Родственники обещали солидное приданое с каменным домом и выездом — вот что делает своевременный промоушн. А победит другой там уже «Самолет» и «Кавказ с Меркурием» будут делить поставленные на кон деньги.

Затон бурлил всерьез

В Затоне приводили в порядок машины. Герберт не отходил от двигателя и с механиков глаз не спускал. Каждому постороннему выкрикивал «ту хелл, фак ю» и любопытные убирались подобру-поздорову — чего ждать от басурмана. Демидыч заказал у Берда в Питере новые колеса и как больной твердил постоянно про специально рассчитанный угол наклона лопастей. А Василий Кашин совсем забросил паромы, бегал по кораблю взад-вперед и ночевал прямо в сапогах в пикантной комнатке для дам. Нина кастрировала очередного бедного кота и мысли ее были легки. Она с трепетом обнаружила, что имя ее будущего супруга совпадает с кошачьим.

Презент купца Дунаева

Дистанцию обозначили от Норского до Знаменской башни. У башни установили трибуны для почетных гостей. Председатель городского суда в Норском дал старт из пистолета и началось. Герберт вел свой корабль ближе к левому берегу и поначалу вырвался вперед. Две другие машины не отставали. Рев гудков и неслыханный шум всполошили Толгский монастырь. Монахини высыпали на берег с иконой Божьей Матери и стали молиться. На колокольне забил колокол. Василий с Демидычем перекрестились, Герберт отхлебнул виски. Шотладец шел впереди. Он, очевидно, форсировал двигатель. Та кие штучки ему были, наверняка, известны. Новые гребные колеса вывели Демидыч на второе место.

И только бедолага Василий Кашин плелся в хвосте. Его посудина как-то осела, словно ей приходилось тащить непомерный груз. Уж не пробоина ли — беспокоились с берега. Простой народ был сердцем с Кашиным. Зато лидеру дамы в воздух чепчики бросали и шотландец мечтал как набьет первый класс этими в розовых рюшках существами, а там хоть до Астрахани.

Тут к пароходику Кашина со всех весел кинулась юркая шлюпка. Многие признали в ней посудину со спичечной фабрики Дунаева. К Кашину на борт перепрыгнул человек и бросился в трюм. Оттуда раздался нарастающий гул и колеса Васиного парохода замахали словно крылья. Он стал резко нагонять сначала одного соперника, а после и второго. Фабричный механик запустил наконец новую машину от Дунаева, которую тот приобрел для своего производства и, пожалев, дал паромщику обкатать на время гонок. Простой люд рвал на себе волосы от восхищения и радости.» Давай Вася, — орали с берега, — плавать будем только твоим паромом!»

Шотландский таран

Демидыч с Гербертом поняли, что плакали денежки из-за какой-то юбки. А до финиша оставалось метров пятьсот. Герберт спустился в трюм и рявкнул кочегарам нечто, против чего любой «фак» — детский лепет. Те заработали лопатами с удвоенной быстротой. Он дотянулся до Кашин и протаранил левое колесо корабля. Раздался страшный треск, судно закружилось на месте. Тотчас внутри теплохода шотландца что-то глухо ухнуло и через люк наружу вылетели два кочегара. Их смерть не вызывала сомнения. Народ ахнуть не успел — было зрелище — и нет. Демидыч поспешил помочь, но с борта ему махнули, мол, давай вперед. Он довел до финиш свой «Геркулес». Это не было триумфом. Сзади на воде без движения стояли уткнувшись корабли его товарищей.

И все же горожане встретили всех троих на берегу как героев. Их потащили под марш духового оркестра прямо в дом Кузьминишны. Боссы компаний ударили по рукам и разобрались с деньгами. Хватило и Кашину на свой паром, тем более что машину Дунаев ему подарил.

Кто как кончил

А вот жениться Василий на Нине не стал. Учуял в ее взгляде что-то холодное с прицелом, аж внизу живота похолодело и всю любовь как отрезало. Позже гражданку Морнову судили и отправили по этапу в Сибирь. Она практиковала тайными абортами. Герберт до глубокой старости, уже как почетный волгарь, пользовался на своем корабле услугами первого класса. Демидыч сменил три корабля. Его иногда вело по пьяному делу и он мог с одного удара устроить в борту пробоину где-нибудь на середине Волги.

Вот такая карусель закрутилась однажды вокруг волжского парома. Внук Кашина вздохнул, подмигнул мне и зашагал прочь.