Уже появились картинки, лучше и лучше, и вдруг пришла мысль: «Пространство». Отмахнуться от неё не захотелось: в ней было странное счастье. Он перевернулся на спину и открыл глаза. Потом еще раз подумал: «пространство…». Счастье усилилось и навернуло на глаза слезы. Следующая мысль — «время» — заставила засуетиться, потом повернуться на бок, потом заложить одеяло между ног, потом отпихнуть его, как атакующего противника.

Получилось смешно, и он хихикнул.

Ему понравилось, что он смеется над вещами серьезными и даже страшными. Он лег на спину, откинул одеяло и торжествующе хохотнул вслух.

Теперь получилось плохо и глупо, и родилась третья мысль «не спиться». Она была отрезвляюще конкретной и предыдущая божественно-эйнштейновская : «время…», когда он попытался к ней вернуться, чтобы выяснить, что она значит, предательски уплыла из сознания и превратилась в «сколько…время?…». А часы бесстрастно сообщили ответ, хотя он на них только покосился. «Плевать! — он сел на кровати, — я и не хотел знать!».

«Хо-тел, хо — тел, — ответили часы, — вел кам ту ве хо-тел…».

Он уже точно знал, что это — бессонница, но снова лег, прижал щеку к теплой подушке и зажмурился. «три-ча-са-три-ча-са», — издевались часы на стене. «Ты тупая, бездушная, механическая нечисть, — твердо возразил он, — и если я не и сплю, то это значит только то, что мой организм выполнил на сегодня свою норму сна. Я могу заняться чем-нибудь полезным, посуду помыть, например. Или, наконец, могу пойти гулять, понятно?» — он не хотел слушать ответ.

Он знал, что это не так. Может быть, лет десять назад он и пошел бы гулять. Но тогда и бессонницы были совсем другие. Они сопровождались долгим сидением на подоконнике с блаженной улыбкой на лице и взглядом в ночь (или трагически — застывшим взглядом в ночь — в зависимости от событий предыдущего вечера), с пол-литровой банкой, заполненной «бычками» настолько, что только что докуренный ввинчивался в плотно спрессованные предыдущие и гас от недостатка кислорода. Обшарпанная кухня была полна тайного смысла и одаряла Великим Закипанием Чайника, а единственный на кухне электроприбор — трехпрограмный радиоприемник — как блаженный бормотал что-то, иногда озаряясь интонацией или разражаясь удивительно прекрасной и подходящей к моменту мелодией. Не говоря уже о том, что на следующее утро будильник выключался с мыслью, что общая теория финансов — не самое главное в этой жизни, после чего бессонница переставала быть бессонницей, а становилась «перенесением сна на другие часы».

Сейчас бессонница тошнила в горле комком зевоты, выкручивала руки и пугала осколками мыслей, жутковатых и простых: «о смысле жизни и все такое». А завтра будильник не смотря ни на что будет настойчив, вдохновленный собственной правотой, и аргумент, что его дурацкая контора — не главное в этой удивительной жизни даже не придет в голову, потому что, во-первых, жизнь уже давно не удивительная, а, во-вторых, что же тогда главное?

Поэтому вместо прогулки он прошлепал в туалет, потом на кухню, выпил воды, хотел закурить, но в пачке осталась всего одна сигарета, а ее надо было поберечь на утро.

И в этот самый момент…

Появился он.

Зеленый Человечек.

Шучу, конечно. Не было никакого человечка.

Все было намного проще и серьезнее. В этот самый момент он понял, что мешает ему спать. Он принял решение.

Ладно, ладно, никакого решения он не принял. Зачем умному человеку принимать решения в три часа ночи?

Он просто задумался, вспомнил о том, как прожил предыдущие дни-недели-годы и понял, что ему нужно сделать. Причем завтра же, нет, сейчас же ни днем, ни часом позже. Пока не потерялось ощущение, и не скрутил опять быт.

Трудность заключалась в том, что это «то, что ему надо было сделать», с одной стороны было совершенно очевидным, но, с другой, очень невнятно выражалась через поступки. Не было ясно, с чего начинать.

Первым делом он стал думать, кому бы позвонить. Если хочешь сделать что-то очень важное нужны соратники. Просто привычки нет — ты уже сто лет ничего важного не делал, и вдруг приспичило. Нет. Тут надо чтобы кто-то поддержал. Сказал, молодец, мол, чувак, это ты круто, а то че ты все в самом деле. В общем, подтвердил, что происходит что-то действительно важное.

Он думал долго, минут пять, или даже больше, стоя посреди кухни в трусах и с сигаретой, не решаясь прикурить её, или отложить, и думал, как сформулировать «самое важное», чтобы собеседник понял и проникся, а не послал бы сразу, недослушав, или не завел бы разговор о пустяках. И ничего-то придумать не получалось. Единственно важным оказывалось, как ни крути то, что он стоит посреди кухни в трусах с сигаретой и ждет чего-то такого же дурацкого и несбыточного, как Зеленый Человечек. А надо просто жить, преодолевать рутину одного единственного дня и прощаться с мешающим жить ощущением, что с тобой должно случиться что-то особенное.

И тогда он понял, что уже поздно. И завтра будет поздно, и сегодня уже поздно. И сделал то единственное, что мог сделать: подкурил от плиты сигарету, не оставив её назавтра. А больше ничего сделать было нельзя.

Потому что не бывает никаких зеленых человечков. Потому что если тебе за тридцать и с тобой до сих пор ничего не случилось, то ничего и не случится. Потому что среди знакомых уже давно нет никого, кому можно позвонить в три часа ночи. Потому что все это просто бессонница после бессмысленного и трудного дня.

Он открыл окно и выбросил бычок. Ему, наконец, захотелось спать.

…Зеленый Человечек увернулся с трудом и опять съежился на заснеженном подоконнике. Ему было холодно и грустно. Он не очень любил эту работу: у него опять не получилось и завтра надо будет все начинать сначала.

Зеленый Человечек устал от неудач. Трудный день… Надо бы отдохнуть, но попробуй тут заснуть!

Бессонница…