Начинался третий, похмельный день отпуска. Маша была на работе, Никитка — в садике. Саня Смышляев был полностью предоставлен себе самому. Перво-наперво он сходил за пивом в ларёк, деловито опохмелился. А затем, когда силы вернулись к нему, решил сделать что-нибудь общественно-полезное в масштабах своего хрущобного дворика. Или хотя бы полезное для семьи. Чтобы не пилила супруга. Чтобы, вернувшись вечером с работы, чмокнула его в щёчку и сказала давно забытое: «Санёк, ты у меня молодец!» Поэтому для начала он решил вынести мусор.

И вот на помойке с Саней случилось нечто. От этого самого нечто в нём не только воспрянула увядшая за последние пару дней научно-техническая соображаловка, у него ещё появилась чёткая программа действий как минимум до сегодняшнего вечера. А случилось с ним вот что: на бетонном постаменте возле помойного бака он обнаружил небольшой деревянный ящик, похожий на улей. Прочно сбитый, из некрашеных досок, с откидной деревянной крышкой на петлях. Непонятно для чего этот ящик предназначался, но Санина фантазия уже предуготовила ему особую судьбу. Саня представил себе: вот он приносит ящик к себе в квартиру, расстилает на балконе старые газеты, достаёт из кладовки пилу, стародавние остатки растворителя и красной краски, пропиливает в крышке прорезь — такую, чтобы в неё могла свободно пройти ладонь. Вот он сидит на балконе на табуретке и красит ящик. Потом где-то надо найти бечёвку — но это не проблема. И печать. Хотя бы из сургуча. Это уже труднее. Ведь избирательные урны, насколько он помнил, всегда запечатывают печатью. Но, немного поразмыслив, Саня решил, что красный ящик под мышкой — штука уж слишком заметная. Улика. Вещдок. Поэтому Саня придумал кое-что получше. А ящик так и остался лежать на помойке.

Порывшись в пыльном и душном шифоньере, Саня нашёл свой старый костюмчик, завалявшийся ещё со времён школьного выпускного. Затем он помылся, причесался, набрызгался дезодорантом (не пойдёт же он на дело как есть — в майке, трусах и тапках) и переоделся в костюм. Благородная затея помыть полы и плиту, сходить за хлебом и приготовить ужин мгновенно была отброшена и забыта. Саня привык считать, что мужик обязан добывать деньги, а не стоять у плиты.

Глянув на себя в зеркало, Саня рассмеялся. И было от чего: костюм изменил его до неузнаваемости. Оставался последний штрих — записная книжка и ручка. И то и другое он купил в магазине канцтоваров за углом. Затем Саня вернулся обратно к своему дому и окинул взглядом похожий на филиал ларька и помойки дворик. Саня знал всю округу, и места дислокации одиноких пенсионеров были ему известны. Но пакостить на чужой территории было не так опасно, поскольку там его не так хорошо знали в лицо, а при костюме не узнают и вовсе. Посему он отправился в соседний двор. Девяностолетняя пенсионерка Прасковья Федотовна Федюшина жила на третьем этаже. Взлетев по лестнице к её дверям, он резво нажал на звонок и бравым движением руки поправил галстук.

— Иванов Виталий Сергеевич, — с наскока представился Саня. — Областная избирательная комиссия.

Вышло просто замечательно. Саня продолжил, глядя в глаза попятившейся старушонке:

— В соответствии с Постановлением главы города за номером двенадцать двадцать два дробь один от первого июня текущего года, Вы имеете право не ходить на избирательный участок в день выборов, а проголосовать досрочно, не выходя из дома. Это обойдётся Вам в сто рублей.

Саня не был уверен в правильности юридических формулировок, но говорил напористо и чётко, и Прасковья Федотовна сразу же сдалась. Бабулька провела его в квартиру, он переписал её паспортные данные и политические предпочтения в записную книжку и заручился её подписью. Сто рублей Саня положил не в карман, а между страницами записной книжки, чтобы старушка видела: человек не для себя старается.

Окрылённый успехом, он поднялся этажом выше, где, как он помнил, жила чета пенсионеров.

Дверь открыл старикан. Смерив Саню взглядом закоренелого параноика, он сразу же приказным тоном потребовал документы.

— А вот не предъявлю! — так же твёрдо отрезал Саня. — Имею право! Слышали про новое Постановление? Вот то-то же! Мы же не о документах речь ведём, а о выборах. Правильно?

После этих Саниных слов старик поутих.

Получив свои две сотни и упрятав их между страницами, Иванов Виталий Сергеевич бросил на прощание:

— Вот видите, Геннадий Матвеевич? Видите, Анна Филипповна? Теперь вам не придётся отвлекаться от насущных дел.

«Сидите на печке, считайте дощечки!» весело подумал Саня и побежал дальше. Немного поколесив по окрестным дворам закопчённой рабочей окраины, Саня наткнулся на старичка с палочкой и огромной сумкой — тот, видимо, ковылял из магазина. Саня по-тимуровски дотащил старичка и его сумку до квартиры, и, принимая во внимание полное одиночество, глуховатость и глупанутость последнего, а также оказание ему дополнительных услуг, взыскал с него целых две сотни.

«Работать с такими людьми — одно удовольствие!» думал Саня. Он чувствовал себя в полной безопасности. Дворы были пустынны, если не считать немногочисленных ребятишек. Но они вряд ли могли заподозрить неладное.

Вскоре Саня забрёл довольно далеко от родных мест — туда, где начинается частный сектор. Саня посмотрел на часы. Через час у них на складах начинается обеденный перерыв, а это значит, что все его кореша-грузчики, кто живёт поблизости, попрутся домой и обязательно увидят Саню. А это не входило в его планы. Но за раздолбанной оградкой крайнего дома, похожего, как две капли воды, на примыкающий к нему щелястый сарай, призывно копошилась старая бабка. А вокруг — ни души.

— Добрый день! — дружелюбно обратился к ней Саня. — Я уже обошёл все дома на вашей улице. Ваш — последний.

— А? А чё такое? — всполошилась бабка.

Саня настойчиво и терпеливо разъяснил ей про новое постановление главы города за номером двенадцать двадцать два дробь один от первого июня текущего года, и что он, Иванов Виталий Сергеевич уполномочен… А обойдётся это удовольствие в какие-то сто рублей.

— Ой, как хорошо! — обрадовалась старушка. —Пойдём в дом… Идти в избушку Сане не хотелось. Мало ли — стукнут по башке чем-нибудь тяжёлым… В тёмном несвежем домишке воняло заплесневелым погребом и тяжёлыми парами самогона.

— Ты только тихо, — сказала бабка. — У меня сын спит.

Но увесистый, перекошенный от цирроза печени сынуля уже восстал из глубин дома. Страшно скрипя половицами, он ввалился в кухоньку и уставился прямо на Саню.

— Присаживайтесь, — Саня не растерялся и по-хозяйски кивнул на табурет. — Не желаете ли проголосовать досрочно?

Он быстро ввёл сынулю в курс дела и тому осталось только согласиться.

— Только у меня это… паспорта пока нет, — пояснил сынуля. — Я же это… недавно освободился.

Сынулю оформили и без паспорта. Но тут проблем подкинула хозяйка дома: вместо денег она предложила Сане литру собственной продукции. А денег, сказала она, у меня нет. Вся в долгах. «Это у тебя-то денег нет?!» подумал Саня. «Не свисти, калоша драная!»

— Нина Константиновна, поймите: литру самогона не внести в финансовую отчётность и не сдать в кассу избиркома, — увещевал её Саня.

— Ну ладно, — сдалась наконец бабка-самогонщица. Она сходила куда-то в комнату и вернулась с ворохом десятирублёвых купюр.

— Вот, — вздохнула она. — Последние…

Откланявшись, Саня тронулся в обратный путь.

«Семь сотен!», довольно ухмылялся он. «Я гений!!!»

Вернувшись домой, он повесил костюм обратно в шифоньер. Переоделся во что попроще. Деньги пересчитал и спрятал в карман. И, в сладостном предвкушении вечера, принялся за отложенные домашние дела.

А вечером, захваленный Машей и довольный всем и вся, Саня отправился к Ромычу Бухалову, что жил в доме напротив. С ним они вместе работали и пили.

— Прикинь, Саня, — первым делом сообщил ему Ромыч. — иду я сегодня домой в обеденный перерыв, вдруг вижу, в нашем дворе — мужик в костюме. Весь из себя такой представительный — что ты!… И на тебя похож! Слушай, Сань, это часом не ты был?

— Фигню гонишь, — ответил Саня. — У меня и костюма-то нет… Не, я сегодня весь день калымил. А вечером ужин готовил. Как примерный семьянин, ядрёна вошь!… Ромыч, прикинь, я сегодня семь сотен заработал, так что гудим! Слушай, а чё эт у тебя в хате так пустынно? Где твои?

— Жена с дочкой к бабушке уехали.

«Уж я бы на этой бабушке сделал калым!» подумал Саня и засмеялся.

— У меня сегодня настроение хорошее! — пояснил он Ромычу. — Гудим!!!

И они отправились на соседнюю улицу, в подвальный бар «У Петровича». Там они всегда обмывали зарплату, а позавчера отмечали Санин отпуск. Там, в компании не желающих идти после работы домой корешей, они доверху накачались пивом, нахрумкались сухариков. А затем, вылив в кустах за углом излишки, уже с Ромычем вдвоём нанесли визит вежливости в магазин «Пивная география», где всласть надегустировались ранее недоступных по причине фантастической дороговизны всевозможных марок и сортов пенного напитка со всего земного шара. Затем они посетили ларёк, с которого Саня начал своё сегодняшнее восхождение к финансовой деятельности, взяли пару баллонов пива, и, как два мутных заговорщика, поплелись сквозь синие сумерки к Ромычу домой, горланя песни, шлёпая комаров и сплёвывая тополиный пух. На Ромычевой кухоньке они квасили заполночь, вели невнятные понятийно-философкие беседы, бормоча каждый своё и неизменно завершая каждую сентенцию словами: «Прально? Прально! Вот и я о том же!» Выпитая доза оказалась несусветной даже для Саниного организма, но они, тем не менее, сходили ещё куда-то и взяли ещё чего-то.

Наутро Саня очнулся головой в туалете, ногами в коридоре. Голова туго лопалась, красные глаза было больно открывать, печень была твердокаменной, глотка пылала от засухи, желудок просился наружу.

Но, невзирая на тяготы похмелья, Саня был счастлив: он так и не выдал Ромычу истинного происхождения своего вчерашнего заработка. Это он помнил твёрдо.

Из комнаты, держась за стенку, выполз Ромыч.

— Ты как, Санёк? — спросил он.

— На себя посмотри, — ответил тот снизу вверх.

Саня лёжа пошарил по карманам, вытащил на свет несколько смятых червонцев и горсть мелочи.

— Гудим? — вяло спросил Ромыч и уселся на пол рядом с Саней.

— Слушай, Сань, — спросил он. — Ты чё, вчера домой ни рубля не принёс?

Саня кивнул.

— Ну даёшь!… А на фига ты всё это зарабатывал?

— Ну ты, Ромыч, прям как маленький, честное слово… Чтоб потом на эти деньги пить. Бухать чтобы! А чё ещё с ними делать?…

Ромыч немного подумал и согласился:

— Логично!

© Владимир Медведев 2003