На столике, возле дома, раздавались гулкие хлопки костей. Местные мужики скрашивали своё время игрой в домино.

— Что-то Ивана Мандалаевича не видно.

— Точно! Дня три уже не видел.

— Пишет, чего-нибудь, снова… Он, полгода назад, написал «Как Ирина Николаевна с Галиной Викторовной поругались» — и точно — поругались. До сих пор не разговаривают…

— Чисто, колдун! А что, Федя, может конец забьём?

— Э, орлы! Договорились же — не совещаться! Штраф — червонец. Вот, положите червонец «на банк» и продолжим.

— Да, мы же, про Мандалаевича говорили! Нудный он какой-то и пакостный. Писака… Или писун…

— А конец, при чём?

— При нём. Такие долго не живут.

— Да ну его! Мараться об шизика. Вон, Кирсану пару пузырей поставим — он его и уделает, коли нужда будет.

— За что? — спросил Фёдор расхорохорившегося соперника по костям.

— Не нравится он мне. Объяснить не могу, а внутри засело.

Закончив игру с мужиками, Фёдор Александрович пошёл домой. Пока разогревал суп и умывался, в дверь назойливо постучали. Перед открывшимися дверями стоял сосед по лестничной площадке Иван Мандалаевич.

— Лёгок на помине! Недавно, за столом, тебе вспоминали. Исчез куда-то…

— Рассказ исторический писал. Осталось «Откровение» написать.

— Чьё откровение?

— Моё. Пусть, потомки знают, каким выдающимся человеком я был…

— А почему, был?

— Потому, что я рассказ тебе принёс, ознакомиться…

Фёдор с удивлением взял из рук Мандалаевича большую тетрадь, на первой странице которой было название: «Как Фёдор Александрович убил Ивана Мандалаевича и сел в тюрьму».

— Это, как понимать?

— Это будущее. Представляешь, какой шедевр люди прочтут, по историческим событиям… А когда прочтут «Откровение» — восхищаться будут — какой человек жил, какие шедевры ваял…

— А я-то тут при чём? Мало того, что ты меня в убийцы прописал, ещё и в тюрьму садишь! Что плохого я тебе сделал? Всегда старался быть снисходительным к тебе, в долг давал, хоть ты и не отдаёшь…

— Да ты прочитай! Я, так красиво твою несчастную судьбу описал. Как ты мучился сомнениями «Убить или не убить»… Какой ты глубокий человек… Как ты надеялся на лучший исход… Как тяжело тебе в тюрьме было… Сам, когда читал — плакал даже… Так мне тебя жалко стало, такой ты глубокой души человек, а судьба сыграла с тобой злую шутку…

— Да не буду я читать! У меня с головой всё в порядке.

— Там, об этом и написано. Я с таких душевных сторон тебя показал… А ты… Даже читать не хочешь. Не вынуждай меня войну тебе объявлять. Уважь!

— Хорошо. Прочитать — прочитаю, а убивать не буду. Не хочу я, из-за такого придурка, в тюрьме сидеть, всю оставшуюся жизнь.

— Зачем, всю! Ты прочитай! Там написано, как ты сбежишь, от невыносимых условий и страданий. Охранники на зоне, узнав из моего рассказа, что ты о них думаешь — разозлятся и издеваться начнут.

— А откуда они твой рассказ возьмут?

— Это пока тайна… Но тебе — скажу. Он бестселлером станет, к тому времени… Меня, посмертно, великим писателем назовут. Памятник поставят…

— А по-другому, никак нельзя?

— Рассказ уже написан. Ты даже не представляешь — мы оба народными героями станем. Я — убиенным, а ты — великомучеником.

— А может, не поздно откорректировать?

— Нет. Поздно. Я, с такой ясностью, все картины событий видел — как наяву! Если бы увидел другие — конечно, по-другому написал бы. К тому же — ты ближе всех ко мне живёшь. Да ты читай, друг, читай!

Фёдор пролистнул пару страниц и начал читать с последнего абзаца.

«Добрый и человеколюбивый, умный и простодушный, человек с чистой душой и совестью… (Глаза Фёдора побежали по строкам, где долго продолжалось перечисление достоинств и качеств. Когда перечисление закончилось — текст потёк в другом русле) … Был ли он готов, к такой участи? Он знал о том, что произойдёт и, не смотря ни на что, шёл в гости, к своему убийце… Бедный Иван Мандалаевич… Он всегда смотрел в лицо своей судьбе, которая не хотела поворачиваться к нему лицом. Шёл всегда прямо, с каждым шагом и встречей приближаясь к роковому моменту.»

Фёдор пролистнул ещё несколько страниц.

«Никто не понимал, что чувствовало доброе сердце Ивана Мандалаевича, в те моменты, когда он ясно видел картины будущих событий. «Такова жизнь» — понимал он и давал событиям течь, своим течением…»

Через пять страниц Фёдор наткнулся на другой текст:

«Незримо, колыхалась шторка судьбы, слегка приоткрывая завесу, а потом, снова, закрываясь и выдвигая вперёд табличку: «Подглядывать не положено». В такие моменты, Иван Мандалаевич забывался или задумывался о вас, потомки…»

— Про меня тут не написано. Только про тебя… Вон, ты оказывается, какой! С такой стороны и я тебя не видел, думал — ты нудный и пакостный шизик… А ты, вон, какой человечище, оказывается… А, где, про меня?

— Ты пролистнул. Там, целый абзац, про тебя был написан — пять строчек… через десять страниц — ещё абзац есть. А после того, как ты меня убьешь — много про тебя будет… и в газетах, и в мыслях потомков… Умрёшь ты, правда, в мучительном одиночестве и безвестности…

— А зачем?

— Так нужно… Чтобы идея жила… И найдут после тебя «письмо потомкам», в котором ты дашь им двадцать восемь заповедей.

— А почему, двадцать восемь?

— Больше я пока не придумал. Потомки тебя не забудут… Заповеди возьмёшь у меня в столе, когда убьешь меня, и закопаешь их, в надёжном месте. Лучше, на даче, чтоб не забыть, когда в бегах будешь…

— Шёл бы ты отсюда, Мандалаевич, со своими идеями и заповедями, от греха подальше…

— Я знал, что ты так ответишь. Знаю, как тяжело приносить себя в жертву потомкам. Не просто это… У тебя, есть ещё время, подумать, осознать, настроиться… Мир ждёт героев! Ещё не раз зайду… до того момента…

Иван Мандалаевич ушёл, а Фёдор три дня ходил, сам не свой.

— Ты чего такой угрюмый стал? — спрашивали его мужики во дворе.

— Да, так… В тюрьму не охота… — но, больше, на вопросы не отвечал.

Наконец, в один из вечеров, после третьего визита Мандалаевича — он не сдержался.

— Как же он мне надоел, со своими бредовыми идеями!

— Да, кто? Ты нам скажи — выручим. Смотреть на тебя тяжело стало — придавленный ты какой-то. Никак, сосед достал?

— Он самый…

— Говорили же тебе — Кирсану сказать надо! Он разберётся.

— В том то и дело, что нельзя… Он рассказ придумал «Как Фёдор Александрович убил Ивана Мандалаевича и сел в тюрьму… потом, страдал, сбежал и умер в безвестности, оставив заповеди».

— Какие заповеди?

— Да откуда я знаю! Они у него в столе лежат.

— А ты убей и не бери заповеди! Хотя, лучше — Кирсана на совет позвать.

На том они и порешили…

Когда Мандалаевич, совсем измучил Фёдора… и произошли, роковые для Ивана Мандалаевича события…

(Вы думаете — Фёдор не мог его убить? Мог… уже мог… Но не убил. Вмешался оба-нутый автор и отклонил чей-то конец в сторону.)

Все проблемы решил Кирсан. Всего за две бутылки водки… Он пробрался в квартиру Мандалаевича и похитил рассказ, вместе с заповедями. Приехавшая милиция долго смеялась над рассказом потерпевшего.

А Кирсана жаль… Совсем другим человеком стал. Так ему заповеди в душу запали, что уехал он в Африку — строить новое общество «28 вех откровения».