…Я часто думаю о том, можно ли войти в одну реку дважды…

То есть, это я в детстве об этом часто думал…

Не сам додумался — в книге причитал: «В реку нельзя войти дважды»…

Когда прочитал, я — как это часто бывает — не удивился, а сразу вспомнил, что и раньше уже, чуть ли не в младенчестве — знал об этом…

Ну, не знал — точнее — думал… Размышлял…

И — удивился тому, что моя прежняя мысль — то есть, мысль, мне принадлежащая — уже принадлежала кому-то до меня…

Но если она принадлежала кому-то, а не мне-то почему мне она была известна еще до умения читать и знакомства с той книгой. В которой я и вычитал эту самую мысль?

— Ладно… — решил я. — В мысли главное не авторство — а она сама, а потому не стану отвлекаться на мелочи и думать чужие мысли, потому что и не в том вопрос, можно ли войти в реку дважды — а вопрос в том, что такое вообще река?

Ну, да — сначала надо все понять про реку. А потом уж решать, можно ли в нее входить дважды, трижды или вообще невозможно войти?

…Впрочем, это вначале я все пытался что-то про реку понять — а потом и сообразил, что понимание тут — неуместно, а нужны только… «Вера, надежда, любовь… И любовь из них — большее…»

Как — впрочем, тоже задолго до меня — написали в Евангелии…

А потому если я и думаю иногда о смысле реки — то без всякого смысла, ибо и в реке смысла нет, и во мне самом — не больше…

Но все равно, если отвлечься от моих амбиций и мудрствований, меня до сих пор мучает вопрос: «Можно или нельзя войти в одну реку дважды?»

…Мне позвонила жена.

— Привет, — сказала она.

— Привет… — ответил я. — Ужасно рад тебя слышать!

…Хотя, не так все началось…

Совершенно не так.

А как? Попробую вспомнить все детали…

Был вечер, и мне хотелось спать…

Я поел супа и пригрелся — потому и захотел спать…

Целый день я мерз, пытался бороться со слабостью, говоря себе о том, что вообще — надо ездить на велосипеде…

И уже тогда мне очень хотелось спать.

Но я стыдил себя: «Ну… Как же так? Ты и так проснулся далеко за полдень, а теперь тебе еще и хочется спать? И тебе — не стыдно?»

Мне было стыдно — и я пытался найти выход из данного щекотливого положения, когда хочется спать — но невозможно, потому что совесть лезет и будит каждую минуту своими занудными речами:

— Вот… Ты стал таким невыразительным и тусклым… И постоянно хочешь спать… А — почему? Да потому, что тебе надо меньше пить и курить — если уж совсем не получается бросить — но зато больше ездить на велосипеде…

Садись на велосипед, садись! И — крути педали!

Согреешься, проснешься, и хоть и не перестанешь курить и пить, зато слегка покатаешься на велосипеде!

А кататься на велосипеде — очень полезно, потому что это означает, что за время тренировки ты не можешь ни пить, ни курить — а только кататься на велосипеде!

А это — такое счастье, не пить и не курить хоть какое-то время… Такое же счастье, как — кататься на велосипеде!

…Велосипед стоял рядом, кстати — в салоне, или, иначе говоря — в самой большой комнате дома.

…Впрочем, а когда я так говорил — ну, про большую комнату, а не салон?

Тогда, давно, в Москве — когда у меня никакого салона и в помине не было, и дома не было, хотя вот в коммунальной квартире — была — большая комната.

Самая большая…

Ну, пусть и не самая большая — однако же, одна и моя…

Значит — целая огромная комната, а не какой-то там никудышный крохотный салон.

Хоть и салон — кстати — размером ровно в ту самую единственную комнату — разве что, всего раза в два больше…

…И тут позвонила моя жена.

— Привет! — сказала она…

— Привет!

Я очень обрадовался ее звонку.

— Слушай! — сказала она. Я сегодня проехала уже 31 км. И очень устала…

— Тогда слезь с велосипеда и отдохни… — посоветовал я.

— Не могу… Тут, в Брюсселе — сплошные пробки, приходится продвигаться очень медленно и осторожно…

— Тогда ты не отвлекайся на беседы… Езжай дальше — когда приедешь, сообщи. Хорошо?

Жена кивнула и тихонько стала крутить педали…

А я подумал — что вот, она ведет здоровый образ жизни, занимается спортом, намного моложе меня, а уж по красоте и сравнить нельзя…

То есть, как тут сравнивать?

Даже при том, что критерии красоты — очень разные всегда для стран, эпох, национальных меньшинств, а так же мужчин и женщин…

Но даже при этом по всем критериям и даже без них получается одно: она — внешне симпатичная, а я — слегка страшноват…

То есть, у нас получается сплошной мезальянс. Ну, «Неравный брак» — как в одноименной картине Пукирева.

Но у Пукирева герой хоть и страшноват, зато всем видом олицетворяет богатство, успех и материальное — пусть и не физическое — процветание.

А по моему виду — запечатлел именно меня Пукирев на своей картине — можно было бы сказать: «Да… Ой… Пьет он и курит, что видно по его и без того не слишком приятному и угрюмому лицу…

И — скорее всего, пьет он — пиво.

А курит — вонючие сигары марки «Меркатор».

И — наверняка не любит ездить на велосипеде, а если и едет на нем — то быстро задыхается…

А потому — странно и нелогично, что девушка, которая выходит за него замуж, делает эту самую глупость: уж при всех равных, искала бы она себе старого, но богатого, например — нового русского миллионера, как в первом варианте картины Пукирева, а то этот ее избранник во втором варианте — напоминает древнюю пословицу: «Лучше быть богатым и здоровым — но отчего то ты — богатый и больной…»

— Да… — подумал я. — Напиши меня Пукирев в виде героя — картина бы вызывала у зрителей чувство нарушенной мировой справедливости…

Так-то у всех картина вызывает зависть…

Женщины завидуют девушке: «Ишь ты… Молодая да ранняя. Подобрала себе Кощея, однако далеко не бессмертного — он скоро загнется, и она станет очень богатой и очень свободной… О таком — только мечтать…»

Мужчины… Они и вообще всем завидуют: старику — что подцепил молоденькую, молоденькой — что подцепила богатенького, художнику Пукиреву — что он прославился, и раме с картине — что она блестит ярче любой золотой коронки во рту…

Но это все я об известном варианте.

А напиши меня Пукирев — картина оказалась бы провалом, и он никогда не прославился бы и закончил свои дни в полной нищете…

А так, он правильный выбор сделал, меня в роли модели не использовал, написал свою картину, прославился — и умер после этого в полной нищете.

Впрочем, даже если бы он и не умер оба раза в нищете — то все равно, умер бы…

Вот что значит — правильный выбор персонажа…

— Да… — сказал я уже в мертвую трубку, ища кнопку на мобильном телефоне, которую нужно нажимать, когда разговор уже окончен…

— Не странно, что ты устала — странно то, что я устал — я ведь сегодня и 1 км. не проехал… Я даже до нашего кафе доехать не могу — а до него всего 600 метров…

Ну, не могу я доехать… А в кафе мне так хочется… Иначе — что же? Опять одному весь вечер дома сидеть?

…Нет… Все было не так:

Моя жена позвонила позже.

Наверное, это я просто тороплюсь, пытаюсь от себя скрыть время перед ее звонком — когда я мерз, засыпал на ходу и как-то недостойно изыскивал возможности, чтобы не ездить на велосипеде.

Итак, жена мне еще не звонила — телефон молчал, чего нельзя сказать о моей совести, которая из последних сил вызвала к моему рассудку. Или — наоборот!

— Полезай на велосипед, сукин сын… — скрипуче говорил кто-то из них, то ли совесть, то ли рассудок. -

Велосипед стоял рядом с диваном, на котором я лежал и пытался смотреть телевизор, перещелкивая каналы как семечки, отплевываясь от невкусной шелухи…

«Старский и Хоч, дададада-да… Старский и Хоч…»

«Жером! Не приставай к Жеслин — а то ее папа тебе просто оторвет…»

«Вареные яйца порезать кружочками, потом добавить оливкового масла и немного мацареллы…»

«Итак, он сидел в кресле, а голова лежала в сейфе? Интересно… Хочу представиться…»

«Землетрясение силой почти в 9 баллов по шкале Рихтера… Эта шкала имеет…»

«Я буду долго гнать велосипед…»

«О, Щанзэлизе…»

«Армстронг… Он доказал, что человек может бороться с …»

…Ну, попади я еще на кого-то из них…

Ведь Армстронгов — из известных — было три: космонавт, трубач и … велосипедист…

Попасть бы мне на трубача — я бы подумал о расизме в США докинговской эпохи…

На космонавта? Я бы не без злобности отметил, что про луну там всякие небылицы плели, правды — был, кто на ней или не был — точной нам не говорят, а вот Гагарин полетел в космос первым. Ну, Стрелка первой полетела или Белка — пусть и не Гагарин, а все равно, хоть и собаки — но наши, советские…

Хотя я и терпеть не могу и не мог все советское — а тут вот, некая такая приятность, будто кончик носа кому прикусил…

А тут — я попал именно на передачу про Армстронга-велосипедиста… Ну, что тут поделаешь?

— Что поделаешь? — удивились мои враги — совесть и разум. — Что? Крутить педали! Лезть на велосипед — вот что!

И я с дивана поглядел на велосипед, который передним колесом почти касался изголовья…

Колесо у него было одно — зато второго, хоть и не было, зато хромированные крылья скрывали под собой не менее хромированный и очень сложный механизм, похожий на диск древнегреческого дискобола, случайно угодившего в компьютер последней модели.

Ясное дело…

Я ж не Армстронг-велосипедист, у которого в салоне стоят велосипеды разных марок и мастей, как кони в зале Калигулы…

Это Армстронг — большой чемпион по велосипедному спорту, а потому у него и дом — большой. И салон — большой. И большие велосипеды во всем его большом салоне стоят: сотню поставь — все равно в таком огромном пространстве в глаза бросаться не станут…

А у меня — в маленьком салоне — что может уместиться?

Не настоящий велосипед — а так, маленький тренажер, но зато очень умный и компанейский, который не надо тащить на себе в гору или рыдать над проколотой шиной в ночи, находясь в семи километрах от ближайшего населенного пункта в Гвинее-Бисау…

У него, этого мирного велосипеда, шин нет, так же как и тормозов — зато есть измеритель пульса, давления, счетчик проаханных километров и уничтоженных калорий…

Это не велосипед — а теоретик велосипедного спорта.

То есть, он все знает и умеет — но зато сам никогда с места не сдвинется.

Любую статистику от сотворения мира — выдаст на раз, даже с расстоянием и пульсом — а вот дальше моего салона не уедет…

Хотя вот, он — не уедет, а на нем — уедешь, и еще как!…

И тут мне позвонила жена.

— Привет! — сказала она.

— Привет! — ответил я. — Вот ты, например, что знаешь о велосипедисте Армстронге?

— Почти — все, — ответила жена. — Он — знаменитый чемпион-велосипедист. Хотя были с такой фамилией и другие… Один — трубач, другой — космонавт… Однако, они велосипедистами — не были… И именно поэтому я меньше знаю… А так — о велосипедисте Армстронге — что тебе именно рассказать?

Впрочем, тогда еще никаких звонков от моей жены не было: думаю, она только приближалась к Брюсселю, мечтая о том, как по приезде она примет ванну и ляжет на накрахмаленную простыню…

Велосипед мой стоял совсем рядом — надо было только встать с дивана и залезть на него…

Влезть — и поехать…

Глупо это звучит, наверное…

Встать, сесть и поехать…

И — не пить и не курить…

Например, моя жена доезжает на этом самом велосипеде, что стоит рядом с изголовьем моего дивана, за один день — до Брюсселя.

Ну, не сразу, конечно, с привалами и отдыхом, она успевает сготовить обед и почитать книгу — кстати, очень часто она читает книгу на ходу, а я в это время готовлю обед…

Но она доезжает за полтора часа до Брюсселя…

В общей сложности поездка занимает полтора часа, хотя — с перерывами — она и укладывается в один день…

И — что интересно, моя жена простых путей не выбирает: от нашего дома можно легко доехать до канала, а потом ехать вдоль него по плоской асфальтированной дороге прямо до Брюсселя, наслаждаясь красотой пейзажей

Но — нет… Моя жена едет по сложной дороге, где нет ни одного спуска — а сплошные подземы! Она такую сложность на тренажере поставила — и едет…

На карте отыскать дорогу от моего дома до Брюсселя с подъемами сложно — живу я выше по уровню моря…

Но для жены это роли не играет: она выбрала сложность на подъем и едет в Брюссель, будто взбираясь на гору…

Словно, Брюссель — это Фудзияма, а мы — живем где-то в равнинной Японии…

…Она бы заехала и на саму Фудзияму, уверен — однако, мы живем совсем не на равнине и не в Японии, а до равниной Японии ей надо ехать очень долго, месяца 4, потому уж она, и предпочитает ездить в Брюссель.

День — туда.

Полтора дня — обратно.

Это понятно — она же устает, да и потом — обратно, к нам домой, из Брюсселя надо ехать в гору…

Мы же живем — выше по уровню моря, чем Брюссель…

Так и получается: в Брюссель она едет в гору и из Брюсселя — в гору, и никогда — вниз, отпустив педали…

…Что она делает в Брюсселе, приехав?

Отдыхает…

Или читает книгу, или готовит обед, или смотрит телевизор…

Ночью она спит…

Говорит, что спит она — в гостинице. В отеле.

Маленькая такая гостиница — семейная, всего в два этажа…

И дом — точно такой же, как наш, и номер — точная копия нашей спальни…

Маленький такой номер, двухместный.

И она там спит.

В — двухместном номере…

В нем, конечно, велосипед ставить нельзя — и она оставляет его в холле гостиницы…

Ну, в салоне…

В большом таком салоне, тоже — очень похожем на наш…

Ведь наш салон — хоть и маленький, но вечерами кажется очень большим.

А моя жена оставляет свой велосипед в салоне исключительно вечерами…

…Но не это главное. …Главное, что отдохнув, моя жена всегда возвращается домой — а на следующий день опять едет в Брюссель…

И — опять возвращается…

У нее не жизнь — а сплошная велосипедная гонка.

Я научился ее ждать — и даже иногда, если успеваю набрать нужную скорость — чтобы бежать вровень с велосипедом — могу поцеловать ее в губы. Но на той высокой скорости, которую она развивает, чаще всего поцелуй оказывается смазанным и приходится в щеку или в волосы, а вот в губы — редко…

Велосипед… Велосипед… Велосипед…

…Нет… Жена тогда еще не позвонила из Брюсселя — просто я настолько замерз, что решил на все плюнуть, опуститься до последнего и пойти согреть суп — уже два дня стоявший на газовой плите.

А, поев супа, я выпил пива…

И меня разморила: горячее на холодное дает не ноль, а — прострацию…

А прострация — это сон, не так ли?

И мне — захотелось спать…

И не просто спать мне захотелось — а уже и глаза слиплись, как пельмени, и в них на фоне темных и белых пятен начали показываться волны утренней реки — в тумане и инее…

Телевизор что-то вещал, постоянно окая, всхлипывая, рыча и заикаясь — видимо, я лег на ремот-контроль и не переставал ерзать на нем, устраиваясь на диване поудобнее…

И из телевизора рвалось:

«Рашель! У Фиби будет тройня…»

«Да… Дон Карлеоне…»

«Я буду долго гнать велосипед…»

«Наводнение унесло жизни более ста пятидесяти тысяч чело…»

«Чек для помощи жертвам можно отправить по адресу, указанно…»

«…Азнавур… Та-та-та-та… Жабит ту соль авек маман…»

«Армстронг смог справиться с раком гениталий и заморозил сперму…»

«Добавляется спаржа и покрывается все этой…»

«Впрочем, философия царской власти у древних майя основывалась на ежегодной жертве царя, когда он на церемонию выпускал себе кровь из…»

«Во время Бинг-Банг не было ни времени, ни пространства, а до него — только одна молекула, сродни ДНК…»

«О… Шанзелизе… О… Шан…»

«Пит и Дженифер Аристон разводятся на…»

«Да? Очень приятно. А я — комиссар Коломбо… Извините, а это…»

«Старский и Хоч, та-дада-дада-дада… Старский и Хоч, тадада-да…»

«Медиум-детектив Дональд Хоуз взял в руку кепку, принадлежавшую Дани Амбраузу и пошел по лесу, будто в руке у него был компас. «Я вижу дерево, и под ним…»

«И под ним… А что должно быть под ним, Росс?»

«Там должен быть ручей!» — сказал медиум-детектив Дональд…

«Дональд Даг? А я — дядюшка Скрудж!»

«Мишки Гамми… Мишки Гамми…»

«Я буду долго гнать велосипед…»

«Хоуз, медиум… Он всегда видит… Как я вижу? О…»

«Волна после землетрясения достигала высоты…»

«Я не детектив… Отражение в реке — это как вижу я… Я вижу… Амбрауз… З… Ш…»

Река…

Такая приятная, шелковистая, то ли из воды, то ли из ДНК, то ли из спирали, то ли из телевизора, то ли из меня самого…

Принцип реки — состоять, неважно из какой матери, но — исключительно из материи, разделенной на капли, хотя — и сложенных вместе невидимым клеем…

Невидимым — потому что этого клея, на самом деле, нет — а есть закон тяготения, по которому каждый тяготиться другим, но предпочитает жизнь в ненавистном коллективе тотальному одиночеству…

То есть, это так только, кажется, что река — единый организм, а на деле — она состоит из бесчисленного множества капель, каждая из которой — если приглядеться — является самостоятельной рекой.

Ну, да — по большой реке плавают пароходы, по маленьким устьям и бухточкам — купаются люди, в каждой капле живут микроорганизмы и разные бесклеточные, имя которым — легион, и число которых превышает все население земного шара…

«Детектив дошел до дерева — Амбрауз сидел у реки и звал на по…»

«Царь древних майя надрезал ножом свой член, из раны текла кровь, олицетворявшая оплодотворение оплодотворение через страдание, как и у древних иудеев существовал договор между…»

«Старский и Хоч, тата-та-татата… Прыгай через мост — не уйдет! А-а-а!!!!»

«Я буду долго гать велосипед…»

«Да, моя курочка, теперь ты не отвертишься от поцелуя…»

А-а-а…………….

А-а-а……………….

Я почти уже спал…

И находился одновременно в разных странах и временах…

В разных новостях…

В разных телесериалах…

В разных фильмах.

В разных героях…

Все было разное, но — я был един, и мир был — един, то есть — настоящий… Выдуманный…

Это сонный мир реки…

Реки, которую называли — Лета — и в которую невозможно было войти — только кануть.

Древние майя…

Не было свидетелей о том, что они там себе позволяли — одни догадки воображения…

Герои телесериалов — вымыслы.

Новости? Те же вымыслы — ведь и шкала Рихтера — лишь воображаема…

Сколько там было? 9 баллов и погибло 150 тыс. человек? Они сами говорят, по новостям, что в шкале Рихтера 12 баллов,

В 9 баллов — погибло 150 тыс. а в 12? Можно понять, что Земли совсем больше не будет? Развалится по частям?

Но она уже развалилась — для тех 150 тыс. человек…

Тогда — вся эта разница баллов — тоже воображаема…

…Я проснулся… Окончательно…

Поелозил по дивану, нащупывая телом ремот-контроль.

Нашел.

Начал переключать каналы…

«И эти кадры…»

«Добавим немного мяса крабов — и мы получим…»

«Старский и Хоч, тадада-та дадада-та-та…»

И вот именно тогда мне позвонила жена.

— Привет! — сказала она.

— Привет. — Ответил я. — Ужасно рад тебя слышать. Ты — где?

— Ты же знаешь… — ответила она с некоторой укоризной. — Я доехала до Брюсселя. Сегодня, кстати, рекорд — доехала за 1 час 21 минуту…

— Поздравляю… — печально сказал я.

— Ну, а как у тебя?

— Мерзну и спать хочу…

— А ты не мерзни… — было слышно, как она улыбается.

…Ну, не передать и не объяснить, как я это понял — улыбка просто раздробила телефонную трубку на капли, которые дрожали у моих губ…

Трубка уже не была рекой — а стала каплями…

— Так холодно же… Потому — и мерзну…

— А ты не мерзни, ты — приезжай… — сказала жена…

— Куда?

— Ко мне…

И она повесила трубку…

Наверное, как и всегда, я стал думать о глобальном: ну, вроде как о баллах землетрясений, о жертвах в Индонезии, о том, что человек не может быть счастливым на столь несчастной земле, о том — что было до Бинг Банга, выражаясь научной терминологией…

Еще я успел подумать, конечно, что думать — прекрасно, но действовать — тоже иногда необходимо…

…И — именно тогда. Я и проснулся окончательно…

Или — я проснулся раньше: меня разбудил звонок?

Времени не было решать, что, как, почему, когда я проснулся, зачем, и какой формой является существование — сонной или воображаемой.

Надо было действовать, черт возьми!

Телевизор все перещелкивал каналы:

«Лимонный сок и немного тмина, который придаст вашему …»

«… у майя.. Нет жертвы — нет и повиновения…»

«Старский и Хоч, тада…»

«Да.. У меня неважный плащ.. Разрешите представиться — инспектор Коломбо.»

«… заметим, что медиумы видят то, чего другие…»

«Я буду долго гнать велосипед…»

Сев на велосипед-тренажер, я нажал на педали…

Закурив сигару, выпил пива.

Ленивый ритм сменился бешенным — ноги крутили эти чертовы педали с такой скоростью, что я уже проехал весь земной шар — и мечтал только остановиться на нем в нужной мне точке…

Телефонная стала туманом… Нет — дыханием у моего рта… Поцелуем… Каплями…

Они были счастливы, эти капли… Как и река, из них состоящая…

И — не раньше и не позже, а именно тогда, когда мне позвонила моя жена, я понял, что в реку войти дважды — можно.

Да… Можно…

То есть, в теории, конечно — нельзя…

Но теория — это схема, рецепт для аптеки, дорожная карта — где все ясно и понятно, а есть только то, что есть — плюс здравый смысл, логика и мнимое совершенство.

А вообще — в реку можно войти дважды — если только броситься в нее с обрыва, разогнавшись на велосипеде…

Вот для этого и существуют велосипеды — чтобы спрыгивать с них и на них в реку…

…И ТУТ МНЕ ПОЗВОНИЛА ЖЕНА…

— Привет! — сказала она.

— Привет! — ответил я, тяжело дыша от кручения и вращения сволочных велосипедных педалей и перешел на крик:

— Ты подожди меня немного, ладно? Ну… Подожди… Я — еду к тебе! Я — еду!!!!…

10-16 янв. 2005