Телефонные карточки (прямоугольники глянцевого картона, на лицевой стороне с изображением земного шара в паутине проводов и поодаль от него — американского флага, а на тыльной — пестрящие номерами телефонов доступа и отпечатанными мелким шрифтом правилами пользования) завелись в его квартире недавно. Аккуратной стопочкой красовались теперь они у него на компьютерном столе между уже чуть поблекшей, но довольной матрешкой, которую подарила ему когда-то двоюродная сестра и купленной им также в незапамятные времена, за пятьдесят центов в лавке у китайца, фарфоровой фигуркой очень милой и соблазнительной кошечки. Причиной появления этих удобств цивилизации была она, Люба, по фото — высокая, стройная женщина с Украины.

Познакомились они в интернете, в голосовом чате: Аркадий пел что-то драматическое под караоке, любимое из его репертуара, может какую-то песню из советских кинофильмов или даже его коронный номер — «О, эти черные глаза…» Пел он, сильно интонируя, то и дело «давая петуха», но пел самозабвенно, вкладывая в свое исполнение давно, казалось, забытый юношеский пыл. По мере того, как пение набирало все большую силу, список людей, находящихся в виртуальной комнате, начал обескураживающе — быстро редеть, так что вскоре одна Люба и осталась.

Когда Аркадий закончил петь, она принялась с энтузиазмом хвалить его исполнение и благодарить за романс, обмолвившись, что даже прослезилась к концу произведения, движимая глубиной его чувств. Голос у нее оказался удивительно молодым и мелодичным, немного робким и застенчивым, так что Аркадий в начале, до того, как они познакомились и обменялись фотографиями, решил, что с ним говорит молоденькая девушка. Ему, конечно, была очень приятна ее похвала, да нет, приятно не то слово — Аркадий буквально расцвел от этих ее слов. Он был так польщен вниманием и обрадован неожиданным появлением у него слушательницы и почитательницы его таланта, что готов был петь для нее еще и еще, а она его не останавливала и не раз слушала его репертуар.

У Аркадия с Любой завязался бурный и настоящий, по самой современной моде, роман по интернету: Aркадий даже вспомнил былые времена и взялся за перо сочинять мадригалы для своей новой возлюбленной:

Я встретил тебя в сетях интернета,

И вмиг перестала эта планета,

Казаться столь враждебна, пуста,

Ведь я услышал тебя, Люба моя.

Чтобы быть в сети вовремя для встреч с Любой, Аркадий изменил свое незатейливое расписание: теперь, вместо девяти часов утра, он уже в шесть был на ногах. Приводил себя в порядок, пил слабенький безвкусный чай с рогаликом и в своих единственных джинсах с работающей змейкой, в майке или, смотря по погоде, в заплатанном когда-то мамой свитре, шел, как на работу, в супермаркет, сверить цены на продукты и посмотреть, что выставлено в этот день по сниженной цене. Этот обход занимал пару часов, кроме того, Аркадий заглядывал и в расположенные поблизости лавки, а к двеннадцати спешил домой на свидание с Любой.

На знакомство с женщиной, подобной Любе, живущей не то, что не в Бруклине, но вообще не в Штатах, Аркадий привык смотреть, как на временное развлечение. Обычно, вновь — появлявшаяся в чате представительница слабого пола, если она была одинока и желала выйти замуж за эммигранта дабы выехать к нему зарубеж, хоть и проявляла к Аркадию определенный интерес в течении некоторого времени, но как только выясняла для себя, что он — «гиблый случай», тут же исчезала из комнаты. Аркадий, со своей стороны, тоже не дурак, наловчился использовать эдакую залетную искательницу счастья в роли слушательницы в то непродолжительное время, пока она находилась в комнате и успевал напеть ей пару-тройку песен. По-другому дело обстояло с Любой…

Первые несколько недель, их общение сводилось главным образом к чтению Аркадием свеже-написанных им стихов, пению, и пространным его рассказам об Америке, которые он слышал от брата Леньки или черпал из эммигрантской русско-язычной прессы. Люба с интересом слушала Аркадия, стараясь вникнуть в детали и все живо для себя представить. Последнее десятилетие не скупясь насыщало Украину всякими «заморскими чудесами» — от технических мелочей, бытовых штучек-приспособлений, которые вначале появились на рынке без каких-либо инструкций, до грандиозных проектов, завезенных опять-таки без подготовки населения и рассчитанных коренным образом перевернуть сознание людей, вкупе с их подсознанием. Несмотря на то, что все эти новшества, как правило, оборачивались болью и вставали Любе и окружающим ее людям косточкой в горле, она продолжала радоваться неизведанному, как ребенок. Аркадий же, в свою очередь, чувствуя со стороны Любы неподдельный интерес к своим рассказам, старался найти в газетах самые, на его взгляд, любопытные вещи, и еще больше привлечь ее интерес к себе. Очень скоро, Аркадий так привык к встречам и беседам с Любой, что в те дни, когда она не могла выйти в интернет (у нее дома компьютера не было и надо было ждать, когда Люба будет у дочери дома «на дежурстве» смотреть за внучкой), он ходил по дому, как неприкаянный или ложился спать.

Следует сказать, что на момент описываемых тут событий, Аркадий был только в начале своего пути к глухому отчуждению от человечества и полному от него одичанию. Он еще лелеял надежды все изменить и построить обычную человеческую жизнь, с обычным человеческим счастьем, как было предначертано ему с детства. Стоя перед зеркалом, Аркадий представлял себя в деловом костюме из добротного сукна и придавал своему лицу то, что он называл «умное выражение». Тщательно рассматривая свое отражение, Аркадий приходил к радостному заключению, что выглядит для поступления на работу очень даже презентабельно. Более того, он еще вполне может привлечь внимание женщины: «а я совсем не дурен собой, черт подери! Даже красив!»

Восемь лет назад, незапланированно, словно хищник из засады, накинулся на мать Аркадия рак. Она усохла на глазах и ее восхитительная, мраморно-белая кожа потемнела и превратилась в чехол для скелета. Теперь, раз в неделю, Аркадий отправлялся из своего дома на Оушен-Парквей во Флатбуш, на кладбище. Он останавливался у ворот, приводил себя в порядок и собирался с мыслями, чтобы предстать перед маминым памятником в надлежащем виде. Наконец, он подходил к могиле и со скорбным выражением лица, начинал свой еженедельный отчет перед мамой.

Вначале, он говорил, как прошла неделя: что он ел, какие продукты и по какой цене собирается приобрести на следующей неделе, в каком состоянии находится его гардероб. Далее, Аркадий принимался рассказывать о более глобальных вещах; делился с матерью своими планами на жизнь. Здесь он, конечно, все приукрашивал и привирал: рассказывал о каких-то разосланных им резюме и вызовах на интервью.

В одно из своих очередных посещений кладбища, уже через нескольких недель после знакомства с Любой, Аркадий изменил свою обычную последовательность отчета и рассказав матери о своих будничных делах и немного замешкавшись, каким-то извиняющимся голосом, бросая по-воровски взгляд мимо маминого фото, он поведал ей о Любе. «Тут вот, на днях,- заговорил Аркадий с неизвестно откуда взявшимся заиканием, — я встретил одну женщину… ну, в интернете — я ведь говорил тебе — Ленька помог мне купить компьютер, я тебе это уже миллионы раз повторял…» — Аркадий сбился с мысли и замолчал на мгновение. «Так вот, там я встретил Любу — она хорошая, порядочная женщина, еврейка, на два года младше меня… уже бабушка» — сказал он задумчиво. «А твой мальчик вырос» — добавил он с какой-то извиняющийся улыбкой и саркастическим смешком. И вдруг, как-то неприлично — злобно и язвительно, несоответствующим кладбищинской умиротворенной тишине громким голосом выпалил: «Пора бы ему и жениться!»

В смятении, он покинул кладбище: мать не осмеивала его затею и не критиковала его новую пассию Любу, наоборот, по ее спокойному молчанию, он понял, что она не против его выбора и не считает его женитьбу глупостью, выдумкой безмозглого юнца. Свой обратный путь с кладбища, Аркадий шел сперва как-то неуверенно, бормоча себе что-то под нос, но чем дальше он удалялся от кладбища, тем легче становилось у него на душе, тем уверенней он себя чувствовал. Даже черные подростки с брюками надетыми много ниже талии, крикливые латино-американские женщины, юркие, улыбающиеся китайцы, все эти «местные нанайки», как их величала мать, которых он встречал по дороге на улицах Бруклина, все они казались Аркадию в этот день милыми и совсем не «невоспитанными убожествами», от которых можно ждать только какого-то подвоха или ножа в спину.

Вместо того чтобы идти домой, как он первоначально планировал сделать, Аркадий прошел мимо него и направился на Брайтон-Бич, где на углу с Кони-Айленд авеню, он часто встречал неряшливо-одетого улыбчатого парня, который продавал разную всячину подозрительного происхождения, в том числе и телефонные карточки.

Завидев продавца ворованным товаром, Аркадий весь раскраснелся, сердце у него учащенно забилось. Его пальцы в нетерпении крепко сжали в кармане загодя приготовленную банкноту и хоть сам он все еще не верил, что отважится на столь рискованную авантюру, Аркадий робко подозвал к себе молодого человека. Поинтересовался, есть ли у него телефонные карточки и получив утвердительный ответ — замялся. «Да я тут всегда кручусь, так что если что — можешь принести их назад» — успокоил его продавец. Аркадий протянул парню банкноту в десять долларов. Сперва, он хотел купить карточек только на четыре доллара, но потом махнул рукой — «гулять, так гулять, давай на все!» — произнес Аркадий и сам не поверил дерзости и бесшабашности своих слов.

Домой Аркадий почти бежал, постоянно нащупывая в кармане брюк, лежащие там пять новеньких, неиспользованных телефонных карточек. «Целое состояние! Если бы об этом узнала мама, она бы меня в дом не пустила!»

Наконец, он пришел в свою одинокую квартиру со старой, подобранной им с улицы мебелью, и с нетерпением принялся набирать Любин номер телефона, который давеча у нее спросил. Она подняла трубку только на девятый гудок, ведь когда в Нью-Йорке начинается вечер, на Украине уже глубокая ночь. «А ты не торопишься взять телефон!» — выговорил ее Аркадий.

Очень скоро, встречи с Любой в интернете и редкие их разговоры по телефону (он звонил ей, когда она помногу дней не имела доступа в интернет), стали такими же неотъемлемыми элементами его жизни, как походы в магазин или на кладбище. Теперь, когда они встречались в чате, Аркадий с Любой уединялись в приватной комнате и их разговор начинался с Аркадиного вопроса: «Ну-с, что делала сегодня?»

То, что он узнавал о Любе, Аркадию нравилось и устраивало его вполне: раньше она работала инженером-технологом на мясо-молочном комбинате, но потом предприятие закрылось и она потеряла работу, а теперь ей самой было непонятно, как она умудрялась перебиваться на случайных работах и ухаживать за годовалой внучкой. Муж развелся с Любой несколько лет назад и кроме дочери и внучки никто особо на Украине ее не держал. Она мечтала поехать в Америку, где, как она слышала, можно ухаживать за пожилыми людьми, больными, детьми или смотреть за домом и зарабатывать достаточно денег, чтобы обеспечить себя и помогать дочери.

По прошествию двух месяцев знакомства с Любой, Аркадий все чаще вечером раскладывал на столе распечатанные Любины фото, которые она ему прислала по электронной почте и подолгу рассматривал их. Вновь и вновь ему слышались их разговоры: обсуждения самых, на первый взгляд, не связанных между собой вопросов, милая чепуха: каких домашних животных предпочитают американцы держать дома? какие электроприборы безопасны в быту? какое было любимое Аркашино варенье в детстве? По лицу Аркадия пробегала улыбка от этих воспоминаний, он встряхивал головой — хорошо… Потом он подходил к зеркалу, всматривался в свое лицо, и задавал вопрос своему отражению: ну, так уже решишься или нет? «Люба — женщина работящая, не лентяйка и не собирается приехать сесть мужу… мне на шею, наоборот, на работу пойдет, еще в дом деньги будет приносить. А как приедет и разочаруется во мне? Это я на интернете интересный — в газетке новости почитаю и заливаю там, а в жизни — не работаю, без друзей…» Подобные угрюмые мысли и сомнения сменялись на ровно противоположные, когда Аркадий самодовольно красовался перед зеркалом и усмехался: «вот, повезло бабе — настоящий джентлемен, американец, добряк…» Тут Аркадий мог вдруг стремительно броситься в кресо, обхватить голову и начать лихорадочно строить планы, которым сам и не верил: «завтра же с утра пойду на Брайтон-Бич и начну заходить во все подряд русские магазины — буду спрашивать работу. Магазины, рестораны, медицинские оффисы — чего только на Брайтоне нет!» Но вскоре он отбрасывал эти мысли и решал, что надо бы поговорить с братом, рассказать ему про Любу, порасспрашивать, как пригласить ее в Штаты.

Брат Ленька был на несколько лет младше Аркадия, но так уж повелось с давних пор, когда была еще жива мама и они только начинали свою жизнь в Америке, что к Леньке обращались со всякого рода житейскими, денежными вопросами и поручениями. Леня был невысокоро роста, с уже довольно явственно проглядывающим животиком, по характеру — баламут и весельчак, у которого по любому поводу имелась какая-нибудь незамысловатая хохма. Он рано женился и стал жить своей семьей, но оказался неудачлив в личной жизни: первая жена, спустя всего несколько лет после свадьбы, ушла от него к какому-то американцу пуэрто-риканского происхождения, оставив ребенка Леньке. Последующие многочисленные Ленины женитьбы оказались также не долговечны и кроме новых детей и недоумения ничего после себя не оставили.

Мамой было заведено жалеть Леню и ругать его безответственных жен. Она считала, что в отличии от Аркадия, который успел закончить «нормальную московскую школу» и впитать в себя «благородные традиции и ценности простой еврейско-советской семьи», Ленечка оказался всем обделенным; дитя эммиграции, черная овечка. Бывало, когда Ленечка приходил к ней с Аркадием домой и они втроем садились за стол кушать, она присматривалась к своим мальчикам и не могла не отметить, как милы и изящны движения Аркаши, как его речь преисполнена иронией и вкусом, одновременно недоумевая, как ее Ленечка оказался таким местечковым, пошлым и квадратным? Ведь он — добряк и лапушка, с чуткой и тонкой душой. Она зачем-то искала себе оправдания и говорила подругам, что в те первые годы в новой стране, когда на нее обрушилась вся эта неразбериха; миллион невиданных доселе проблем и она одна должна была бороться за выживание, у нее уже не оставалось ни времени, ни сил на Ленечку. Поэтому-то ее младшенький как-то так рано и неудачно женился, имеет эти пошлые американские вкусы: стиль одежды, развлечения, манеру разговора… нет, лучше и не вспоминать всего! А эти его жены-девки! Другое дело Аркадий — воспитанный, развитый, читающий газеты и интересующийся культурой человек.

Это Ленька в свое время, еще когда была жива мама, а Аркадия «стукнули» на перекрестке, надоумил и помог брату найти толкового адвоката, который отсудил у обидчика довольно внушительную и для такого рода аварии даже несколько необычно-высокую компенсацию. Когда Аркадий получил деньги, Ленька научил его, как выгодно их вложить. Теперь, Аркадий мог бы иметь очень даже внушительный ежемесячный доход, добавляй он к своему жалованию те деньги, которые он стал получать с процентов от выигрыша. Однако, Аркадий поступил иначе: он будто только и ждал такого поворота событий и как только выиграл в суде дело и получил деньги, он как-то плавно и естесственно перестал ходить на работу.

Давно уже он с трудом вставал по утрам на службу и обреченно тащился к автобусу. Не то, чтобы он не хотел идти в свою компанию, Аркадию просто было отвратительно выходить на улицу. Это все началось так давно, что Аркадий не мог бы теперь даже и вспомнить, как бывает иначе.

Не сложилась у него жизнь в Америке: много раз и тщетно, Аркадий брался изучать английский язык, ходил на всевозможные курсы. Но не шел у него язык, да и с работой не складывалось. Пробовал он освоить различные специальности, даже в колледж пару лет ходил. В конце концов, он стал работать рекламным агентом в одной телефонной компании, где его держали из-за его старомодних манер и языка для работы с русскоязычными клиентами пожилого возраста.

Личная жизнь у Аркадия тоже не ладилась, вернее это понятие практически было неприменимо к его жизни. В молодости, все эти болтливые и яркие девицы, которых он встречал на курсах и в колледже его отпугивали, да и сами они чурались его. А девушки из хороших семей, искали себе мужей с хорошими специальностями. Таким образом, в молодости, весь опыт Аркадия в любви свелся к пышнотелой соседке Эльзе, которая была на восемнадцать лет старше Аркадия. Будучи женщиной страстной, Эльза научила Аркадия многим премудростям любви и хвалила его за старание. После Эльзы, у Аркадия было еще пару подобных связей, из которых последней была Луиза- женщина статная с отточенной, стройной фигурой и мужеподобным лицом.

Таким образом, отношения с женщинами никакой духовной близости Аркадию не принесли, и только мать и ее круг оставались неизменным источником любви и поддержки для Аркадия. Мамины подруги восхищались и жалели Аркашу, который был так галантен и вежлив, и который, когда он перестал ходить на работу, так услужливо и безотказно был готов сопровождать просящую его о помощи к врачу, перевести с английского какую-нибудь важную бумагу, или выполнить любое другое поручение. В последние годы перед болезнью, мать с Аркадием жили душа в душу; он ходил с ней повсюду: в магазины, синагогу, к ее подругам в гости, а по вечерам, в хорошую погоду, они вместе гуляли у океана.

Теперь, после смерти матери, Ленька навещал Аркадия раз в месяц, но, когда очередная Ленина супруга устраивала ему скандалы, он приезжал к Аркадию чаще, иногда и несколько выходных кряду. В такие дни, он нередко забирал Аркадия к себе домой, погостить на выходные, в надежде, что жена будет меньше ругаться в присутствии гостя.

Аркадий охотно и с радостью ездил к брату домой: ведь помимо удовольствия поиграть в пинг-понг или поплавать в бассеине во дворе братиного дома, он тосковал по рыжеволосой пятилетней болтушке Изабелле — дочке Леньки и ее догине Кьюти. Аркадий мог часами играть с ними: барахтаться с Изабеллой в бассейне, гонять с ней и собакой в мяч и лакомить Кьюти привезенными им вкусностями, когда Розка не видит. Находясь в Бруклине, Аркадий никогда не пропускал случая зайти в зоомагазин, если проходил мимо оного: ведь практически всегда, какая-нибудь новая компания по производству различных товаров для четвероногих в целях рекламы раздает всякие собачьи гостинцы — от собачьего бисквитика с соблазнительным запахом печенки до кусочка копченного свиного уха. И хоть Розка и не разрешала закармливать собаку, Аркадия настолько умиляла просящая лакомства Кьюти, которая в такие моменты молитвенно возводила глаза вверх и вообще всем своим видом смахивала на кающуюся Марию-Магдалину с известного полотна Тициана, что Аркадий потихоньку опустошал привезенный с собой кулек. Изабелле он также привозил подарки, иногда это была найденная им на пляже ракушка необычной формы, а то и, как сегодня, подобранный им во дворе, яркий и еще летающий после мелкого ремонта воздушный змей.

Bот и в этом месяце у стервы-Розки началась — как у пьяницы запои — полоса скандалов; она не давала Леньке спокойно дышать. Он повадился ездить к Аркадию на выходные: лишь бы куда из дома ноги унести, а в этот свой приезд решил захватить Аркадия с собой — все-таки не одному с ней дома оставаться. Аркадий давно ждал возможности увидеть Изабеллу и Кьюти, ну а самое главное сейчас было поговорить с Ленькой о создавшейся ситуации.

Когда вечером Ленины домочадцы улеглись спать и братья остались наедине в гостиной, Аркадий поведал Леньке о Любе. Вначале, пока Аркадий рассказывал брату о том, как он познакомился с Любой на интернете и как она, судя по фотографии, выглядит, Ленька как-то рассеянно кивал головой и попивал пиво из банки. Когда же Аркадий сказал, что неплохо бы пригласить Любу в Штаты и стал перечислять Любины добродетели: и терпеливая, и порядочная, и любящая работать — Леня вдруг оживился: «слушай, ты что бабу в Бруклине найти не можешь?» Аркадия этот вопрос очень сконфузил и он стал обьяснять брату, что он, собственно, не из-за секса… «Нет, ну ты даешь! Ты что жениться на ней надумал?!» — Леня вытаращил глаза и хлопнул себя по ляжке. «Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ты же нищий, нигде не работаешь, думаешь, она за красивые глазки тебя любить будет? Она приедет, немного освоится, получит за счет тебя все документы и потом мигом тебя бросит, еще половину тех копеек, которые у тебя есть отсудит. Вон, Штейна помнишь? Этот идиот тоже себе в Москве одну нашел. Привез сюда, женился: молодая, умница, любит его до безпамятства. И что ты думаешь? Пожили они два года, она еще сына родила, а потом фьють — эта красавица с ним развелась, пол дома себе с сыном отсудила, обобрала его, как липку. В общем, как знаешь, конечно. Каждый живет своей головой. Нужно будет сделать приглашение — помогу». Ленька поставил на стол пустую банку из-под пива, попрощался с Аркадием на ночь и вышел из комнаты.

Аркадий остался сидеть на диване, уставившись в одну точку. Да, теперь все поведение Любы и даже их знакомство и Любино восхищение его пением, предстали в его глазах совсем в ином свете. Аркадий долго не мог заснуть в ту ночь, а по приезду домой стал тщательно избегать встречи с Любой в сети. Он не звонил ей, а когда пару раз все-таки столкнулся с ней в виртуальной комнате, говорил холодно и отдаленно. Так что вскоре Люба куда-то пропала и вовсе перестала появляться в чатах; Аркадий больше нигде не сталкивался с ней на просторах интернета.

Минуло четыре с половиной года с тех пор, как происходили вышеописанные события. За это время в жизни Аркадия не произошло каких-либо значительных перемен, впрочем, кое-какие изменения все же бросаются в глаза: старый диван и кресло совсем обветшали, зато у стены напротив входной двери появился шкаф и полки для книг — мебель, которую унаследовал Аркадий от покойной соседки. У Аркадия прибавилось серебрянных волос, но он все так же продолжает много времени проводить у зеркала, представляя себя уже в роли элегантного, седого господина зрелого возраста. Что еще? Да, событие, которое очень взволновало Аркадия — Розка таки бросила Леню и ребенка, еще два года назад и за это время навещала дочку всего три раза. Аркадий по-прежнему проводит много времени в интернете, но Любу ни разу ни в одном чате не встречал. На его столе у компьютера, как и прежде, стоит поблекашая, но все еще довольная матрешка и милая соблазнительная кошечка, а между ними лежит одна неипользованная телефонная карточка. Когда взгляд Аркадия случайно падает на нее, у него вечно проносится мысль: «и дернул же меня тогда черт столько денег в эти карточки угрохать?»