Олька ко мне приехала, как всегда, с бутылкой водки: она знала, что у меня на портвейн аллергия...

Как говорил один мой друг-врач, у меня была не просто аллергия, а эффект бюста: тело — от лица и до груди, становилось устрашительного красного цвета, и если раздеться, то впечатление — будто это не я, а мой бюст, высеченный из кровавого гранита...

Олька всегда приезжала с водкой — это была ее цена за визит...

Хотя вот… Цена — звучи как-то пошло… Это была ее лепта в развитие наших дружеских отношений… Вот как!

Иногда она мне звонила и ныла в трубку: — Алеш… У меня всего 3 рубля 27 копеек...

Я понимал ее переживания — водка в те времена уже стоила 4 р.  12 — но принципами тоже не мог брезговать, а потому мягко, любовно, почти по-отечески ее журил: — Ну, Оля. Что ты такая недоделанная? Стрельни недостачу на работе, или у метро постой с протянутой рукой, рассказывая всем о том, что муж тебя убил и ты теперь не знаешь, что делать… Ну, голубушка… Возьми себя в руки!

Олька уже к тому времени закончила институт, где-то работала и шила себе сарафаны из ситца, который привозил ее папа-летчик из Афганистана… У нее была своя, хоть и довольно банальная история...

У меня тоже была история: в свои 16 лет я уже был в академке, писал стихи и считался надеждой всей советской и русской литературы… Правда, они об этом ничего не знали — зато я знал все… Ну, а что об мне они ничего не знали… Вот, Овидий — тот тоже ничего не знал о существовании Пушкина… И что? Это не помешало им обоим состояться как авторам и классикам...

* * *

Итак, мы сидели с Олькой и пили водку...

Она мне рассказывала о своем женихе — кандидате наук — который мажет прыщи марганцовкой… Из ее рассказа выходило, что он был человеком трепетным, хотя и занудным неимоверно...

— Представь... — хихикая, говорила мне она. — Он постоянно считает деньги...

У меня считать было нечего — ну, если только те Олькины 4-12, да и то, пока она водку не купила...

— Может, он не скуп? — заступался я за приятного мне в чем-то человека. — Вот, кассовый автомат — он тоже все постоянно считает, но не можем же мы обвинить его в скупости...

— Вот ты тогда сам и женись на своем кассовом автомате... — злилась Олька. — Вот-вот, сам теперь и женись...

* * *

Ах, женщины… Ты ее же жениха защищаешь — а она сердится… Главное, я его никогда не видел, в интимных отношениях не состоял, водку он мне никогда не возил… Что мне Гекуба, как говорил Шекспир. Ровным счетом ничего… И тут я за него заступаюсь — главное, без всякой корысти — а она меня отдает в объятья кассового аппарата?

— Оль... — сказал я, вытирая усы. — Я последую твоему совету — но перед этим, пойдем к маме в спальне и изменим твоему жениху-кандидату...

— Ладно... — сказала Олька, поднимаясь. — Я быстро в душ схожу — ты уж водку всю не допивай...

Вот зараза… Как читала мои мысли...

— Ладно... — ответил я. — Всю не допью. Кстати, а у тебя в кошельке больше денег нет?

— Есть... — гордо ответила Олька. — я вчера получила зарплату!

— Так... — азартно потер руки я. — Поглядим, сколько у тебя есть...

Олька открыла кошелек...

— Еще рублей 15... — сказала она.

— Ты так мало получаешь? — удивился я.

— Ну, родителям половину, на долги… Вот и все, что мне осталось: правда, мама мне на обед рубль выдает...

Я быстро прикинул в уме… Рубль в день...

— Ольк. Так ты ко мне можешь приезжать раз в четыре дня? А тебя иногда и по неделе нет...

— На работе я не ем, да… Но иногда и трусы надо купить, и колготки...

— А зачем тебе все это барахло? Ты мне и без него нравишься...

— Так я в душ иду?

— Охота — пуще неволи… А я пятерку беру и быстро в магазин...

— Ты еще хлеба прихвати...

— Откуда я тебе возьму? — искренне удивился я. — Ну, бутылка водки, две бутылки пива… Там и на сосущую конфету не останется...

— А... — ответила она. — я как-то об этом не подумала...

— Ёх, Олька... — ответил я. — Не думаешь ты о главном...

И ушел...

* * *

День развивался напряженно...

Когда я подошел к магазину — а он был рядом — солнце раскалывалось пополам, попадая в немытые окна и грязные витрины...

Ко мне подошла темная личность в застиранном светлом костюме.

— Я дипломат... — сказала личность. — И очень хочу выпить...

Личность я тут же с пристрастием оглядел...

Да… Пожалуй, она не врала… И он не врал: седые волосы, лицо аристократа...

— Хорошо... — ответил я. — Сейчас куплю и выпьем...

Купил — а тогда это было быстро, до Горбачева же...

Вышел… Пошли за магазин...

— Только у меня стакана нет...

— Это пустяки... — сказал дипломат. — У меня друг тут — он на прокат сдает за 20 грамм...

Он свистнул.

Появился друг, еле стоящий на ногах...

— Я — Кинстинтин... — очень протяжно сказал он и протянул руку в никуда...

Видимо, это Никуда ему тоже пожало руку, потому что Кинстинтин шаркнул ножкой и сказал: — Очень приятно, бля...

Оказался у него не только стакан, но и обкусанный соленый огурец...

— Когда я была в Перу, там были только перуанцы, и ни одного соленого огурца... — пожаловался дипломат...

Мы выпили...

Кинстантин начал валиться на бок...

— Ему плохо... — сказал я...

— Ему очень хорошо... — ответил дипломат: — Если он заваливается — неважно, в какую сторону — значит, ему хорошо...

Потом он мне начал рассказывать историю его жизни… Все разведки за ним охотились, чтобы скомпрометировать — но он не давался… Вот гадины… А тут его познакомили с мексиканской проституткой Роза-Мария… Или Мария-Роза… Или их там вообще было дво... — Роза и Мария...

И грех тут и случился...

— И тут... — стыдливо признался дипломат. — Я ее поставил раком… Или их… я много текилы выпил перед тем — может, она и была одна, но в глазах моих двоилось...

Данный вопрос меня заинтересовал — намного более чем предыдущие: я ж был молод и пытлив...

— А раком — это как?

— Это как полы поют...

Мама моя всегда мыла полы шваброй, так что я так и не понял — при чем тут швабра, при чем тут рак...

— Ладно... — сказал я. — Пойду я — а то меня девушка ждет...

— Не Роза-Мария? — напрягся дипломат...

— Не, у нее жених кандидат наук… Откуда ей?

— А... — успокоился он. — Тогда иди и всегда остерегайся девушек с двойными именами...

— Я постараюсь... — пообещал я и ушел...

* * *

Дома, в маминой кровати, Олька уже спала...

— Олька... — сказал я. — А давай попробуем раком? И ты мне говори, что ты — Роза-Мария… Или — Мария-Роза… А то ты всегда молчишь, как партизан на допросе...

— Можно и раком... — ответила Олька. — Ты мужчина, я тебе доверяю… А ты знаешь, как?

— Не очень...

— И я не очень… Ложись лучше со мной — а если хочешь, то на меня...

Я подумал, плеснул водки в стаканы...

Сонная Олька цепко стакан взяла...

— За что пьем? — спросила она.

— Ну... — я задумался. — За успехи советской дипломатии во всем мире!

— Ты успел надраться, пока ходил в магазин... — сказала она...

— Нотации ты станешь читать своему жениху-кандидату. Ясно?

— Ясно... — ответила Олька. — Значит, пьем за советскую дипломатию...

Я разделся и пролез к ней под одеяло...

Ее тело было нежным и красивым...

— Хрен с дипломатией... — сказал я. — Давай лучше выпьем за твое тело...

— А чего за него пить? — спросила Олька. — Им надо пользоваться...

— Точно... — ответил я... — Сначала я попользуюсь — а выпью уже потом...

Вечер влез в окна, как чернильная пена — и затопил все, оставив лишь силуэты...