У нас два дня живет Иван Морозов из Чуны Иркутской области.

Зашел он по-свойски, ни с кем не поздоровавшись. Снял болтавшийся на шее старенький фотоаппарат «Смена» и стал деловито тыкаться по квартире: а что это? а почему?

Кошка Лиза, чуя недоброе, сразу убежала и спряталась под ванной.

Гость любовно погладил лежавший на тумбочке маленький швейцарский ножик. Схватил брелок автосигнализации и сильно даванул на кнопки. Понюхав тлеющую индийскую пирамидку, развинтил футляр печати. Покрыл лежавшие на подоконнике «Известия» сиреневыми кружками. И попросил чаю. Желательно с батоном, маслом и колбасой.

Утром я ушёл на службу. Иван ещё спал. Звоню в обед. И сразу жалуются: мы не говорим «спасибо», мы чавкаем за столом, мы съели весь виноград, всё печенье, все конфеты. Мы с презреньем отвергли уху и плов. Мы включили древнюю электробритву (где он её нашел?!) и напугали задремавшую бабушку.

Я пригласил его к телефону.

— Ваня.

В ответ — безмятежное сопение.

— Иван!

— Чо?

— Лиза — как?

— Она только раз от меня убежала…(хихикает)

— А зачем электробритву включал?

— Кто?

— Ты, ты.

— Какую? — искреннее недоумение.

Оказался иркутянин хитрым, как Василий Алибабаевич из «Джентльменов удачи».

И вот два дня получаю на работе sms-ки, как вести с фронтов:

— носится;

— бросает в окна мячик;

— бабушку не слушается.

Он так и не удосужился узнать, как нас зовут. Оксану называл почему-то Сашей. Исподтишка наблюдал за пугливыми передвижениями Лизы. Увлеченно изучал игры в мобильных телефонах. Добрый мальчик, он нашел-таки свободную минутку и ознакомил меня с содержимым своих карманов. Там оказались: сломанный калькулятор, пустой корпус наручных часов, какие-то ржавые железные пластинки.

— Иван, а почему железки в целлофан завернуты?

— Ну мне ещё ржавчины в кармане не хватало, — ответил Морозов недовольно.

Коротали вечерок за колодой карт.

Игра шла легко — я выигрывал партию за партией.

Ванька присмотрелся и заметил, что партнер передергивает.

Он молча бросил карты, отвернулся и засопел. Сопение переросло в сдержанное всхлипывание.

Оксана отставила утюг: «Ваня! Что с тобой? Что случилось, Толик?»

Плечи Морозова опустились, по алому лицу потекли слезки. Иван молчал.

Прошло пять минут.

Я продолжал изображать искреннее недоумение.

Оксана не отставала.

Иван взял тетрадный листок и написал печатными буквами: «НЕЧЕЗНО ИГРАЕТ». И протянул Оксане.

Звонок. Мама с Иваном вернулись с прогулки.

— Ну как? — спрашиваю.

— Ваня познакомился с мальчиком из соседнего дома, ему тоже восемь лет. Они так хорошо играли! — радостно сообщила бабушка.

Иван по секрету шепнул мне, что они с мальчиком писали слово «лох» на грязных крыльях автомашин.

— Иван, а кто это — «лох»?

— Не знаю. Но слово плохое.

И вот позвонил его отец. Сказал, что заедет.

Бабушка пригорюнилась. А у Лизы, боявшейся Ивана больше включенного пылесоса, появился шанс дожить до понедельника.

Два дня бегало по квартире курносое русоголовое чудо — с искрящимися синими глазами, оттопыренными ушками, с крохотными точками веснушек на щеках.

В общем, живая иллюстрация к поэме Некрасова «Крестьянские дети» — в спортивном костюмчике «Adidas» из Китая.

Ваня, Ванечка, Ванюша. Иван Сергеевич.

В Чуне Иркутской области у Ивана мама Тоня и сестра Полина.

И дневник, где у второклассника Морозова две пятерки — по физкультуре и ритмике.

А ритмика это такая же физкультура, только в чешках.