Семён Петрович Ковбаса, профессор китайской словесности, любил звуки. Его завораживали ритмы поэзии, ее мелодика. Вечерами за плотно закрытой дверью кабинета он декламировал стихи, громко и с вдохновением, прислушиваясь чутким ухом к звуковым вибрациям. Это страстное увлечение возникло ещё в детстве, с возрастом становясь все изощреннее: теперь он зачаровывался не только ритмикой стиха, но и звучаниями иностранной речи. Мечтал овладеть несколькими иностранными языками, чтобы без устали наслаждаться чудными звукосочетаниями. Когда повзрослел, то поступил в университет и выбрал китайскую филологию.

Семён Петрович был удачно женат. Сын-подросток скреплял законный брак и придавал смысл семейной жизни. Супруга, Татьяна Ивановна, еще перед свадьбой категорически отказалась от фамилии Ковбаса, и оставила девичью — Дыня. Семёну Петровичу было неприятно, что жена отказалась от его фамилии. Сам он настолько привык к ней, что воспринимал ее как необычный набор звуков: ков-баса. Он так и представлялся:

— Семён Петрович Ков-баса.

А студенты-полиглоты скоренько дали ему кличку «Кой-бас», что в переводе с казахского означало «отварная баранья голова». А в школе дразнили его «кружочком ковбаски» — маленький Сёма был кругленький с лоснящимся от избытка кожного сала лицом.

Когда родился сын, молодые родители растерялись и долго не могли решить, под чьей фамилией записать младенца. Стали искать в семейных родословных, но фамилии были одна смешней другой. Остановились на самой, по мнению главы семейства, благозвучной. Только по большому блату в книге записей актов гражданского состояния была произведена запись: Николай Семёнович Кукарека. Эта славная фамилия досталась сыну от деда Татьяны Ивановны по материнской линии.

Так жили Дыня с Ковбасой и сын их Кукарека.

Супруги вели добропорядочный образ жизни. Интимные отношения были им чужды. Каждый имел на то свои сто причин. Они уважали друг друга и предоставляли автономию каждому члену семьи. Татьяна Ивановна отвечала за сытный стол, чистое, наглаженное белье и отметки сына, Семён Петрович считал себя ответственным за воспитательно-разъяснительную работу с отпрыском, и по силе и возможности выполнял некоторую «мужскую» работу по хозяйству. Всё остальное время Семён Петрович готовился к лекциям, выступал перед студенческой аудиторией и время от времени погружался в мир милых ему звуков:

Тай мань чи тунь

Гу ли нга пах

Киль ба сай лунь

Нья нга ми гах*

Казалось, ничего не могло нарушить устоявшуюся жизнь этого странного союза. Но однажды…

Однажды в соседней квартире сменились постояльцы. Вместо молодой семьи с двумя детьми появилась девушка с роялем. Рояль оказался громче детишек. Теперь Семен Петрович Ковбаса, уходящий из дому последним, надевал пальто и обувал башмаки под музыкальный аккомпанемент. Он закрывал на ключ входную дверь, спускался по лестнице, а вслед ему чарующей волной неслась мелодия неспешного ноктюрна или какой-нибудь лунной сонаты.

Возвращался домой первым. И снова из соседней квартиры доносилась музыка. Вскоре Семен Петрович заметил: он как будто раздвоился. Телом находился в собственной квартире, а чем-то иным, непроявленным, там, откуда исходили мелодичные звуки. Он стал задумчивым, молчаливым. В нем больше не пробуждалось желание почитать что-нибудь из китайской поэзии. Он не понимал сам себя и от этого огорчался очень.

Однажды, возвращаясь с лекции, Семен Петрович столкнулся на лестничной площадке с новой соседкой. Она выходила из квартиры, собираясь спуститься вниз к почтовому ящику. Семен Петрович, взглянув на девушку, от неожиданности вздрогнул, изумился и ахнул про себя: «До чего ж красива!». Девушка приветливо улыбнулась и культурно поздоровалась:

— Здравствуйте, Семен Петрович.

Эта встреча надломила уже достаточно расстроенные чувства профессора Ковбасы. То ли музыка успешно подготовила момент надломления, то ли сиятельная красота девушки повлияла, но Семен Петрович стал ощущать в себе странные приливы. Они носили волнообразный характер и приливали исключительно к нижней части туловища. Верхняя часть туловища ещё парила в высях, а нижняя стремительно стала опошляться. По утрам просыпался Семен Петрович с чувством неловкости, стыдливо убегал в ванную и пытался как-нибудь смягчить упрямую и самовольную часть тела. Не ведаем, что происходило за закрытой дверью ванны, но спустя полчаса выходил он сам не свой, не смея поднять глаз, быстро съедал завтрак и поспешал на работу. А музыка не смолкала.

Семен Петрович сам себе опротивел. Мало того, что он начал мучиться телом, так еще и интеллект пал. Он сбивался на лекциях, терял нить повествования, рассеянно принимал зачеты и экзамены, не вникая в суть ответов, и чтобы не опростоволоситься всем студентам поголовно ставил «отлично». Коллеги-преподаватели громко шушукались за его спиной. Но профессор ничего не замечал. Он страдал от наплыва несвойственных ему мыслей и фантазий. Причудливые образы, не спросясь, посещали его удрученную голову.

Он пытался снова окунуться в милую ему иероглифическую поэзию, шевеля губами читал, запинаясь на каждом слове, но вместо любимых звуков ухо его улавливало скарбезные слова, а внутреннее зрение предоставляло в его распоряжение широкоформатный экран с обнаженными наядами. Семен Петрович встряхивал головой, надеясь прогнать видения, но — не тут-то было! — они завладевали им, околдовывали и очаровывали так, что он снова стремглав бежал в ванную, запирался там, а через какое-то время виновато просовывался через полуоткрытую дверь и прошмыгивал в свой кабинет.

Самое интересно, ни Татьяна Ивановна, ни сын Коля не замечали за главой семейства никаких перемен. Семен Петрович делал вид, что страшно занят, почти не показывался из кабинета, а домашние не смели ему мешать. Семен Петрович желал. Точнее, он возжелал и, возжелая, устыдился. Где-то в каком-то уголке своего сознания он стыдился ужасно, но пока не мог побороть адскую плоть. Это был неприятный период в жизни профессора Ковбасы. Так низко он еще никогда не падал.

В один из таких мучительных дней проблеск здравой мысли осветил одурманенную голову страдальца. Семен Петрович незамедлительно приступил к действиям, опасаясь, как бы не вспугнуть верную мысль. Он покопался в записной книжке, нашёл искомый номер телефона, торопясь нажал на клавиши.

— Алё? Это Николай Львович?… Здрасьте! Сосед ваш, Семён Петрович… Да ничего, ничего. А как ваше?… Нда… Николай Львович, голубчик, я вот по какому вопросу. Девушка у вас живет, квартирантка… Так я хотел сказать… Знаете, спасу нет! Водит, кого попало! И днем, и ночью! Просто безобразие! Стыдно, понимаете ли, перед женой, перед ребенком… Да, да, именно!… А ночью — так вообще! Спать невозможно! Всё слышно!… Да-да-да!… Музыка? Нет, музыка не мешает… Так примите меры-то?… Ага-ага!… Понял. Ну всего хорошего! Заходите как-нибудь.

_______________________

* — произвольный набор букв, выдуманный автором, имитирующий слова китайского языка.

22 мая 2007 года, Фризойтэ, Германия