1 Первая

Есть различные виды работ, собственно, речь и пойдет о различии этих работ друг от друга.

И от конечного результата.

Осенью все кузнецы грустят, их лица не выражают ничего кроме печали, а все потому, что это осень. Грустят не только кузнецы, но и спивцы, прокладисты и продавцы.

Только Капец не грустит, потому что осень — его звездный час, его работа кипит и ему некогда заниматься всякой хренью.

Однажды осенью кузнец решил не выйти на работу. Это решение созрело на почве неразрешимых противоречий между ним и его рабочим настроем. Врать кузнецу было лень, поэтому он сказал, что не идет на работу, потому что не хочет. После 15-минутной паузы на лицах домочадцев проступил испуг, который сменялся то сомнением, то недоумением.

Его мать, продавец газет, стала резко собираться на работу, и, покручивая пальцем у виска, ссылалась на некачественный генофонд по линии отца.

Отец, продавец кассет, делал в это время зарядку под радио и ничего не слышал, но насторожился, потому что у его дочери, продавца минет и писет, зашедшей в комнату за колготками, было подозрительное лицо. Отец хотел было спросить в чем дело, но тут отключили свет и песня закончилась, что всех озадачило. Отец сел на пол и задумался. Сестра от испуга забыла зачем пришла. Мать уронила тушь и расстроилась. А кузнец пошел гулять.

Так как все его знакомые ушли на работу, ему пришлось гулять одному. Он прошел по улице Турбогенитальной, где обычно стоял бывший гинеколог, которого уволили за прогулы. В детстве мама учила его игре на банджо, и теперь ему это пригодилось. Но гинеколога на месте не оказалось, а кузнецу просто приспичило с кем-нибудь пообщаться. Идти на Продажную площадь ему не хотелось, там были одни продавцы. А их ему и дома хватало.

Так получилось, что он произошел от потомственных продавцов. Эту занятную традицию заложил еще прапрадед, продавец скотины. Прапрабабка не работала, так как скотина продавалась хорошо. Прадед стал впоследствии продавцом резины, а прабабка продавцом свинины. Бабка и дед, в свою очередь, оба продавали корзины.

И когда кузнец решил стать кузнецом, все напряглись, потому что отец — продавец кассет, мать — продавец газет, сестра — продавец минет и писет, а сын — кузнец…

В Безкомпромиссном переулке он встретил одноклассника Примочкина. Примочкин работал осветителем в театре, и на работу выходил вечером. Выглядел он скверно, но улыбался.

— Вот скажи, Примочкин, почему твоя фамилия — Примочкин? В нашей семье у всех фамилия — Цена.

— Пошел в жопу! — ответил Примочкин и нахмурился.

Разговор как-то сразу не заладился и кузнец пошел к метро, только ему пришлось сделать круг, чтобы обогнуть площадь Проституции, где его сестра работала продавцом минет и писет. Он проехал мимо станций Брала Большого и Маршала Жуткого, вышел на Станции им. Голесандра Примостельского, где раньше не бывал. Это был один из самых заброшенных районов города, где жили дворники, лифтеры и парикмахеры. Кузнец зашел на детскую площадку со скульптурами персонажей из мультфильмов, на площадке также размещалась беседка «грибок» и пенисный столик. Скамеек не было и кузнецу пришлось присесть на половинку крокодила Гены напротив безголовой лисы, и закурить сигареты Brosaiding. Но тут его кто-то окликнул.

— Ты чего тут сидишь в желтой кофте?

Это был мужик лет сорока, в клетчатой рубашке и спортивных штанах на босу ногу.

— Я к другу приехал…

— А твой друг тебе не говорил, что тут в клетчатых рубашках ходят? Как твоя фамилия?

— Не говорил… Я Саша Цена с Товарного переулка, не бейте меня.

-А я Федя Мусоросборников, вали отсюда Саша, пока цел, считаю до восьми, раз…

Саша ехал в метро и ругал себя. Ему просто повезло, потому что Федя забыл какая цифра идет после шести. Ведь Наташа, его сестра, говорила, как отвечать на такие вопросы! Она велела говорить, что ты Суфлер с Околовсяческой улицы, тогда тебя начнут уважать, причем сразу и сильно. Но все обошлось, и Саша решил поехать на Web-сайт.

В Инстоляционном переулке никого не оказалось, он свернул на Героев Програмизма, где тут же наткнулся на Стесненного Администратора.

— Где тут у вас кафе?

Но гражданин встал как вкопанный и начал моргать и икать.

Саша очень проголодался, но на Web-Сайте его не пустили в столовую, и он направился пешком в сторону района им. Братьев Клочко. Здесь все были очень приветливые и подтянутые, однако, не очень красивые и в прыщах. В «Пяти кольцах» он заказал «Последний рыжок» и «Шест», мест было мало, и Саша подсел к Ольге Трамплин. Оля была гимнасткой, поэтому им вместе было хорошо, А утром Саша поехал домой.

2 Большая Харизма

В семье Цена не принято спрашивать, где кто был, и все подумали, что Саша работал в ночную смену, так как вид у него был уставший. В субботу вся семья собиралась у Чудо-ящика. Шла передача «Таланты и преклонники», где молодые спивцы играли в «Вырвиглаз» со старыми, а выигравшую команду потом целый день показывали по Чудо-ящику. Отец болел за молодых, ведь в их команде была его любимая певица — Берта Ватерпас, а маме очень нравился Глеб Плющенко из старых.

Тут Саше пришла в голову мысль.

Через час он был уже на Большой Харизме. В баре «Кто убил Ленина?» из левого угла выглядывал негр, которого посадили на кол, чтобы он пел и улыбался. Саша заказал коктейль «Волосы» и орешки «New Age», и к нему тут же подсели девушки из кабаре «Милый Муж» и стали знакомиться. После беседы об откачке жира вахтером Декарпио, по примеру спивца Уколбаскова, все дружно направились в «Красный Космоболлец», где можно было попробовать Cosmo-ball.

Cosmo-ball действовал неимоверно быстро, что застало Сашу врасплох на самом интересном месте.

— Вы наверное слышали, что господин Капецкий…

Lovely Rita meter made

Lovely Rita meter made

-… обещал всех увезти в Oopsland, только он по одному увозит, так что запишитесь в журнал Уездальцев, раз уж пришли.

В «Красном Космоболльце» была совсем другая музыка, а темнота показалась Саше подходящей для росписи в журнале Уездальцев.

Lovely Rita meter made

Nothing can come between us…

— А вот и Вадим Пойдемпопердим, он в списке следующий! Скажите, что вы чувствуете?

— Ну я не знаю…

In a cap she looked much older

And the bag across her shoulder…

— А теперь мы все едем в «Столбняк» на Коричневый Бал, только надо переодеться.

Коричневый бал был очень коричневым. Гнид Засранский пел песню о дышащих подгузниках, вокруг были одни прокладисты и спивцы. После 23. 00 настроение резко поменялось, ушли женщины и дети, все, кроме кабаре «Милый Муж» и Вики. И только Вика была одета не в коричневое, а в бежевое, она была сестрой Гнида и рекламировала:

— Презервативы «Казанова», и вы меня ебете снова!

Когда она смеялась, вокруг Саши летали светлячки. Вика и Саша ели десерт «Gnusmas» под соусом Barbie Cure, пел Nick Grave. В 2. 07 на сцене появились «Вырванные годы» со своим хитом «Корпускулярно-волновой дуализм». Саша ничего не понял, но сильно хлопал и свистел, как все.

— Вика, вы поедете со мной?

— Вы живете у Лены Низ? Она злоупотребляет cosmoballом, я туда не поеду, я только из ебольницы.

— Тогда пойдемте дуть на луну?

— Но у меня нет дудки…

— Я вам свою дам!

Через неделю Саша захотел домой, это желание возникло после ночи, проведенной с Довкой Прошман, Стрелкой Смердючкой и Гнидом Засранским. Утром его записали в журнал Уездальцев на 482 человека вперед, может, записали бы и раньше, но невозможно было подвинуть Задрипа Задротова и Маркизу де Срад. До отъезда в Oopsland оставалось 35 дней, надо было повидать родных. Саша думал, что он им скажет, и хочет ли он ехать вообще. А встреча с Капецким через 2 дня… К тому же ему было очень стыдно перед Викой, ведь они все-таки вместе дули на луну, а он все лазит непонятно где, и даже не пришел ее проведать, когда она сломала кисть!

Нет, домой он не поедет, он сейчас же пойдет к Засранским и увидит Вику, кстати, надо будет спросить у Капецкого, нельзя ли им поехать вместе.

— Вика на презентации пылесосов «Shave yourself» в Затрапезном, будет незнаюкогда, чтоейпередать? — Спросил Гнид.

— Ничего, а что это у вас за зверь во дворе ходит?

-Это наша собакамаленькаяможнонебояться.

Через 2 дня Саша был на Околовсяческой улице. Кабина Капецкого находился по коридору направо, Саша постучал, Вика ответила, что на двери нет ручки, и она не может открыть.

— А где Капецкий? Толкните дверь.

— Лучше вы.

— Ни туда, ни сюда.

— Значит, он еще не пришел. Завтра вам дадут новую фамилию и должность. Вы кто?

— Цена.

— Будете Суфлером.

— Я хотел спросить, не разрешит ли нам Капецкий ехать вместе, Вика, очень уж вы мне понравились, и нельзя ли к вам войти?

* * *

— Что вы тут сидите, почему не собираетесь?

— Я Вику жду.

— А я думал, вы меня ждете, я задержался на 34 дня. Зачем вам Вика, она с вами не поедет.

— Почему, она ведь говорила, что можно. А вы кто такой?

— Капецкий я, кузнец, вот кто я такой.

Тут зашла Вика с красным конвертом в руке.

— Это вам, Капецкий, — сказала она, и опустила глаза.

— Упс! Очень вовремя, а то я чуть грыжданина не усадил в подлодную водку на Oopsland… Что ж, уважаемый, никуда вы не едете! Кто поедет за вас?

— Я думаю, Лена Низ, она так хотела… А что случилось?

— Вика вам все объяснит, а мне пора уже. — И он убежал.

— В чем тут такое, Вика? — спросил Саша.

— Видите ли, Красный Конверт означает уход нынешнего Капецкого на плеснию, и после вручения К. К. он не имеет права никого отправлять, а должен выбрать себе Замкапецкого на месяц, после чего удалиться. А новый Капецкий принимает засаду.

— Пойдемте, Вика, раз уж я остался, сходим куда-нибудь, я только не понял, почему тогда вместо меня поедет Лена, ведь он уже не имеет права…

Что ж, теперь Саше ничего не оставалось, как только ходить за Викой и спрашивать, что да как, да почему, да зачем. И вот что он узнал.

Замкапецким назначили его, Александра Суфлера, а все за то, что он прождал Капецкого под кабиной 34 дня, (хотя все на Большой Харизме и знали, что он ждал Вику, но это все формальности), и теперь в его ведомость переходят 4 клуба со штаб-квартирой в «Столбняке». И что теперь ему предстоит оформлять Уездальцев, принимать гостей, И т. д., и т. п. Сам же Капецкий после месяца обучения Саши удаляется Кудаподальше.

Под Сашину ответственность переходят юные дратования — Виолетта Способная и Сисилия Гробович. Также ему предстояло ознакомиться со сводом «Правил Адекватного Поведения», т. е. «ПАП», и следить за их соблюдением жителями и гостями Б. Х.

3 Гов-Но

Вечером в «Столбняке» должен был состояться Вечер Назначений и Отправлений, все ожидали прибытия братьев Гов-Но с их парализованным дедушкой, т. к. семейство Гов-Но занималось утверждением и одобрением молодых спивиц. Гов-Но не имели никакого отношения к шову пизнеса, но дедушка Гов-Но владел очень большим состоянием и сильно любил спивиц, а так как он был недвижим, велел возить себя при помощи внуков Гов-Но, и имел их как своих представителей. Все ожидали их прибытия с большим нетерпением, особенно Виолетта Способная, потому что в прошлый раз братья Гов-Но очень много ей обещали, а придюсер Виолетты, Гнильс Красножопченко, клал на них большую надежду. Саша должен был встречать гостей, т. к. Капецкий был очень занят оформлением документов в Кудаподальше.

В 24.00 семья прибыла. Брат Гов был младше брата Но на 5 лет, но выглядел хуже лет на 7, он носил только оранжевые костюмы, потому что считал, что они его молодят. Брат Но имел более представительный вид, т. к. одевался всегда по-разному. Что касается дедушки, то он был одет в то, во что его одевали внуки. В этот раз его нарядили в гавайскую рубашку, тренировочные штаны и салатный пиджак. В левой руке он всегда держал мешок с деньгами, в который вцепился мертвой хваткой, когда его парализовало, а в правой — мешок с дубинкой. И, если мешок с деньгами он иногда слегка отпускал, например, при виде хороших спивиц, то правую руку он не расслаблял ни при каких обстоятельствах, и вообще он был невероятно стойким и мужественным дедушкой.

Всем было очень интересно, как братья переодевали и мыли своего дедушку, вместе с мешками, но спросить стеснялись. Братья сильно надеялись на одобрение дедушкой Виолетты, очень уж она показалась им способной и перспективной, однако дедушка сильно склонялся к Сисилии Гробович, и когда братья Гов-Но попытались вырезать немного денег из его мешка, дедушка неожиданно вскочил, огрел обоих дубинкой, грязно выругался, хотя и был немой, схватил мешки и был таков.

В «Столбняке» воцарилась групповая тишина. Саша, опомнившись раньше всех, поменял пластинку и велел всем веселиться. Почти все гости послушались, только немного расстроились, потому что деньги были только у дедушки и Саши, а ему еще надо было покупать всякие новые принадлежности, и это знали все. Но Саша повел себя достойно, и угостил всех всем. А пока все веселились, они с Викой забрались в угол и пели:

Can you give me sanctuary

I must find a place to hide

A place for me to hide…

— Давайте, Вика, споем что-нибудь веселое?

— А разве Soft parade грустный? Весьма странный вы человек, Саша.

4 Атавизм и его последствия

Утро было другим. Вика стала похожа на скукоженную старуху, а дождь навсегда. Вставать не хотелось, в то время как Саше нужно было быть уже в трех местах одновременно. А Вика, не смотря на ум, весьма любовалась собой и была наиграна как Гробович. От нее осталась только мелодия, да приятный зуд.

Саша бежал туда и сюда, и на бегу завидовал гинекологу с Турбогенитальной улицы, и Капецкому с Викой одновременно. Капецкий вчера заходил в «Столбняк», и, надо заметить, вид у него был очень довольный. Он раскатисто смеялся, трогал всех за все, много пил, пел и танцевал, потому как в Кудаподальше он спал по 80 часов в день и питался диетической писчей. А Вика…

Саша побежал еще быстрее, потому что опоздал там и тут и еще здесь, а вот туда он еще мог бы успеть, если бы не наткнулся на тутошнего, к которому опоздал. После утомительного надевательства Саша несносно опоздал вот туда, за что получил еще партию втыка, которую тут же съел.

К 22.38 его нельзя было трогать, обращаться к нему так же не рекомендовалось. Он сидел в «Трех извращенцах», пил «Сладкую Перверсию» и радовался тому, что не видит знакомых лиц. Саша хотя и забился в дальний угол, вошедшая Виолетта его сразу заметила и подсела незамедлительно. Она была в очень скверном настроении, сказала, что нашла свои детские тетрадки и записи на мусорке возле дома своей бабушки, принесла их с собой, вспомнила все, и принялась читать Саше свои стихи, песни и рассказы. В общем и целом Саше понравилось, всяко настроение поднялось и убивать кого-нибудь перехотелось, он даже улыбнулся 2,5 раза, да и Виолетта тоже разошлась не на шутку. Особо он про себя отметил песню о мужественности советских космонавтов в борьбе с космическими мутантами. А повествование о создании хард-рок группы «Инвалиды перестройки» в общаге института культуры привело его в восторг. Настроение окончательно увеличилось и Саше захотелось чего-то интересного. Виолетта явно не собиралась никуда уходить, и, более того, ей захотелось танцевать и пить коктейль «Атавизм», после которого, как многим известно, не весть что может прийти в голову.

Саша был настроен не так радикально, по той простой причине, что ему надо было рано вставать, однако уступил, так как очень добрым был по природе, и незамедлительно выжрал 3 «Атавизма»…

Через 23 минуты они пустились в дичайший пляс под феерическую мелодию «Hey Joe» в обработке Ника Грейва, после чего «Три Извращенца» объявили о своем незамедлительном закрытии.

Саша схватил Виолетту за жабры и поволок в «НОУХАУ», что на проспекте О. Уайльда, потому что там их уж точно не выгонят!!! Там они принялись отплясывать с удвоенными силами такой непристойный козлиный танец, что Ди-Анусу и Борисону пришлось забиться в самый дальний угол и тихо сопеть от досады. Администратор заведения только покачал головой, а бармены и официанты скопились возле стойки и боялись.

После четвертого секса на пенисном столике Саша немного пришел в себя. Он решительно спихнул с себя Виолетту, да так, что та улетела в центр зала, зацепившись при полете за удивленную трипизершу.

Саша в ужасе бежал домой, то есть он думал, что бежит домой, на самом деле он трепыхался в объятиях двух барменов-крепышей, которые держали его за все доступные части тела.

— Отпустите меня, скотины! Я хочу СПАТЬ!!!! Не целуйте меня больше! Не надо!!!

* * *

— Чего и следовало ожидать, вот, полюбуйтесь, господин Замкапецкий, на свои достижения! — Сказал Капецкий и протянул Саше протыкол, который состоял из перечисления его ночных подвигов.

Протыкол

27.06 в 1.47 в клубе «НОУХАУ», по адресу пр. О. Уайльда, 94, господин Замкапецкий в компании с мадам Способной, после совместного распития «Атавизма» в другом клубе «Три Извращенца», совершенно бесцеремонно выплясывали неприличные танцы, оставив тем самым без работы клубных плясунов, повредив при этом рабочие органы участницы трипиз-шоу… и т. д., и т. п.

Кроме того, что у Саши вместо головы был колокол, а вместо рук — плети, ему было нестерпимо стыдно и, главное, обидно. К тому же он дико хотел спать, срать и рыгать одновременно, а еще он хотел увидеть Виолету, которую на самом деле зовут Кармина Бурана, как она ему вчера доверительно сообщила. Саша боялся, что нанес ей сильные телесные повреждения.

— Где Способная? Как она себя чувствует? — спросил Саша.

— Она сейчас в соседней комнате лежит. Спит.

— Это гораздо хуже cosmo-balla…

— Хуже, не хуже, а действует иначе, Способная вас не предупредила о действии коктейля?

— Она сказала, что он имеет чудесные свойства.

— Да уж, чудеса одни… Ладно, идите спать, завтра в 7. 30 у меня в кабине, попробуйте не явиться!!!

— Вы в курсе, господин Замкапецкий, что вам в среду принимать засаду? Только после ваших достижений дело усложняется, придется спросить у народа, хотят ли они такого Капецкого. Завтра собрание в «Столбняке» в 21. 00, ждем вас, и чтоб без фокусов!!!!!!!!

— Я обязательно буду…

— Только трезвый чтоб!

5 Сон

На следующий день в «Столбняке» состоялось собрание Большой Харизмы.

— Значит так, Замкапецкий… Сейчас вы будете проголосованы, и, если наберете больше 18 голосов, то останетесь при своей должности со всеми вытекающими.

Саша замер, уходить ему ой как не хотелось, по той простой причине, что понравилось сильно. Понравилось ему буквально все и все на Харизме, он даже успел полюбить их, да так сильно, что сам не ожидал.

— Весьма странно… Ну что ж, поздравляю, господин Капецкий, вы набрали 64, 5 голоса!

— Позвольте, но я Замкапецкий…

— Отныне вы — наш Капецкий и не упирайтесь милейший, извольте быть поздравленным!!!

Тут началось такое, что Саше просто стало не по себе. Его стали подбрасывать и целовать все, кому не лень. Народ начал выписывать неимоверные кренделя и отбрасывать коленца до известной степени. Как только радость поутихла, бывший Капецкий, который теперь назывался Плеснионер, пригласил всех на банкет.

Поздравляли Сашу все, даже дедушка Гов-Но, забыв прошлые обиды, приехал на назначение со своими внуками и с цветами. Плеснионер заготовил речь, но от радости потерял бумажку и забыл слова, однако никто особенно не расстроился. Больше всех на самом деле расстроился новоявленный Капецкий. Дело в том, что его другу, Засранскому, было очень не по себе. Причина была в том, что Сисилия Гробович, которую Гнид ласково звал Сися, променяла его на Гов-Но. Сися позарилась на дедушкины капиталы и, отбросив последний стыд, бесцеремонно восседала у деда на коленях с довольным видом.

Засранский негодовал. Еще утром эта несносная тварь, его Сися, целуя его куда ни попадя, обещая бесконечное счастье, голая танцевала джигу на его околосердечной сумке, а теперь она забралась на этого похотливого старикашку с сомнительной репутацией.

Капецкий изо всех сил старался успокоить друга, рассказывая про то, как его опрокинула Вика, променяв на одного залетного молокососа, а Виолетта была хоть и хороша, да не мила ему. Друзья уселись грустить.

— Ты что ее ждешь?- спросил Засранский.

— Не жду, а поджидаю! Рано или поздно она одумается, я этого хочу. А твоя Сися просто свинка, смазливая дура.

— А вот и нет, Капецкий! Она не свинка, а свинья нехорошая! Я ей приносил бочковые огурцы, учитывая то, что щас не сезон, я отвадил от нее Лену Низ со всей ее пиздобратией, научил готовить и стирать, а что я получил взамен? Теперь этот милый кусок мяса зажигает с Гов-Ном!!!

— Не торопись с выводами, дружище, ты же возьмешь ее потом назад, когда она получит от Гов-Но то, чего ждет. Или ты будешь строить из себя обманутого возлюбленного? Прости, друг, но это просто пошлость!

— Да ну их в пень, этих девок, давай лучше в преферанс играть. Хотя я все-таки считаю, что если двое уж собрались, то нечего и перескакивать с хуя на хуй, а то так и доскакаться можно до чего-то нехорошего!

— Так то оно так, да не все так просто. Было бы так, как ты говоришь, мы б тут со скуки сдохли давно. К тому же, скажу тебе по секрету, дед этот уже давно ничего не может, и, если твоя Сися на что-то и наткнется, то скорее на дубинку.

— Может и так, но ты же помнишь как он парализованным притворялся?

— Ладно, правда хватит, я тут тебе хотел кое-что рассказать. Мне недавно сон приснился странный, будто мне девушка песню поет, и я, главное, знаю, что песня про меня и для меня, но мотив не помню, а я ей пою песню, но не про нее, а про нас с ней, только если я эту песню услышу — сразу узнаю, а так не помню… Странно это все.

— Так это у всех новых Капецких бывает, только хрен ты эту загадку разгадаешь!

— В смысле? Какую загадку?

— А такую. Дело в том, что ты должен найти девушку, которая споет тебе эту самую песню, только девушку ты любить должен, а она, если угадает песню, будет с тобой. Я толком не знаю, ты лучше у Плеснионера спроси.

— А что, если не угадает, нельзя быть вместе?- Но Засранский уже ушел за пивом. Капецкий был крайне заинтересован ситуацией и незамедлительно направился к Плеснионеру за разъяснениями. Однако тот только сказал, что необходимо прочитать Мифы Харизмы, которые есть в библиотеке только на эстонском языке, по причине чего их никто не читает, а переводчик — Орген Флипс — спился. Однако Капецкий узнал многое и намеревался прочитать мифы во что бы то ни стало, однако эстонского он не знал, а спившийся переводчик его не вдохновлял.

6 Мифы Харизмы

На следующее утро Капецкий чуть свет побежал в библиотеку и затребовал книгу.

Библиотекарша поглядела на него весьма странно и попросила подождать, после чего она скрылась в недрах книжного пространства и отсутствовала 57 минут. Капецкий хотел уже пойти ее искать, но та неожиданно выпрыгнула совсем с другой стороны по горло в пыли, очень сердитая, но с книгой.

— Зачем вам это непотребство?- спросила она, выписывая квитанцию.

— Мне необходимо кое-что узнать.

— Из этой книги вы ничего не поймете, а тем более не узнаете, она на эстонском.

— Я в курсе. А вы не подскажете почему только на эстонском? Неужели никому не интересно что там написано?

— Ха! Еще как интересно! Просто при пожаре уцелел только этот экземпляр, а переводчик спился.

— Это я тоже знаю, только он что не мог перевести, а потом спиться?

— Он спился до пожара и хватит об этом! Когда вернете?

— Как только так сразу! Будьте здоровы!

Дома Капецкий открыл книгу и поморщился. Единственным мало-мальски знакомым словом во всем тексте было «грижа».

Первой мыслью было найти Оргена Флипса и попробовать его расшевелить, чем он и поспешил заняться.

Орген жил в каморке без окон и дверей, поэтому Капецкий постучал куда попало. Через 18 минут поднялась крыша и оттуда высунулась заспанная рожа Флипса.

— Вам что, милейший, эпос надо перевести? Так это не ко мне, я спимшись и ничего не помню. Так что извините!

— Нет уж извольте выйти ко мне, раз уж я вас узрел, дело есть.

— Ах, оставьте эти штуки, мне нездоровится.

— Но мне сон приснился…

— Прошу вас, хватит!!!!!!!! Я эту дребедень уже много раз слышал, надоело уж. Тем паче что я овкоголик. Мне спать надо!!!

— А выпить не желаете? Я новый Капецкий и хочу со всеми познакомиться, пойдемте в «Столбняк»!?

— Нет уж, если я куда и пойду, то только в «Три извращенца» на «Атавизм».

Капецкий нахмурился. Первый и последний его поход в это заведение еще не улегся в памяти окончательно. Но другого выхода не было…

— Так чего вас собственно со счетов списали, вы вроде ж еще ого-го! — попытался подбодрить Оргена Капецкий.

— Вы лучше надо мной так не шутите, я нервный.

Разговор не вязался и Капецкий уж было расстроился, однако отступать не хотел.

Когда они пришли в «Три извращенца», там как на зло было очень много разновсяческой публики и знакомцев, но приход Капецкого с Флипсом никого не удивил, напротив, все жутко обрадовались, из чего следовало что «Атавизм» в баре есть.

— Присядем здесь, вроде бы подходящее место?- предложил Капецкий.

— Смотря для чего…

Саше очень не нравилась манера общения Флипса, пару раз он даже хотел врезать ему по первое число. Флипс был неимоверно ушлый…

— Я хотел бы вас попросить перевести мифы, а взамен можете просить что угодно!

— Не стоит так горячиться, а то я с вас такое затребую, что будете не рады…

— Ага, значит, все-таки можете перевести!!!

— Я этого не говорил, просто пытаюсь уловить нить разговора и подстроиться под ваш стиль…

— А с чего это вам приспичило под меня подстраиваться? Или вы так, на всякий случай? Вам что тяжело мне помочь? Я ж вам говорю, просите что надо!!!

— Какой вы все же настырный, и прямолинейный…

Тут произошло такое, чего никто совсем не ожидал. Флипс подскочил с места, сломя голову понесся на сцену и, совершив сальто, грохнулся со всего размаху за кулисы и был таков.

У Саши пересохло во рту, «Атавизм» был выпит незамедлительно. Через час Саша поплелся домой совсем разбитый, даже печально известный коктейль не произвел практически никакого действия, хотя Саша выпил 4 стакана. Он думал про Вику, про Виолетту и про Флипса. В этой грустной задумчивости он незаметно приплелся в «Женский клуб: кому за, до и во время», хотя шел домой. Сначала Саша решил поворачивать к дому, но увидел в окне Виолетту с Викой и решил зайти, чтобы выяснить кто его судьба или хотя бы что-то в этом роде.

— Здравствуйте дорогие мои девочки! А я тут шел, шел и пришел, смотрю вы танцуете, и зашел…

— Что с тобой, Капецкий? Откудова ты такой красивый? — спросила Вика.

— Оттудова, Виктория… Как ваши дела, чем занимаетесь?

— Да мы собственно, Александр, пляшем, как видите, а что вы хотели?- сказала Виолетта.

— Я хотел бы пригласить вас, милые дамы, на неоднозначную прогулку в лес, обеих, если не возражаете. Погоды ведь стоят…! А мы все тут возимся. Идемте! Кротов половим!

— Да мы ж только пришли, только один танец станцевали! С чего это вдруг мы попремся в лес? Там насекомых много нехороших, да и кто тебя, Капецкий, знает, что тебе в голову взбредет! Пьяница, — ответила Вика.

— Ну, зачем ты так с ним, Викуня? Видишь, он же по-доброму к нам! Я пойду с вами, Саша, прямо сейчас!

— А ты, Виолетта, я смотрю пиздожадностью страдаешь? Ты ж собиралась всю ночь плясать со мной!? Передумала что ли? Иди, дура, только нового там ничего нет, я тебе точно говорю!

— Не ругайтесь, милые мои! Я очень рад, Виолетта, что вы согласились, только мне с вами двумя надо поговорить.

— Знаю я, Капецкий, твои разговоры. Только ты хоть девке голову не морочь, я-то уже матерая, а ей оно еще не надо, я сама с тобой пойду, за двоих буду, — ответила Вика.

— Девочки, хорошие мои, ну что вы в самом деле? Пойдемте все вместе, я без передней мысли вас зову, а с верхней.

— Дурак ты, Капецкий. Ну что, Виолетта, уважим его?

— Конечно, Викуня, видишь, худо ему…

В лесу было очень много светлячков, а возле тропинки бегали зайцы и переодетые кроты, которые все время хихикали и перешептывались. Сквозь листву пробивался лунный свет и все такое. Обстановка располагала к нужным вещам.

— Ну и что ты от нас хочешь, вурдалак немилосердный? — спросила Вика.

— Что ты на меня все негодуешь, Викуня? Хочу я, девочки узнать, кто мне песню споет.

— Какую песню, Капецкий, что ты несешь? Я ж говорила, Виолетта, пьяница!

— Возможно, он про Мифы Харизмы говорит, там что-то про песню говорилось.

— Так он же их не прочитал, и Флипс пропал!

— Да, не читал, но я точно знаю, что мне должен кто-то спеть песню, я во сне видел!

— Это хорошо, конечно, только почему ты решил, что это кто-то из нас?

— Потому что я вас люблю, мне просто надо знать, кого я больше люблю, или что-то в этом роде.

— Ты сам не знаешь, чего хочешь, чего нас вплетаешь?

— Я просто знаю, что мы должны разобраться в этом. И для этого нам необходимо гулять по лесу, пока не поймем.

— Ты случайно «Атавизм» не пил сегодня? Пистон тебе в седло!

Виолетта схватила Вику за руку и отвела в сторонку для беседы.

— Вика, не нервничай, тебе что плохо гуляется, или погода не нравится? Мы погуляем немножко, а там, глядишь и опомнится он, нельзя его сейчас бросать!

— Да с чего это мы с ним нянчиться должны, с белужным? Видишь, он не в себе!

— Вик, ну тебе что совсем на него наплевать? Хорошо ведь гуляем.

— Мне как раз не наплевать, я просто не знаю, любит он меня или тебя, а когда я не уверена, что меня, мне дурно делается. Я ж чего волнуюсь, вдруг ты запоешь, а я в дерьме останусь! Мне уже лет много, надо определяться.

— Ты только о себе думаешь. Скачешь все время… А если ты запоешь, что мне тогда посоветуешь? Или тогда тебе насрать уже на всех, как всегда? Бедный Саша!

— Девочки, ну где вы, что вы там? Смотрите, кроты опять переодеваются!

— Значит завтра будет ясная погода, так моя бабушка говорит…

— Девочки, кто поет? Я песню узнал, вы слышите?

— Всяко не мы поем, я что-то не слышу ничего, Вик?

— И я не слышу. И не пою. Говорила же, пьяница. Куда он пошел?

— Не знаю, куда-то вправо, я не увидела.

Девушки сели на корягу.

— Что-то нет его, уже пол часа прошло.

— Хороший был Капецкий. Может еще вернется. А что за лесом, Вик?

— Хрен его… вроде еще один лес, пусть идет, он гулять любит. Ну, его, идем кротов ловить!