Старый, крупный, угловатый бревенчатый дом.

Принадлежал прадеду, который был землемером, что в пять моих лет ассоциируется с забавным таким, коленчатым червячком.

Старый сад, очень зелёный, запущенный, и отчего-то кажется, что он сед.

Ночь, насквозь пронизанная грозою. Шаровые разрывы рождают страх. Где-то распускаются огромные бархатные цветы, и встают, зыбко качаясь, неведомые дворцы. Лестницы возникают из небытия, и обрушиваются водной пылью. По стеклу — живая, шуршащая масса; магниевый блеск капель в аккордах молний играет сложную музыку.

Я в комнате бабушки.

Не сплю, жадно ловлю новые вспышки молний, и будто играя шариками собственного страха. Бабушка — большая, величественная, в белой рубахе — на пышной, высокой постели говорит что-то успокаивающее, ласковое…

И вот, в очередной вспышке, резко видна икона в углу.

Страшно, грозно. Круглые аметисты, александриты очей текут в сознанье, пропитанное детством; синевою, тусклым блеском входят в янтарный мозг. Что означает это вхождение?

Молния — темнота. Связка привычна. Молния стягивает серебряными скрепами туши могучих туч.

А в новой вспышке опять — очи иконы текут, переливаются, манят…