Офис

В самой примитивной форме концепция работы любого офиса выглядит подобно игре «любит, не любит» на ромашке. То есть в типовом случае все бедолаги рассажены на своих местах вдоль стенок кабинета, для неопытного глаза случайного человека их различает, в общем-то, только наличие пола (М и Жо :-). Если взглянуть на это зрелище из середины, т. е. как бы с желтенькой части ромашки то покажется, что все эти лепестки почти одинаковы. Одежда, лица, конечно, проявляют в этих людях некую индивидуальность, но, в общем, и целом их настроение, манера разговора, шуршание бумагами на рабочем столе, в общем, то создают монолитный единый фон, который сразу бросается в глаза. И только подробно оглядев вокруг себя это произведение корпоративной мысли, начинаешь, как бы отмечать для себя маленькие, еле проступающие сквозь эту пелену индивидуальные черты, выдающие в этих находящихся в вечном движении на месте клерках обычных людей.

Шеф

Так уж получилось, что мое неофициальное знакомство с будущим шефом произошло немного раньше, чем официальное. То есть состоялось оно не в солидном кабинете за массивным столом, уставленном дорогими ненужными аксессуарами и в удобном кожаном кресле, с грамотами и письмами на стене: ах какие мы и умные и старательные, и дальновидные и тот нас поздравил, чмок! и этот чмок, чмок! Ой, как у нас все хорошо, вы даже не сомневайтесь! И с вопросами типа: кем вы себя видите через пять лет, каковы ваши взгляды на…..? и так далее, чем мудренее, тем соответственно как бы более глубокомысленный собеседник перед тобой и ты, перейдя порог этого святилища бизнеса должен держать марку и не дай тебе бог осквернить ненужным словом или жестом эту ауру делового всеобщего благополучия.

…утро …пробка на дороге и я еду вернее стою в строю фыркающих автомобилей на первую встречу к своему работодателю.

Собственно говоря, нажав нечаянно в пробке на педаль акселератора своего старенького Хюндая я сам слегка изменил свою судьбу. Так уж бывает что, зазевавшись на секунду, ты сам того, не замечая, начинаешь, что-то менять. В какую сторону я не могу сказать, но последствия начались уже через несколько секунд. Мой заскучавший в этом тесном потоке машин Хюндай ставший необычайно резвым после этого самого неловкого движения ногой игриво боднул стоящий впереди широкий и дорогой зад какого-то шикарного с затемненными стеклами седана. Седан слегка тряхнуло и из окна водителя высунулась лысая круглая рожа и уставилась на меня развернувшись назад. Я высунул голову в окно, стараясь сделать при этом приветливо-учтивое выражение лица, словно у чтеца прогноза погоды в телевизоре. Пока я ее высовывал рожа чего то крикнула, я, боясь прослушать, стал высовывать голову побыстрее и как следствие потерял бдительность в районе правой пятки и еще раз я повторно нажал ногой акселератор. Хюндай обрадованный возможностью поиграть с впереди стоящим задом боднул его не менее резво, чем в первый раз. Рожу тряхнуло вместе с седаном, и она секундочку беспомощно поболталась из окна пытаясь уловить меня взглядом.

Когда тряска закончилась и ей удалось впиться в меня глазами я увидел, как впереди желтый цвет сменился на красный, и поверьте, это был совсем не светофор. Раскрасневшись, рожа разразилась ругательствами и исчезла обратно в машине видимо, для того чтобы отстегнуть ремень. Затем дверь седана распахнулась, и из нее вылетел разьяренный обладатель столь быстро меняющего цвет лица.

Это был солидно одетый дядя лет пятидесяти, ростом едва мне до плеча и шире меня раза в два с половиной. Видно было что ему здорово приспичило, и он шел ко мне яростно сверкая глазами — бусинками нервно подпрыгивающей походкой да так, что брючины подлетали кверху и обнажали смешные полосатые носки. Галстук его болтался через плечо, и сзади развевались полы дорогого пиджака. Дядя прыгал ко мне и было видно по губам, что он читает древнеиндейское заклинание, призывающее всех духов, в том числе и духа Вениту вырвать из меня душу и причинить ей все какие они только умеют мучения, а если не хватит, то пригласить других духов не менее кровожадных проделать со мной это же, но на другой лад. Я понимая, что за еще один тычок в зад седану мордой хюндая меня в лучшем случае сотрут с лица земли и заставят забыть всех мое грешное имя, осторожно пронес ногу мимо этой чертовой педали газа и, отстегнув ремень и стал медленно открывать дверь этой необычно живой сегодня машины. В этот момент дядя подлетел ко мне и, проглатывая от ярости на половине слова прорычал, что-то типа:

— Ты б…!!! я тебя… е…. воообщ…. чего?!!!… ты… ты щас!!!… да дам… щас мало тебя..!!! — и так далее.

Дядя одним жестом распахнул дверь хюндая. Надо мной занесся кулак величиной с небольшую тыкву. Этот кулак пульсировал, сжимаясь и разжимаясь, словно вырванная из груди индейца сердечная мышца и меняя цвет от уже виденного мною желтого до также легко узнаваемого красного с частотой близкой частоте изменения цвета лица обладателя этого грозного стенобитного орудия в форме сжатой руки. Я попытался встать перед ним во весь рост, надеясь, что этот ход заставит его немного поутихнуть, но я явно просчитался во время этой процедуры мой оппонент видимо совсем наполнившись детской обидой, что я не пал ниц перед его божественным гневом схватил меня за рукав куртки и тряхнул за нее пару раз. Теперь пришла очередь моей репе описать в воздухе несколько эллипсов. Я понимая что ситуация постепенно принимает нехороший оборот резко выбросил вперед левую руку и ткнул ею в широченную грудь передо мной, которая от моего тычка слегка сложилась. Дядя отпустил рукав и, взвыв и продолжал сопеть, грозно глядя мне в глаза. Я попытался, как-то успокоить этого представителя этой ветви хомо сапиенс, которая произошла от совсем уж дикой и свирепой стаи обезьян.

— Извините… давайте разберемся… не нужно столь…

— Чтооо!!!!!??? — дядя почти всхлипнул в бессильной ярости.

— То есть я готов.. возместить… не расстраивайтесь

— Да ты!!!… — дядя развернулся и брякнув по пути — Как бы дал!!! — Пошел к своему седану.

Осмотрев зад своего любимца и не обнаружив к моему удивлению в принципе никаких признаков разрушений все еще бурча он пошел к своей двери и погрузился внутрь перед этим снова разок поставив ногу на асфальт словно приготовившись выскочить и бросив последнее проклятье по смыслу в мой адрес, а по направлению в открытое пространство. Дверь впереди стоящей машины захлопнулась и я, вздохнув, бухнулся в свое потертое кресло. Посидев несколько секунд тихонечко, я восстановил душевное равновесие. Вскоре поток двинулся и я стараясь держать морду своего хюндая подальше от маячившей впереди знакомой мишени осторожно пробирался к обочине.

Пробка постепенно рассасывалась, и вскоре я потерял из виду этот автомобиль со столь импульсивным владельцем. Остановившись у небольшой закусочной, я решил окончательно прийти в себя после столь взъерошившего мою приготовленную к деловому разговору психику диалога. Зайдя внутрь я бросил официантке:

— Кофе, пожалуйста, черный — и сел за один из многочисленных свободных столиков.

Попивая ароматную черную жидкость и разглядывая в окно пульсирующий поток машин, я постепенно успокоился и недавние события, произошедшие на дороге отошли на второй план. Мозг постепенно наполнился кофеином и умными, столько раз произнесенными заученными деловыми фразами, что я мысленно развалился в кресле перед своим воображаемым собеседником, ровно настолько, чтоб выглядеть готовым к непринужденному, но содержательному деловому разговору. В голове пролетели фразы, образы, обороты, внутренне я снова превращающие меня в современного цивилизованного делового человека, учтивого, умеющего проследить мысль, сделать вывод или заманчивое предложение. Окончательно собравшись с мыслями, я допил кофе, посмаковав последний глоток, и положив на стол купюру, вышел навстречу бурлящему потоку машин на улицу.

В очень приличном расположении духа я подъехал к высокому, красивому, отделанному небесного цвета панелями офисному зданию этажей эдак в пятнадцать. На этой усеянной ярко зелеными газонами улице справа и слева его окружали такие же в деловом стиле разноцветные яркие дома. Ему казалось, не хватало только огромного желто-синего галстука свисающего с крыши и гигантской перьевой ручки прикрепленной справа к одному из карнизов-карманов. Я подумал, что тогда наверно не требовалось бы вывешивать номер дома и было бы достаточно только назвать улицу и цвет рубашки и галстука этого клерка-дома в этом пестром ряду, похожем чем-то на пионерскую линейку. Полюбовавшись на это архитектурное чудо и оставив своего неуемного механического питомца на просторной расчерченной ровными белыми полосами автостоянке, я направился к входу.

Внизу мне навстречу автоматически распахнулись широченные словно аквариум стеклянные двери и войдя внутрь я очутился в обставленном мягкими бежевыми креслами и огромными горшками с цветами просторном холле. Шаги приглушались выстланным на полу огромным ковром темно фиолетового цвета. В одном из приятно освещенном падающим сквозь коричневатые уличные стекла углов холла сидел швейцар и попивая из маленькой чашечки чай читал газету. Убрав в сторону газету он уставился на меня своими черными навыкате глазами стоящими по бокам огромного горбатого носа под которыми росли усы а ля Сальвадор Дали. На груди сбоку золотилась табличка, на которой было выгравировано «Герман». Увидев меня, он отложил в сторону свою прессу, подскочил на ноги и вопросительно учтиво посмотрел на меня.

Я протянул ему буклет с названием конторы, в которую я был приглашен. Швейцар поправил плечами пиджак пошевелил усами и, показав мне на дверь лифта на другой стороне холла, прошепелявил:

— Вам нувзно на пятый, — и, опять бухнувшись в кресло, исчез за черно-белым квадратом газеты.

Я подошел к зеркальной двери лифта и нажал на слегка шероховатую все того же что и ковер на полу фиолетового цвета кнопку на стене. Двери мягко, с каким то благородным шорохом открылись. И я вошел в кабину лифта. Нажав на кнопку на стене, я подождал пока дверь также вальяжно закроется. Внутри свет был каким то приглушенным словно окунал человека в особый мир лифта. Так и не уловив момент троганья и остановки через выпустившие меня наружу двери, я оказался в небольшом холле пятого этажа. По стенам холла располагались с десяток пластиковых с жалюзями дверей ведущих в кабинеты. Некоторые из них были приоткрыты и из них доносились звуки напряженной работы клерков, а именно шуршание бумаги и тыканье в кнопки клавиатуры компьютеров. Прикинув, что самая солидная, а соответственно и главная дверь находиться как раз напротив меня, я подошел к ней и повернув золоченую ручку заглянул внутрь.

В кресле за рабочим столом сидела загорелая платиновая блондинка с орлиным профилем и зелеными глазами. Она трескала карамельку, и когда я потревожил ее своим появлением она строго и холодно посмотрела на меня раздувая ноздри не то от моей наглости не то от ментолового аромата конфеты.

Я протиснулся весь, в этот кабинет, находясь, все время под прицелом этой зеленоглазой снайперши. Попробовав улыбнуться, что никак не разогрело ее взгляда, я коротко произнес свое имя. Выслушав мои объяснения по поводу, кто я и зачем здесь она причмокнула языком рассасывая леденец и взглянув на часы на стене произнесла

— Вас примут через пять минут, — и указала рукой на пухлый кожаный диван у стены.

Я погрузился в эту огромную кожаную подушку долго не ощущая конца этого погружения своей пятой точкой. Наконец почувствовав остановку на уровне щиколоток я вздохнул и стал ждать.

Ровно через пять минут снайперша не отрывая глаз от монитора, произнесла ровно и четко как автомат.

— Вас ждут.

Я вынырнул из приторных объятий дивана и направился к двери начальника. Открыв ее я очутился в просторном продолговатом кабинете. В меня уперлась длинная столешница со стоящими вокруг нее креслами для заседаний. На том столе кабинета сидел, повернувшись ко мне боком внушительных размеров хозяин этого кабинета. Он нагнулся так, что не было видно его лица и поливал из маленькой леечки здоровенный, растущий почти до потолка фикус посади себя.

— Проходите — булькнул он из-под стола синхронно с журчанием струи воды. — Присаживайтесь.

Я прошел, и погрузился в кресло напротив. Придав своему лицу приветливо деловое выражение я стал ждать пока этот огородник не оторвется от своей двухметровой экибаны. Наконец широченная спина разогнулась, и на меня уставились до боли знакомые глаза-бусинки.

Я на мгновение зажмурился и постарался проснуться. Попытка проснуться не принесла результатов. Открыв глаза я наблюдал уже знакомый процесс изменения цвета как вы догадываетесь с желтого до пурпурно-красного. Обычная пластиковая лейка, сжатая в руке этого горилла представляла из себя значительную угрозу моему здоровью. Несколько секунд на меня смотрела готовая расплавиться рожа, и я старался, повинуясь древнему инстинкту принимаемого на работу работника не делать лишних движений. Наконец красноватый рассвет закончился, и проявились признаки солнечного дня.

Лейка была твердым движением поставлена на стол, с нее упало несколько капель воды на деревянный рисунок стола. Вместе с этим падением из меня улетучились остатки деловых знаний. По тому, как дядя стал прохаживаться вдоль стола туда и обратно я понял, что эти самые деловые навыки мне сегодня не помогут…