Пробуждение утром на своем рабочем месте это признак либо законченного трудоголика, либо работника отдела, где у людей практически отсутствует чувство меры во время, так называемых, корпоративных вечеринках. Вполне возможно существует еще масса промежуточных между этими крайностями причин, которые заставляют человека, разомкнув глаза, увидеть как бы вертикально стоящую вдоль взгляда плоскость рабочего стола и откинутый на бок от нее черный квадрат монитора, но сейчас причиной пробуждения явилась эта самая неумеренность в послерабочем отдыхе.

Собственно пробудившимся был я. Перед тем как открыть глаза я глубоко вдохнул воздух и мой нос наполнился кислым запахом прокуренного накануне кабинета, с примесью каких то фруктов и еще чего-то непонятного, видимо уже частично разложившегося. Разомкнув веки, я сфокусировал свой взгляд в пятнадцати сантиметрах впереди: стол, на котором возлежала моя опухшая репа, был щедро усыпан пластмассовыми стаканчиками, скомканными салфетками и всевозможными фруктовыми косточками. Немного переместив фокус своего зрения дальше, я уставился на пепельницу, из которой росло, слегка изогнувшись, дерево-бычко-цвет или кактус-окурко-плод, как вам угодно. Дальше был какой-то большой полосатый, квадратный источник мягкого света, в миру называемый окном с жалюзями. Сквозь него доносились еле слышные звуки улицы.

Я попытался оторвать щеку от стола, заранее приготовившись к ощущениям, будто меня наоборот приложили к этой доске со всего маху. Организм вздрогнул, суставы, словно мехи гигантского железного механизма, пришли в движение. Приняв вертикальное сидячее положение, подождал пока кровь наполнит половину туловища, занемевшую от сна сидя, пятую точку и отлежавшуюся часть лица. Как обычно в таких случаях этот процесс сопровождало глубокое сопение заложенного носа, отдававшееся эхом во всех уголках черепа и морщенье физиономии во всех направлениях. Открывшиеся горизонты обнаружили такой же хаос и на остальной территории кабинета. Я встал, при этом поймал сваливающийся со спинки вращающегося кресла пиджак, повертел головой и обнаружил кулер с приятно освещенной падающим из окна светом, бутылью наверху. Подбираясь, все ближе и ближе к этому спасительному источнику я не обнаружил никаких признаков чистого стаканчика на нем так, что пришлось поискать на столе наиболее чистый образец этой посуды и, сполоснув его, наконец, то глотнуть влаги.

Посмаковав немного это возлияние, я отважился пройти к входной двери, по пути взглянув на календарь, приколотый к стене и с пафосом в шапке рекламирующий нашу контору. Окрашенный в фиолетовый корпоративный цвет квадратик, не переставленный на следующее число, показывал пятницу. Я подкрался к двери и осторожно нажал ручку. Ее к моему облегчению не заперли, иначе найти ключ в этом бардаке было бы невозможно. Я просунул лицо в открывшуюся щель, и мой взгляд уперся в развалившегося на стоящем в небольшом холле диване пузатого дядю.

Дядя спал, запрокинув голову назад и подложив ладошку под щеку. Очки на его лице съехали по диагонали и теперь были точно параллельны полу. Пару пуговок у рубашки расстегнулись, и она вывалилась из его задравшихся до щиколоток брюк. Ботинки валялись внизу на ковре и к их подошве прилипли косточки того же происхождения, что и на моем столе.

Я пошарил глазами вокруг — дверь одного из кабинетов была открыта, и виднелось распахнутое окно, через которое ветер колыхал ленточки жалюзей. Из-за угла вынырнул хозяин этого кабинета — Костя. Костя был совсем невысокого роста парнем в очках леликах и очень умным выражением лица. Весь его продуманный внешний вид говорил о его интеллектуальном предназначении в этом мире. С Костиного лица и рук капала вода, по всей видимости, он уже очнулся и успел сбегать к рукомойнику освежиться.

— Витя спит, — сказал он, кивнув в сторону дивана.

— А ты, почему домой не ушел? — спросил я

— Да дома жена с ребенком не хотелось их будить — вот и уснул в кресле.

— А Витя?

— А его мы приподняли с дивана, но донести до такси уж точно не смогли бы, пришлось бросить здесь.

Витя зевнул и засопел, почавкивая. Мы уставились на него. Постепенно чавканье затихло, и холл наполнился равномерным, бархатистым почти, что благородным храпом. Мы с Костей переглянулись, он вытер руки о рубашку, оставив мокрые пятна, и мы разом прошли в его кабинет.

Тут почти ничего не напоминало о вчерашнем сабантуе, кроме темневшего на потолке пятна от вчерашнего залпа бутылки шампанского в честь Костиной очередной победы в виде пары процентов скидки или чего-то подобного. На столе лежала трубка, которую Костя курил на подобных увеселениях, придавая своим видом немного благородства к банальной компании офисных работников вечно смолящих дурацкие сигареты.

Костя взял трубку и закурил, отчего комната наполнилась вкусным ароматом дорогого табака и я, бухнувшись в кресло, вытянул ноги. Костя чуть прикрыл окно, и стало совсем тихо.

— Ну что ребятишки? Не спиться, — в проеме двери появилось Витино лицо. Он вошел в кабинет, по ходу соображая, что очки сидят на его лице сикось-накось и, поправив их, уставился на пятно темневшее, на потолке.

— Ни фига себе, вот и плати теперь этим… которые с шампунем полы моют, за потолок.

Витя параллельно своей основной деятельности отвечал за хоз. снабжение и поэтому его ворчание по поводу каждой лишней потраченной копейки на кусок хозяйственного мыла было делом обычным. Он вытащил из кармана рубашки пачку сигарет и закурил, уперши одну руку в бок, выставив вперед ногу и уставившись, куда то вдаль, как будто и не существовало этих стен кабинета.

— Ну что, ребятишки, кто за пивом-то побежит? — спросил он, посмотрев поверх очков и выпустив две длиннющие струи дыма из ноздрей, словно пузатый очкастый дракон.

Костя молча полез в портфель, достал из него кошелек и, расстегнув это кожаное хранилище, вынул полтинник. Я вытащил из брюк несколько смятых до неузнаваемости бумажек.

Витя вздохнул, разинув пасть.

— Лучше живое пиво.

Мы вышли на угомонившуюся этим субботним утром улицу. По шоссе проезжали редкие машины, светило осеннее солнце и было чуть тепло и чуть свежо одновременно.

Ноги занесли нас в павильон с эротичным названием «Кристина». За прилавком, подперши щеку ладошкой, скучала отличных выпуклых во все стороны форм продавщица лет двадцати. Ее глаза сквозь щелочки век повернулись в нашем направлении. Затем повернулась голова и, наконец, в нас уставилась грудь пятого размера. Остатки похмелья потеснились для выброса гормона в наши измученные алкоголем тела.

— Пива, пожалуйста, живого, — сказал Костя, каким-то образом умудрившись оторвать глаза от груди продавщицы и глупо посмотрев ей в лицо.

— И стаканчиков, — добавил я, протянув деньги.

Продавщица словно облако проплыла вдоль прилавка и принесла нам с пяток бутылок и добавила к этому стопочку стаканчиков. Затем открыла кассу и протянула руки вниз, чтобы собрать сдачу, грудь ей явно мешала при этих манипуляциях так, что наши лица приняли совсем глупое выражение, и мы, разинув рты, подсознательно молились, чтоб она подольше собирала свои десятики и пятачки. Наконец, кайф кончился, так как она выпрямилась и высыпала сдачу в монетницу. Наше мужское сознание уходить никак не хотело, и она это поняв весело оглядела наши замызганные рубахи. Она встала уперев руку в мягкий бок (мне стало так хорошо аж немного поплохело) и уставилась на нас. Я готов был выпрыгнуть из кожи.

— …Ну, все, … спасииибо, досвидааания… — подонок Костя потянул меня за рукав к выходу…

Я вышел из магазинчика, смакуя бурлившую во мне кровь, и глубоко вздохнул, повернув лицо к желтому, под цвет листьев на тротуаре, солнцу. Мы шли по улице, вдыхая свежий, не загрязненный бешеным потоком машин воздух, и тупо озирались, как будто не видели этого ничего никогда раньше. Поднялись в офис и остановились в холле перед диваном. Витя продолжал мирно сопеть на диване в той же позе, но, не снимая на этот раз ботинок. Мы прошли в Костин кабинет. Костя достал из какого-то ящичка своего стола диск и вставил его в сиди. Мирно зазвучал Джамириквай, и под его отрывистые ритмы пиво забулькало в наши проспиртованные накануне глотки. Потягивая пиво, мы перебрасывались полу-фразами о вчерашнем попоище.

— Мммм… холодное? — Витя просунул сонное лицо к нам в кабинет. Он взял бутылку, одним движением открутил пробку и выбросил ее в урну. Налил себе в стаканчик, глотнул и, вздохнув, выпрямился. Опять его поза стала импозантной, взгляд затуманился и сквозь очки Витя уставился куда-то в даль.

— Сегодня суббота, день хороший, можно и на шашлык, на природу.

— Дааааа… можно и просто на природу, — подхватил Костя.

Вдруг зазвонил телефон в моем кабинете.

— Кому это в субботу не терпится работать! — усмехнулся Витя.

Телефон протрезвонил еще раз пять и затих. Тут зазвонил телефон в кабинете Кости. Костя недоуменно пожал плечами словно говоря, кто мог же мог его искать в субботу утром на рабочем телефоне.

— Ну, вычисляют как по нотам, — Витя почесал голову раздумывая взять не взять ли трубку.

Я протянул руку и приложился ухом к этой пластмассовой трещалке.

— Алле! Это кто? Эй, вы там, в норме? — раздался в трубке женский голос.

Я узнал голос одной из наших сотрудниц.

— Да это… все в порядке… вот… пиво…

— А кто там еще?

Я перечислил свою утреннюю компанию.

— Ну, вы даете, а я утром вспомнила, что вы остались там совсем одинешеньки ночью.

— Ну, сказать по правде, неплохо бы добавить к нашей компании женского внимания.

— Хорошо ваши жены не слышат, — рассмеялась она.

— Будешь мимо проходить, не забывай.

— Не забуду, пока.

— Пока.

Я положил трубку и развернулся к моим коллегам.

Они находились абсолютно в другом измерении, и выглядели так, словно какой-то художник свел вместе абсолютно разных персонажей.

Костя сидел, развалившись в кресле, и покуривал свою трубку. Он напоминал Шерлока Холмса, положившего ногу на ногу и задумавшегося над очередным запутанным преступлением…

Витя оперся локтем на невысокий шкафчик, отставил назад на носок ногу и потягивал пиво, держа бутылку в руке. Он напоминал почему-то Капитана Сильвера, но без попугая и костыля. Он словно стоял палубе пиратской шхуны и смотрел вдаль, не покажется ли чужое судно на горизонте.

Я подошел к столу, взял все еще прохладную бутылку и уставился в окно, излучавшее мягкий и по осеннему теплый свет. Негромко гнусавил джамириквай. Ай гоин дипер андеграунд… пум… пум… пум… Совсем не хотелось уходить из этого так непривычно тихого и немного таинственного сегодня офиса.