— Помоги мне! — попросил Боб.

— Ага, сейчас… — ответила мама, не отрываясь от компьютера.

— Где я? — спросил Боб.

— В каком смысле?

— Я как бы сижу на диване, и с тобой разговариваю, а меня нет…

Мама обернулась, и посмотрела на пустой диван.

— …Потому что мое тело сейчас ходит по улицам, и может попасть под машину! Потому что без головы. То есть, с головой, но внутри ничего нету! Как контролировать… — размышлял Боб, — совершенно не понятно.

— Боб, ты где?

— Я тут!

— Да? А где именно?

— Вот сейчас возле тебя!

— Но если ты со мной говоришь, то чем? Где твой рот?

— Сам гадаю, куда все подевалось… не понятно…

— Боб, это дурацкая игра, верни все обратно, я требую! — испугалась мама. — Как же я тебя поглажу и поцелую? И как ты теперь будешь есть блинчики?

— А где блинчики?

— Уже испекла, тоненькие и вкусные, как положено!

Боб был в ужасе, он не может больше есть блинчики! Нечем!

— Послушай, Боб, а как… это… так…

— Получилось? Да йог это все, вылез прямо из стены, и говорит: «Пошли, мол, погуляем!» Он такой был весь в чалме, глазки узкие, и хитрые. Сначала он весь растекся по стене, потом расплющился в лепешку, а потом сожрал стакан и говорит: пошли, Боб, погуляем. И от него такой травкой запахло, длаговониями…

— Благовониями.

— Длаго-благо… вониями. Ну, я и пошел, только тело осталось в комнате. А, когда я вернулся, его уже не было! Йог сразу пропал. А мои ноги гуляют сейчас по Ленинскому, правда, странно?

— Да… — мама старалась сохранять спокойствие.

— Ой, я, кажется, сейчас худею… Ой-ой, ой как сильно я худею… Что делать, что делать, что дела-а-а-ать….

— Так, одевайся, то есть, того, пошли, в общем… Пошли искать…

Они пробежались по всему Ленинскому пару раз в два конца.. И только после этого наткнулись прямо на Боба…

Боб подошел сам к себе, и заглянул в глаза, и нашел себя очень симпатичным, только очень испуганным… Боб взял себя за руку и повел домой… Рядом с мамой. Так они шли по улице и думали, что делать… как соединить Бобкины мысли со всем остальным…

Вдруг подошла маленькая девочка и спросила Боба:

— Ты кто? Ты кто-о-о-о?

— Я… Я… Я Боб, Боб я, человек! — Боб сам не заметил, как запрыгнул обратно, в свою голову, свое тело… Подтянулся для важности, и, довольный, взглянул на маму, расплывшуюся от радости…

Зато как приятно было поглощать блинчик за блинчиком, сидя на кухне… кусочек за кусочком, обмакивая в варенье, в мед, потом в сметану, потом, потом все шло в ротик, и жадно глоталось… и желудок быстро наполнялся теплом, вызывая сонливость и зева-а-а-ание-е-е-е.. Боб пошел спать под радостное бормотанье мамы: Сыночек… плюти плюти плют… — и она поцеловала его много-много раз… — плюти плю-ю-ю-ют…

— Так говорил детям Карлсон… — улыбался во сне Боря, человек!

Э-э, тишина какая, — Боря проснулся в своей кроватке, и с удивлением ощупал свое маленькое упругое тело — руки, ноги, голова, — все тут, отдыхает, — думал он. — Но тишина какая, ни одного звука не слышу. Даже трубы не шумят, водопроводные.

— Э-эй, — позвал Боб, ни ветерка за окном, ни один листик не шевельнется на дереве. Деревья стояли на улице неподвижно…

Они умерли, — с ужасом подумал Боб, — сразу все! В ушах звенит, если только уши еще не отвалились. — Он закрыл глаза, и кому-то требовательно сказал: — Хочу, чтобы все звуки вернулись, хотя бы музыка!

— Включи музыку, Боб, — послышалось из другой комнаты. И опять наступила зловещая тишина.

Вот что значит жить в большом городе! Как только наступает настоящая тишина, начинаешь сходить с ума… Бедный я Боб, и никого на улице, и никто не позвонит и не придет, — загрустил он. — Туман густой, и в двух шагах уже не видно ничего! Весь город утонул в молоке!

Где родители? — Ему вдруг показалось, что та, другая комната на другом конце света! Он преодолел это расстояние. И включил музыку! Потом снова застрял у окна.

— Деревья пошли в рост, — равнодушно сказал Боб. Ветки шевелились… Музыка заполнила все пространство в доме, и разворачивала какое-то новое… пространство.

Боб побежал в прихожую, где висел на стене арбалет, то есть, нет, треножник, для этюдов. Мамин, который очень легко преобразовывался в арбалет, и даже пушку, чтобы палить салютом в небо… Боб разобрал его на части, выкрутив каждый винтик! Приложил один конец одной ноги к подбородку, вполне профессионально, и смычком стал водить по струнам. Он покачивался из стороны в сторону, чуть прикрыв глаза, и музыка лилась из арбалета-треножника, как целый волшебный оркестр. Боб пел:

— Я-я-я играю на скрипке такой прекра-а-а-асной… скрипка большая, правда, не о-о-очень большая! — И он так красиво и волшебно водил смычком по струнам, что деревья за окном быстро, сумасшедшим образом пошли в рост, все быстрее и быстрее…

— Какая вдохновенная игра, — заметила мама, влетев в комнату, наполненную дивными звуками. И закружилась по комнате, шелестя юбкой, как осенний листик!

— Боб, еще пожалуйста! — просила она, кружась под самым потолком. Боб, с легким беспокойством, следил за ней, продолжая играть. Деревья за окном превращались постепенно в мангровые леса. Сырость внизу, и гигантские корни повылезали из земли. А сверху припекло солнце. И все стало зеленым. Огромные блестящие листья, разворачивались прямо на глазах… Боб пилил на скрипке в полузабытьи.

Наверное, теперь наступит изменение климата! — думала мама. — И, весь год можно будет ходить в платье!

Тропические цветы благоухали прямо через стекло, тоненькие зеленые прутики завивались кудряшками и лезли в окно, пытаясь дернуть шпингалет изнутри. Хитрые хвосты лиан, обвивались вокруг дома, угрожая полностью перекрыть вход и выход из дома.

— А вот интересно, как папа попадет домой? Ему, мам, мачета не понадобится? — вдруг Боб оторвался от своей скрипки и вопросительно посмотрел на мать, зависшую под потолком.

— Не мачета, а мачете! — она спланировала вниз и стала поправлять юбку. — Но, я не думаю, что все так запущено… Впрочем, можно проверить. Идемте, господин музыкант.

— Ну конечно, все заросло намертво. Не продраться! — констатировала она с огорчением. — Что же это такое…

— По крайней мере, они больше не растут! — объявил Боб, — диск-то закончился. Выход-вход придется прорубать! А все твоя Бьерк, папа всегда говорил, что она слегка того…

— Ну и что, зато какая музыка…

Выход прорубали несколько часов, понаехало телевидение, снимать хорошо обсаженный тропиками дом, они как всегда в курсе всего!

— Ой, опять полная тишина! Как хорошо, как приятно…

И тут Боб родил свой первый афоризм:

— Не будет тишины, не будет музыки, хи-хи!

А дом так и стоит окруженный мангровыми лесами, и внизу квакают лягушки, и ленивые крабики выбираюся, посидеть на корнях гигантов-деревьев, погреться на солнышке… А сторож-садовник, специально нанятый для этого, каждые полчаса прорубает вход, потому что климат и в самом деле поменялся, и диковинный птичий или совиный хохот можно услышать теперь в густых зарослях… вокруг дома.