Рафик всегда как-то по-армянски хитро договаривается с таксистами. Очень дешево. Раза в два-три дешевле, чем я, например. Поэтому такси ловил он. Зима, почти ночь, нам надо доехать от офиса до ближайшего метро. Валит снег. Медлительные, молчаливые, огромные хлопья.

Рафик тормознул «мерседес» и быстро договорился на какую-то сумасшедшую сумму в 20 рублей. Как это у него получается? Я бы меньше чем за сотню не уехал.

Лирическое отступление: «мерседес» — звучит, конечно, гордо, но это был старый, просто старинный «мерседес». Такие в советское время в «Крокодиле» рисовали, в рубрике «Их нравы». Старый потертый чемодан — вот какой это был «мерседес».

Я сидел на заднем сиденье, а Рафик впереди о чем-то негромко разговаривал с водителем. Приглушенная музыка, за окном ночь и медленный снег… Я о водителе не сказал. Водитель — очень степенный грузин. И ехали мы очень медленно. Т.е. когда я говорю «очень медленно», это значит, что мы не ехали, а задумчиво плыли в этом старинном потертом чемодане (в отличном, кстати, состоянии) сквозь снег. И в этом старинном автомобиле, и в этом снегу мы как-то потерялись во времени и пространстве. И уже невозможно было определить, что за город за окном. Как будто ты шагнул из зимней ночной Москвы прямо в итальянский фильм 70-х.

Рафик с водителем о чем-то неспешно беседовали (вот наиболее подходящее к данной ситуации слово). И тут водитель, обращаясь уже не только к Рафику, говорит:

— Знаете, что я хочу сказать? Вот мы все здесь… христиане.

Это был очень степенный, очень достойный, солидный человек. К тому же, как оказалось, невероятно находчивый. Ведь кроме «мы все здесь христиане» трудно было найти хоть что-то нас объединяющее.

И еще он сказал:

— Давайте познакомимся.

Наступила вежливая пауза. Он на правах хозяина предоставил слово, видимо, мне.

— Олег, — сказал я.

Потом слово перешло к Рафику.

— Рафаил.

— Давид, — торжественно представился водитель.

Рафаил! Давид! Я же говорю — кино! А за окном Рим: ночь, Рим, снег (не знаю, бывает ли в Риме снег, не важно), а мы медленно плывем в старом величественном чемодане.