Замес 1

— Ну и что ты по этому поводу думаешь, Шкаралупин?- спросил Грушин.

— Да вроде бы ничего страшного в этом нет, но он же дураковатый… — ответил Шкаралупин.

— Дураковатый, не дураковатый, а деньги за это берет и неплохо себя чувствует. И что-то мне не очень-то верится, что он сам это придумал, небось, кто подсобил.

— Не лезь в дебри, какая нахрен разница, прикольно ведь! И всем нравится. Зимой и так заняться нечем, а тут такое веселье! Ты садишься в сани, а Крутинович тебе музыку ставит такую, что тебя переть начинает! Я позавчера катался — охереть можно!

— Да ну тебя, козел, все б тебе веселиться! Я лучше пойду навещу Аккуратову.

— Опять к этой дуре попрешься? Что ты к ней повадился? — но Грушина уже не было видно.

А надо заметить, разговор этот происходил в пгт. Прудовичи, что совсем отсюда недалеко. Место, прямо скажем, что надо! Таки пошел Грушин к Аккуратовой домой. Та жила в бунгало под навесом из отборного тертого камыша и горя знала.

— Здравствуй, птичка моя золотая! Вот я и пришел, орел твой горнолыжный! А вернее, здравствуй Василиса!

— Привет тебе, Грушин, чего не стучишься? — Вася была неимоверно грустная, а в ногах у нее валялся еще более грустный кот Кретьен — кастрат поневоле. В доме всюду пахло грустью, даже обои были печальные.

— Почему грустишь, Вася? Может тебе мой стиль приветствия не по душе? Так это я в шутку, между нами как обычно уже в пятый раз ничего не было, и быть не может! Это железно! — говорил Грушин и трогал Василису за шею.

— Ах, не трогай меня, мерзкий ты человек! Я немного сама не своя. И все потому, что у меня пора любви, я полюбила…

— Опять??? И не надоело тебе? Кто на этот раз, курортник или свой?

— Он сегодня придет в пять часов ко мне, после чего мы собираемся совершить ритуальное вылепливание снежного человека на Туриговской горке, а после — катание на санях Крутиновича… — мечтательно проговорила Вася.

— Вася, послушай меня, признанного придурка, вероятнее всего, что твой хахаль придурок не меньше моего. Во-первых, потому что уже половина седьмого, а во-вторых, сани этого недоумка — сплошной порожняк.

— Почему, Грушин? Ты просто завидуешь, потому что Крутинович-придурок зарабатывает на этих санях деньги, а придурок-Грушин сидит на спец. обеспечении в 70 граблей! Эти сани по праву считаются развлечением сезона!

— Васенька, солнышко, не злись! Я просто на них не катался еще, ну что, спрашивается, хорошего дождешься от Крутиновича?

— А что, правда, уже половина седьмого? Может, с ним случилось что? Но с ним ничего не случилось, просто участковый Крутобедров угощал его халявными хачапурями с пивом на Смежной дуге под памятником Капецким. Но Иван Зародыш был не так глуп, и все же приплелся к Аккуратовой на развлечение.

— Васенька, я вот он, твой защита и опора! А кто этот сударь?

— Никакой я не сударь! Что за максимализм? Вам сколько лет и почему у вас жирные брюки?

— Все дело в том, что сам я из Крупновска, приехал отдохнуть, у нас так все ходят. А годков мне 17 будет завтра, приходите и вы!

Грушин выпучил глаза и был таков. «Во фигня-то какая…» — только и пришло ему на ум, после чего он решил все же прокатиться на этих хваленых санях и пошел к Туриговской горке. Народу было много, открытие прокатного сезона и горы снега как всегда означает наплыв туристов, что всегда вызывает раздражение местных жителей.

На этот раз приехали дети, а это еще хуже.

Перед входом в парк развлечений стоял лоток с надписью: «Шарыки, штоб не укакаца» с инструкцией к применению. Эти шарики являлись запатентованным изобретением Вращалова, местного рукодельца, и представляли собой маленькие сферические штучки для известно какого места. Их предназначением было предотвращение неприятных последствий во время спуска на горных лыжах. Грушин подошел к большой вывеске «МУЗЫКАЛЬНЫЕ САНИ КРУТИНОВИЧА. СЕЛ И ПОЕХАЛ!!!! Цена — 10 граблей». Под вывеской зазывно стоял сам Крутинович и считал деньги.

— Привет, Крутинович! Скидки для одноклассников есть? А то мне все уши проели твоими санями, неудобно даже, что не пробовал.

— Никаких тебе скидок, засранец! Школьные годы чудесные!! А вообще-то, Грушин, езжай так, бесплатно, дай я тебе тормоза только выключу…

— Ну не фига себе! Крутинович, зараза, ты чего? Это ж я, Грушин, твой друг! Что это ты вдруг лохматые времена вспомнил?

— Я о тебе, свинья, знать ничего не хочу, а про школу я это так, к слову…

— Я что-то пропустил? Или ты ударился больно? Я…

— И он еще спрашивает! Урод! С утра Лилечку матом послал в автобусе, теперь скидки требует!

— Не понял, и ты туда же? Что вы все в ней нашли, давно это у тебя?

— Я ее еще в школе любил, а теперь по второму кругу… Тебе-то что? Ты всю жизнь к Васе таскаешься…

— Ах ты сволочь! Что значит таскаюсь? Да моя Васечка кру… — но он не договорил, потому что получил ногой под дых и покатился с горы на Природную опушку. Лететь было долго и оставалось время подумать, чем Грушин и занялся. «И почему Вася выбрала его? Это же порнография, а не мужик… Тут еще этот придурок меня сбросил, теперь придется ехать назад на фуникулере…» — и все в таком духе он размышлял, пока не наткнулся на снежную глыбу. Все бы ничего, если бы она ему была знакома, но глыба являла собой нечто неизвестное, а, учитывая то, что Грушину были ведомы все глыбы в Прудовичах, он испугался не на шутку. Когда он встал и отряхнулся, то незамедлительно начал осмотр глыбы со всех сторон. Со стороны, где он приземлился, глыба была плотная и снежная, но, чтобы посмотреть на нее сзади, Грушину пришлось очень долго идти. Интересно было то, что вокруг не было даже никаких животных, не то чтоб людей. Он прошел где-то еще километр, и глыба закончилась, сзади она была подтаявшая, да и погода с этой ее стороны была теплее. Тут Грушин чуть не упал в обморок: с этой стороны глыбы оказался лес! С роду тут никакого леса не было! Что за фигня?

— Эй, Грушин! Поедешь? Сегодня последняя! — это был Глеб Развратник, еще один одноклассник Грушина, который работал фуникуратором.

— Да, иду уже! Слышь, Глеб, я что-то не помню, чтобы тут был лес, как-то это странно…

— Да это ж Лес Той Стороны! Может, слышал? Как тебя занесло сюда?

— Я с горки скатился, меня Крутинович уронил, а про лес я слышал, ты что-то знаешь?

— Нет, но говорят там хорошо.

— А чего ж туда никто не идет?

— Страшно. А ты все к Васе таскаешься?

— Да ну вас всех в пизду!!! — обиделся Грушин и замолчал на всю дорогу.

Замес 2

Когда они прибыли на Туриговскую горку, настроение Грушина стало еще отвратней. Причина была в том, что он сразу же увидел Васю с Зародышем, весело хохочущими над снеговиками Крутиновича. Этот Зародыш был очень доволен тому, что Грушин их застал в таком расположении духа, и, поэтому все время вертелся, как дурень, показывая окружающим свою просто непристойную ЛИХВУ.

Грушин печально думал о том, что у него самого лихвы никогда не было, и где ее взять он решительно не знал. Сама Вася ему понравилась еще меньше. Она всем своим видом выражала тупейшее охуение от восхищения этим Зародышем.

Все это так подкосило Грушина, что у него заболела голова и член. Решение пришло внезапно, потому ничего хорошего ждать не следовало. Он подошел к ним и предложил погулять втроем по Горке, на что Вася нахмурилась, а Зародыш обрадовался. Прогулку нельзя было назвать приятной или веселой, Зародыш все время лыжился, Вася насупилась, Грушин негодовал и через 43 минуты потерялся. Он бездумно бродил по Горке, разглядывая людей, пока, в конце концов, не наткнулся на пьяного Шкаралупина.

— Грушин! Слушай меня! Хватит! Брось ты к ней ходить, видишь, ты ей не надо? Пойдем, водки выпьем?

— Ну, идем… Что ж еще мне остается… хотя я никак не пойму, сколько ты можешь пить…?

— О, я могу много выпить! Это я люблю! Все же лучше, чем за бабами бегать!

— Я за ней не бегаю, я просто хочу, чтобы она поняла меня. Понимаешь, все тащатся от этой дуры Лилечки, а во мне она вызывает только жалость и отвращение, никому ведь дела нет, что она на самом деле ущербная…

— Знаешь, Грушин, все бабы ущербные. Вот ты на свою Васю посмотри! Она ведь насквозь порочная, несчастная, и, ведь вроде умная баба… Я в них во всех ровным счетом ничего не нахожу, кроме сам знаешь чего, мне всегда было непонятно, почему весь женский род вызывает в тебе чуть ли не благоговение. Эти создания весьма милы под час, однако не стоит относиться к ним серьезно, а тем более переживать, что тебе какая-то из них не дает!

— Что ты! Вася мне дает иногда!

— А чего ты тогда маешься? Совсем плохой что ли?

— Не любит она меня, понимаешь?

— Слушай, зачем тебе это??? Ты даже не представляешь, какой это кошмар! Вот меня когда-то Печникова любила, я чуть не повесился… Я больше всего люблю секс, это моя тема, так славно… Это меня бодрит, а любовь … Такое… Опа-на! Смотри Зародыш Лильку кадрит!

— Где Вася?!?!

— Не вижу. Да не дергайся ты! Все с ней нормально!

— Я пойду ее поищу…

— Дурак какой-то… — сказал Шкаралупин бутылке.

— Сам дурак! — ответила бутылка.

— Вася! Ты тут? Это я, Грушин, ты здесь или нет? — Грушин знал, где ее искать, конечно же в заветном месте под пригорком! Но ее там не было.

Замес 3

— Дорогие люди! Уже 12 часов, а это значит, что у меня день рождения уже! Прошу всех к столу! — весело объявил Зародыш. Он задумал сексоместь с Лилечкой, потому что Вася ему надоела. Но мы должны учитывать тот факт, что Лилечка ни с кем еще никогда не спаривалась, и ей было страшно, тем более что Зародыш был ей мало знаком, а впрочем…

Тем временем Грушин пытался найти Аккуратову по персональному датчику, посылая ей сигналы, однако ее датчик молчал решительно. Грушин понимал, что датчики молчат только в двух случаях — отключение за неуплату и механическое повреждение. На первое можно было не рассчитывать, а второе его пугало.

А на Туриговской горке пьяный Зародыш распевал частушки:

Раньше радовался дню

И пел песни под гитару

А теперь на пятачке

Собираю пустую тару!

Сейчас жизня мировая –

Булочков скока хош!

Только булка заморская –

Меня не проведешь!

Девки все мне надоели

И не радует никто

Только водка мне приятна

Я уже продал пальто

Сначала все смеялись, но так долго продолжаться не могло, и люди захотели перемен. — Непременно танцы! — кричал Зародыш и приплясывал.

Грушин искал Аккуратову уже более 2-х часов. Вернулся на заветное место… Она была там и читала…

Мифы харизмы (перевод с эстонского — Виолетта Способная)

Однако, будем откровенны, ни один человек, из ныне живущих на земле, не способен объяснить существующее положение человека, живущего ныне на земле.

И не одна Дересне Моде никогда не перекроет ВРАТА, потому что так велено.

Так предречено нашими предшественниками: someday soon, love her madly.

Будем осторожны! Никто из ныне живущих еще не смог толком опровергнуть это постановление, так как никто еще не придумал ничего лучшего. Единственное, что мы можем применить в данном случае, так это то, что мы не можем. Следует обратить особое внимание на то, как мы себя ведем по отношению к собственному проявлению в соответствии с приходящим и уходящим возле нас и мимо нас. Может казаться мимо, но это не всегда так, как хочется. Осторожность здесь не последнее, однако же, и не первое, что должно приходить на ум. Так что, следите за своими ВРАТАМИ, иначе за ними проследит кто-нибудь другой и лучше этого не будет никому… Вся ХАРИЗМА привлечена здесь для вас. Don't lie to me; tell me where you slept last night… не это главное, а то как когда и почему… Первопричина всегда тяжела для восприятия основной массой сограждан. Здесь и далее следует рассматривать возможное несовпадение ХАРИЗМЫ с ВРАТАМИ.

Авентюра 1

О тех, кому нечем было заняться

Совсем давно, отсюда уж не видно, на той земле, за лесом, жило племя Дармоедов. Оно занималось ничем и от скуки придумало так называемую ОСНОВУ, так как было достаточно умно в своей массе. Кроме ОСНОВЫ из 7 нот и 5 чувств они не смогли придумать ровным счетом ничего, однако, за это они достойны наивысшей похвалы.

Прошли годы, племя выродилось, так и не создав из ОСНОВЫ ничего достойного внимания. Однако, их записи не исчезли, а попали на континент, благодаря путешественнику Поппен Звукки, который был настроен решительно. Делать он особо тоже ничего не любил, только путешествовал и привозил разности на континент. И однажды от скуки он переставил ноты и озвучил их: До, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля, Си (тоже мне еще названия!). Так он их и оставил, потому что как только он это сделал, его тут же унесло в пустыню, и оттуда он уже никогда не возвращался. Логично предположить, что это тоже не осталось незамеченным. Отыскался-таки подглядыватель! Это был знатный вельможа Гратсвельд. Он приехал в Азию по делам государственной важности из Германии.

-Так,- думал он себе. Тут кто-то что-то забыл!! Немедленно к королю! Покажу, что я придумал! Или сначала Хельге? Да! Моей принцессе…

И принес. Вот так всегда и бывает, кто-то придумал, а кто-то принес…

Авентюра 2

Сказание о Хельге и Кристиане

* * *

У Гратсвельда была дочь неземной красоты души и тела! Звали ее Хельга, волосы ее светились и ночью и днем, а прекрасный лик ее освещал дорогу путникам и все в королевстве любили ее всеобъемлющей любовью. Простой люд собирался на площади каждое утро, чтобы посмотреть, как она причесывает свои волосы, ярче которых только солнце! Она просыпалась с восходом солнца и здоровалась с лесом, бескрайними полями, рекой и морем. Море было для нее ВСЕМ! Каждый день она сидела и смотрела на него до вечера, не отвлекаясь на еду, кормила с рук дельфинов, которые слушались ее и любили без меры.

— Хельга! — говорили они ей. — Прекрасней тебя нет ни на этой, ни на той стороне, уж можешь нам поверить! От чего же так томится твоя душа, и взор твой печален?

— Милые мои! Если бы я знала, отчего в груди сердцу тесно, а душа готова выпрыгнуть наружу, вы были бы первые, кто узнал об этом! Потому и день мой как целая жизнь!

Тем же вечером отец привез ей ноты и чувства. Радость ее сменилась недоумением.

— Что мне делать с ними, отец?

— Ну, не знаю… мое дело подарок привезти, а что ты будешь с ним делать, это уж сама разбирайся.

И мы, дорогие читатели, должны возрадоваться, что Гратсвельд сначала отдал их Хельге! О, какую радость и счастье это принесет человечеству!

* * *

Случилось так, что некий юноша, Кристиан, ежедневно приходил к морю и наблюдал за Хельгой. Жил он на попечении у богатого купца Верхганзена, который был таким жадным, что по полчаса прощался со своим говном. Верхганзен ненавидел, ну просто терпеть не мог Кристиана, потому что тот никогда не работал. Однако выгнать он его не мог, так как в Германии в то время было очень модно держать сирот на попечении. А не работал Кристиан потому, что с детства обруч сдавливал ему грудь, то есть нечто, неимоверной силы, терзало его душу. Он очень любил людей, но страдал от непонимания самого себя, и, в тот день, когда он увидел Хельгу, обруч треснул, и он впервые вздохнул полной грудью. Он подумал тогда:

— Освободившая меня станет ли общаться со мной? Я жалок и ничтожен, как листья в ноябре. Будет ли ей дело до меня, этому светлому ангелу? — так терзался он несколько месяцев, во время которых несказанно изменился, он просветлел настолько, что волосы его стали цвета пшеницы, а глаза — цвета неба. Кожа стала почти прозрачной и голос звонким и чистым, как утренняя роса. Весь народ просто диву давался таким метаморфозам Кристиана! А он, не веря в свои силы, все равно прятался за скалами, и оттуда наблюдал за своей принцессой.

Однажды (как раз в тот день, когда отец привез Хельге ноты и чувства), она вновь пришла к морю, разложила дары перед собой, и обратилась к морю:

— Научи, как дары эти воплотить в свет и красоту! Хочу я всей душой постигнуть эту тайну и отдаться ей без остатка! Ничто в мире так не осчастливит меня, как познание этой тайны!

Кристиан прятался за скалами, и, затаив дыхание, наблюдал за своей милой. А море вдруг сделалось багровым; буря не поднялась, нет, просто цвет поменялся в одночасье. Вынырнул дельфин, и обратился к Хельге:

— Смерти ты себе ищешь, покинешь нас навсегда, один раз мы после увидимся, и то, лишь я смогу на тебя смотреть. Но не только горе и страдания принесет тебе тайна. Будет с тобой эта тайна происходить, ты познаешь ее изнутри. Поменяете вы часть твоих даров на эту тайну. Хочешь ли ты этого, Хельга?

— Поверь, еще никогда в жизни я не хотела ничего так, как сейчас познать эту тайну!

— Тогда ступай в третью пещеру.

* * *

Слезы потекли по ее светлому лицу, и вместе с ними полилась из уст ее песня такой красоты и силы, что даже птицы замолчали, и все живое замерло. Когда она допела, море вновь обрело свой прежний цвет, и жизнь вокруг потекла своим чередом. Хельга торопилась, она спрятала дары отца и что есть духу бросилась к третьей пещере. Сердце ее колотилось с неимоверной силой, а предчувствия влекли ее все дальше от родного города и моря. Когда она, наконец, добралась до заветной пещеры, наступили сумерки. Однако в пещере сиял ослепительный свет. Кристиан ждал ее. Когда их взгляды встретились и руки их сплелись, свет залил всю пещеру, а слова разбежались по разным углам, устыдившись своего уродства. Лес зашумел, и во всех гнездах вылупились птенцы. С тех пор они стали жить вдвоем в этой самой пещере. Они почти не говорили друг с другом, потому что, владея тайной, могли общаться своим языком. Хельга открыла Кристиану свои дары, постоянно меняла местами ноты и из ее уст лились прекрасные песни. Она складывала их под камень. А Кристиан был полон счастья, ему казалось, что никогда еще доселе он не дышал так свободно! И не было в пещере больше места никому! Так тянулись их прекрасные недели, и, казалось, так будет всегда. Однажды Хельга сказала Кристиану:

— Милый! Ничто не разъединит нас! Все, чего хочу я — это быть всегда рядом с тобой, и чтобы ветер носил наши имена по свету в назидание потомкам. Такой тайны, какую познали мы, свет еще не видал. Пребудем с тобой вовеки!

Кристиан всегда и во всем соглашался со своей милой, и она никогда не смела спорить с ним.

* * *

Тем временем, в королевстве, Гратсвельд обеспокоился отсутствием любимой дочери. Он пошел к королю с просьбой выдать ему воинов и собак для поисков Хельги. Сам король ужасно удивился пропаже девушки, и принялся выпытывать у Гратсвельда, когда, при каких обстоятельствах он потерял дочь, которую так любит народ и он, король, в том числе. Гратсвельд рассказал королю все, не кривя душой, и, по незнанию проболтался о дарах. Тут король как будто взбесился! Он обзывал Гратсвельда болваном и идиотом, и негодовал, как тот мог отдать молодому неразумному созданию ТАКИЕ ценности! Король шипел от злобы! Ведь мог бы принести дары сразу ему! Можно ведь продать дары Англичанам или Французам.

Решено было отправить на поиски Хельги целый отряд отменных воинов с лучшими ищейками королевства. Пять месяцев тщательного прочесывания города не привели ни к чему. Влюбленные скрывались в пещере, куда не так-то легко было попасть. Но их выдал свет… В начале шестого месяца поисков один из воинов заметил необыкновенный свет, льющийся из гор в прибрежной зоне. Было высказано предположение, что Хельга может быть именно там. Кристиан охотился в лесу, когда его сердце сжалось, и он понял, что Хельге угрожает опасность, что их мир может разбиться. Он со всех ног бросился к пещере, где его ждала любимая, и велел ей бежать, или спрятаться, потому что ее ищут. Он знал, что его искать никто не станет, а, так как свет исходит и от него тоже, он сдастся властям и убережет любимую. Вблизи послышался лай служебных собак, и Кристиан еле успел спрятать свою принцессу! Ворвавшиеся воины наставили оружие не Кристиана и кричали:

— Где Хельга?!? Народ требует Хельгу назад! Отвечай, где она!

— Не пойму, о ком вы говорите. Я поселился здесь около полугода назад и никаких девушек поблизости не встречал.

— Он врет. От него идет свет, как от Хельги, значит, они были вместе. И она еще здесь, — переговаривались воины.

— Я слышу все ваши слова, но не могу понять, о чем вы!?

Воины приняли решение схватить юношу и отвести королю, чтобы он разобрался, что к чему. И увели Кристиана из пещеры. Он шел, не оглядываясь, чтобы не выдать свою любимую, а сердце его разрывалось на куски. Неужели он никогда больше не увидит ее? Он не мог поверить в это, но твердо решил сохранить тайну, во что бы то ни стало! Он пройдет через что угодно, лишь бы встретиться с ней вновь и пребывать вовеки, как она хочет, и чего желал он. Но, увы, этому не суждено было случиться…

Когда воины привели Кристиана к королю, тот немедля взялся выспрашивать его о Хельге, потому что ему казалось, что он знает. Но Кристиан молчал. От страданий его язык перестал повиноваться ему, и все сразу убедились, что Хельга была с ним, иначе, с чего бы ему так переживать? Кристиан не мог выдавить из себя ни слова, он онемел, и король велел отвести его в темницу и приковать к стене. А поиски Хельги возобновить на следующий день.

— Зачем я осталась? К чему мне так жить? Почему ты, море, не унесло меня на погибель? — так говорила она, и, посмотрев в свое отражение в воде, ужаснулась, и попросила море лишить ее способности видеть Она полностью поседела, а свет от нее исчез.

Опустошенная, на ощупь, побрела она в пещеру, которая стала ее домом и пристанищем. На следующее утро воины с собаками вернулись в пещеру, но обнаружили там только совершенно седую слепую старуху Они ушли, и, сообщив весть королю, разошлись кто куда, по своим делам.

Целыми днями и ночами Хельга пела песни о своем любимом и о жизни без него, она надеялась, что он услышит ее и найдет возможность явиться к ней. Она складывала песни под камень. Прошли годы, и Хельга осознала, что Кристиан никогда не найдет ее, и больше этого не хотела, потому что боялась, что он увидит ее такой, какой она стала. Однажды Хельга сказала:

— Никогда мне больше не встретиться с моим любимым! Знаю, не может он добраться до меня, и не хочу я, чтоб он видел меня такой! Пусть запомнит меня той, прекрасной, какой я была, когда мы были вместе. Чувствую, что жить больше я не в силах. Под камнем письмо для Кристиана и песни моей скорби и радости, — она встала и пошла к лодке, которую смастерила за годы отшельничества, легла на ее дно и оттолкнулась от берега… Море несло ее несколько дней, пока силы окончательно не оставили ее. Хельга умерла.

* * *

Когда Кристиана выпустили из тюрьмы (его обвинили в убийстве Хельги), ему было уже 37 лет. И единственное, чего он хотел все эти годы, ради чего он жил, для чего находил силы жить — увидеть Хельгу. Сразу по освобождению он кинулся в пещеру. Он понимал, что, скорее всего ее там нет, он чувствовал, что ее вообще нет… Но он верил, что она оставила ему послание. Иначе не могло быть! Он приближался; все дни в заточении он представлял себе ее лицо, вспоминал ее прекрасные песни, и иногда ему казалось, что он слышит, как она поет, как зовет его. Он стремился туда, где они провели самые волшебные дни своей жизни. Ничего в мире для него не имело смысла, он прочтет послание, и больше ему здесь нечего делать. Он сразу нашел ту пещеру, из нее лился тусклый, еле заметный свет. Он узнал его, увидел в нем Хельгу, ведь свет шел из-под камня.

— Хельга… Хельга, дорогая… Ты здесь… Ты всегда была здесь, — он приподнял камень и прочел послание: «Милый, я знаю, что ты найдешь это письмо. Ты сможешь пройти через все трудности. Мы всегда будем вместе, потому что мы познали тайну. Сейчас я открою тебе еще одну.

Замес 4

— Ну?

— Что, ну? Что, ну, Грушин? Я не знаю, где остальной текст!!! Не знаю, понимаешь? И кто может знать? Я гуляла, понимаешь? Забрела сюда, и… вот… тут все, что… — Василиса расплакалась, — ты видишь? Мы его, то есть их, нашли… и где? Кто оставил их здесь? Как жалко Хельгу! И Кристиана жалко… и всех… почему все так? — Васю начали просто-таки душить рыдания.

— Васечка, милая, не плачь! Не плачь, слышишь? Мы же не все нашли, мы обязательно найдем! Ну, на крайняк, на Харизму съездим, найдем эту Способную, или в лес, надо будет у Развратника спросить… Пойдем, Вась, пойдем на горку… на санях покатаемся…

— Ты что, Грушин, дурак? Посмотри, какой старый текст! Да этой Способной уже в живых давно нет! А что за лес? Это с Той Стороны, что ли? А может и правда на Харизму смотаться? Ты поедешь со мной?

Грушин был на седьмом небе. Однако он начинал понимать, что Вася прониклась сильно, а ему эта слезоточивая история не пришлась по душе. Конечно, конца он не знал, но все же… надо было собираться на Харизматический автобус.

На Туриговской горке творилось что-то странное — все собрались в одну кучу и что-то разглядывали. Предметом столь пристального внимания являлся мертвый Зародыш. Как выяснилось, пока они там гуляли, этот идиот танцевал украинский танец гопак, причем, раздобыв где-то топор. Размахивая им в десятый раз над головой, он случайно промахнулся (по пьяни) и начисто снес себе башку. Не сказать, что кто-то сильно переживал, но Лилечка расстроилась, потому что теперь ее некому развлекать. Она начала смотреть по сторонам, в поисках увеселительных мероприятий. Взгляд ее упал на табличку, оповещающую окружающих о санях Крутиновича. Слегка лениво, с налетом легкого равнодушия на лице, она мееедленно продефилировала в ту сторону. Крутинович замер. Сердце норовило остановиться навсегда.

— Мишук, здравствуй, — протянула она ненавязчиво. — Ну, я не знаю… Деньги закончились, а покататься хочется…

— Дык, садись, принцесса. Я угощаю.

— Чем угощаю?

— Ну, в смысле, катайся так.

— А-а.

Лилечка уселась, стараясь прогнуться так, чтобы случайно было видно кусочек сиськи, Крутинович включил ей группу «Кусочки» и отправил по всем правилам.

Миша злился. Раньше она казалась ему прекрасной, а теперь вот… надо подумать, может попробовать перевоспитать?

Лилечка вернулась в предоргазменном состоянии, в уголке ее прекрасного ротика поблескивала слюнка. Миша впал в умиление и разразился эрекцией. Перевоспитаю! — решил он и приобнял.

Неделю он старался, как мог. Он трахал ее как положено, угощал всякостями и разностями, он сдерживался и терпеливо объяснял непонятности, ставил музыку, от которой любой нормальный человек взлетает. Но она не взлетала. Она тупо сидела, скучаючи, периодически поглядывая в зеркало, с целью убедиться, не растеклась ли тушь. А Миша, пугаясь бездны в себе, хотел было расплакаться беспомощным хлюпиком, потом взял себя в руки и решил пойти на крайние меры. Катал каждый вечер по нескольку раз музыкально. Он начал с Tori Amos. Никакой реакции. После АукцЫона, Лилечка вернулась вся в слезах. Она говорила, что он стал к ней как-то не так относиться и что-то в их отношениях начало портиться. Просвет случился на Crush Test Dummies. Хотя на самом деле это вовсе был не просвет. Сначала он подумал, что чехлы потихоньку сползают и поставил ей БОТАНИКУ. Лилечка вернулась с бумажечкой в ручонке.

Стихотворение начиналось так:

Меня никто не понимает

И никому я не нужна…

Миша был в ярости. Он не смог дальше читать. Он усадил скотинку в сани, включил ей Дорз с Агатой Кристи одновременно, завел и спустил с тормозов.

Горка вздрогнула и где-то за фуникулерами сошла лавина. Тот день запомнился жителям и приезжим по душераздирающему крику:

— Катись, скотина, к ебеням, со своей тупой любовью!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!