Мне было 6 лет, когда мы переехали с Петровского бульвара на Щелковское шоссе… Ну, то есть, в некую необитаемую область, в которой постоянно горели костры, рыли котлованы и шпана убивала не от жестокости, а от скуки…

Отдали меня в школу рядом с домом — благо, ее уже построили… Ну, отдали в первый класс — а год перед этим мама меня возила на «Маяковку» в детский сад — напротив Монетного двора… Да… Это была хорошая школа жизни: детский сад мне показал, что не все в жизни сахар и прекрасно подготовил меня к обучению в средней школе на планете Измайлово… Там был коллектив, который прожил в этом аду вместе несколько лет, добрался до старшей группы — и тут я, новенький, чужак…

Когда отмечали чьи-то дни рождения, меня даже воспиталки не звали за стол, что уж говорить о сокамерниках… И конфетами меня не угощали, и вообще — постоянно показывали все свое «фи» — даже самые страшненькие девочки, у которых я всегда до этого, в прежнем детском саду, пользовался огромным успехом…

* * *

Но если уж идти по хронологии, сначала меня отдали в школу продленного дня. Так она и назвалась — это был какой-то сталинский анахронизм при хрущевской эпохе, а потому она просуществовала потом еще года три и тихо перестала существовать…

Но тогда она существовала, а потому меня туда и отдали…

* * *

О той школе я мало что помню — я успел проучиться в ней всего 1 день… А потом я заболел очередным ОРЗ, сидел дома недели две и уже потом меня перевели в новую школу…

Да уж, родителям — точнее, маме, хлопот со мной хватало…

Ей так все знакомые и говорили: «Ну, и родила ты в 40 лет… Было ж изначально ясно, что ничего дельного из этого не выйдет…»

* * *

Итак, школа… Ну, она была восьмилеткой — что даже по тем временам для Москвы весьма странно… Хотя, если подумать… Восьмилетка продленного дня… То есть, зачем же нужен девятый класс, если ни один человек в этом возрасте на ней в своем уме не будет сидеть…

Правда, мне кажется, что и в восьмом классе — ох, напишу я еще о своем восьмом классе — продленка является нонсенсом, но… Я ж говорю — анахронизм…

Школа была похожа на тюремные казематы, да, собственно, по внутреннему распорядку, не многим от них и отличалась…

Утром — строем из школьного двора — в класс…

Потом уроки. Перемены — все сидят по стеночкам в коридоре и редко какая птица добежит до середины его — воспитатели быстренько поймают.

Большая перемена — обед, в столовую — строем.

После уроков — домашнее задание. У нас не было такового потому, что 1 сентября заданий не задают, но для проформы все сидели в классах и откровенно скучали.

Потом — тихий час: в школе были спальные комнаты, одна — на класс, то есть — примерно на 30 коек… Потом — полдник и снова подготовка домашних заданий… До 18 часов вечера, когда школа, по идее, закрывалась — хотя, закрывалась она обычно только в 19…

И так — изо дня в день…

Да, кстати — одно интересное примечание: почти все учителя там были мужчины, я уж не говорю о воспитателях… И — что тоже явно осталось со сталинских времен — в этой школе девочек не было. Ни одной. Такая вот мальчиковая школа.

* * *

Проблемы начались у меня после тихого часа…

Надо было раздеться, повесить форму на спинку кровати: брюки на спинку, пиджак на стул, стоявший рядом — лечь под одеяло и закрыть глаза…

Я сделал все, как положено, но когда проснулся и со сна напялил на себя пиджак, своих брюк на спинке кровати не увидел…

Я начал их искать — и под одеялом, и под подушкой: но это скорее от безысходности и желания потянуть времени, а не от надежды где-нибудь там их найти…

Уже всех ставить строем к выходу в столовую, на полдник — а я все искал свои штаны… Что не могло укрыться от ястребиного ока воспитателя.

— Ты чего там ваньку валяешь? — нежно спросил он меня, подойдя почти вплотную и показывая здоровенные волосатые кулаки. — А? Бегом и в строй…

— Да я вот без брюк… Ищу вот…

— И не находишь? Интересно… Может, ты вообще без них пришел?

Мужик явно считал остряком — но его шутка моим одноклассниками понравилась и они хором заржали:

— Точно… Он без них пришел. С голой жопой…

— Жопа — говорить не хорошо… — наставительно произнес воспитатель. — Надо говорить — задница!

* * *

Потом уже всем было не до смеха: идеальный механизм, по которому жила школа, срывался… Начали искать мои брюки везде и всюду, не нашли, потом позвонили моим родителям и объяснили, что я свои школьные брюки где-то потерял… Папа приехал за мной, посадил в такси и довез до дома: с портфелем, в пиджаке и без штанов… Хорошо еще, что осень выдалась относительно теплой — но все равно, на следующий день я заболел… Точнее, наверное, очень хотел заболеть и заболел… И намекнул при этом родителям, что больше я в ту школу не вернусь — пусть они меня на куски режут…

То ли им резать меня на куски было лень. То ли — еще вариант — в таком обрезанном виде, да еще по частям, в школу бы меня все равно не пустили… Ну, нашли они быстренько знакомых, те — своих знакомых, те — своих знакомых в РОНО — и меня перевели в другую школу — уже не продленного дня, а вполне обыкновенную…

Правда, для того, чтобы мне туда пойти — пришлось мне купить новые форменные брюки…

* * *

Надо сказать, что папе было вечно некогда, а потому моим воспитанием пыталась заниматься мама, которой было тоже некогда, но в которой очень сильно говорила ее материнская любовь…

Это она нашла ту проклятую школу продленного дня, а после меня перевела в школу рядом с домом…

Но дело в том, что она очень не хотела меня отдавать в эту школу, ибо боялась плохого влияния со стороны. Можно подумать, что в той, продленной, влияние бы было хорошим…

Отчего же мама так не жаловала школу рядом с домом?

Дело в том, что наш микрорайон в те времена — это несколько деревень, Черкизово, Гальяново и все прочее такое — что просто ломали, выселяли в хрущобы… Для чего? Чтобы на их месте построить новые хрущобы… А еще говорят, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется… Еще как меняется! Особенно при развитом социализме…

* * *

Жил я по адресу «Щелковское шоссе, д. 48, к. 2, кв. 24».

До сих пор помню… В мозгу отпечатался…

В нашем доме жили все переселенцы из деревень за исключением трех семей: квартиру в доме умудрился получить один богатый товаровед, моряк дальнего плавания /интересно, откуда и куда он плавал/ и мой папа, простой физик-ядерщик…

Он бы ничего и не получил, но тут так его все достало, что пошел он к министру строительства — а я и его фамилию помню, как без этого? Дегай… Пойди такую забудь…

Да, пошел он к нему и сказал, что уезжает в Челябинск — там ему квартиру дают. А Дегаю накануне позвонили и сказали, чтобы — ну, всеми силами он папу в Москве оставил… Он его и оставил… Дал двухкомнатную квартиру… А нет — быть бы мне почти коренным жителем Челябинска… И не просто Челябинска, а закрытого города Челябинска-43…

А про Дегая я свое первое стихотворение написал, и его помню, потому что оно короткое.

«Дегай — в жопе гай…»

Вот так… Часто бывает неожиданным начало восхождения к поэтическим высотам…

* * *

…Да, так что мама очень сильно боялась нехорошего на меня влияния нехороших деревенских детей — но делать было нечего, других вариантов не было, и я пошел в соседнюю школу…

* * *

Учительница первая моя… Лирическая такая песенка-вальс… У меня первой была Людмила Васильевна — девушка 19 лет с длинным хрящевинным носом и жестокости неимоверной: она била всех эбонитовыми указками по головам, а если указки ломались — срочно вызывала родителей и наказывала им на следующий день принести уже две указки….

* * *

Мальчик я был до крайности неприспособленный к жизни… Что, впрочем, осталось и до сих пор — но тогда эту проблему было решить легче…

Мама оставляла мне суп в китайском термосе… Однажды я термос уронил, открыл крышку и увидел, что все в таких серебристых льдинках…

Телефона у нас тогда еще не было, а потому я пошел за два квартала и позвонил маме на работу… У нас дома стояла большая банка с «двушками» — которые предназначались именно на такие экстренные случаи.

Позвонил я маме, рассказал…

— Надеюсь, ты не ел? — закричала она.

— Нет… Но собирался, а потом вот решил тебе позвонить…

— Слава Богу… — только и смогла выдохнуть мама…

* * *

После этого случая мама решила найти кого-то, чтобы мог меня кормить обедом и вообще немного присматривать за мной… И так получилось — уж, не знаю, как и почему — но она разговорилась с этой Людмилой Васильевной, а у той — как раз после занятий в школе — было свободное время… Так вот получилось, что она стала моей няней…

* * *

Мама стала готовить просто в промышленных масштабах — огромными кастрюлями, сковородками, мисками: Людмила Васильевна не просто любила поесть, и умела это делать: уминала за троих…

Именно она меня научила есть суп с хлебом с маслом…

Собственно, наверное, только этому она меня за два года нашего общения и научила…

* * *

После обеда мы с Людмилой Васильевной проверяли тетрадки… Ну, да, вместе… Ей стопку, мне стопку — и поехали… Потом она выливала на себя какие-нибудь мамины духи и уезжала по своим делам…

Получала она за сидение со мной 10 руб. в мес., что по теме временам были не такие уж и плохие деньги, особенно — при ежедневном бесплатном обеде…

* * *

Все закончилось как-то неожиданно…

Рядом с нашим домом — в минуте ходьбы — открыли долгожданную станцию метро «Щелковская»… И по этой причине вдруг мой папа решил, что районная школа для меня плоха, я уже вырос — и должен идти в науку… То есть, в математическую школу…

Мама — гуманитарий — считала, что меня надо отдать в спец. английскую школу…

Папа не возражал — но эта школа была на «Баумановской», да еще на трамвае несколько остановок, а вот математическая — на «Первомайской» и 10 минут пешком…

На «Баумановскую» возить меня желающих не нашлось — так что пришлось мне стать на какое-то время математиком… То есть — весьма и весьма надолго…

Итак, в третий класс я пошел уже в математическую школу №444…

* * *

Но о Людмиле Васильевне я не могу не сказать еще несколько слов… Казалось бы — школа в Измайлово, полная тоска и безысходность. Жених-моряк срочной службы, глупость просто какая-то феноменальная… И…

Много лет спустя — а точнее, лет 10 и более после вышеописываемых событий — стала расцветать на «Маяковке» махрово-блатным цветом школа рабочей молодежи, номера я то ли не знал, то ли уже забыл…

Я ж богемный человек, и почти все мои знакомые были по тем временам богемные, и друзья детства были богемными, ну, а если и не богемными, то полными распиздями… Это я про учебу говорю…

А еще у меня были знакомые — много старше меня — которые имели детей примерно моего возраста, которые категорически учиться не хотели… Ну, не хотели или не могли — второй вопрос, но вот аттестат для них был то же, что для меня теперь миллион долларов в швейцарском банке…

И тут — эта таинственная школа…

Да, туда надо было изредка ходить, но очень изредка… А потом сдавать даже на аттестат зрелости экзамены… Впрочем, можно было их и не сдавать — а просто на время экзаменов сказаться больным или умершим, что давало право без экзаменов получись аттестат…

Потом в этой школе преподавал мой приятель Олег Радзинский — сын Эдварда, а так — ныне самостоятельная личность, основатель Рамблера-ТВ, продавший свое дело за 250 миллионов долларов и ставший писателем в свое удовольствие… Кстати, его там и посадили, в этой школе, в свое время — за распространение антисоветской литературы: он своим ученикам «Архипелаг» давал читать…

Да, так именно Олег — когда его еще не сажали — сказал, что эту блатную школу держит Людмила Васильевна Рыбина… И вся система держится на довольно больших взятках, которые как бы и взятками не считаются, а так — помощью школе… Но отчего-то эта помощь до учителей не доходит и распоряжается ей своевольно и единолично директриса…

Людмила Васильевна Рыбина?

Я даже не поверил своим ушам — неужели, та самая…

Я даже не поленился поехать в школу и посмотреть на процветающую на взятках от советского бомонда директрисы — это была она. Моя первая учительница…

Хотел я ей предложить по старой памяти тетрадки проверять — но вовремя одумался и уехал восвояси…

Вот так…

* * *

Но вернемся к моей школе №444…

1 сентября 1965 года.

Тот день мне запомнился…

Ну, ясно — 1 сентября, мама нарвала накануне на даче каких-то сомнительных цветов, потому что на нашем участке другие не приживались, дорогой они частично осыпались, да еще ночь в вазе с хлорной водой простояли… Короче, получился такой цветастый веник — впрочем, довольно увесистый, что полностью компенсировало его остальные недостатки…

Мама с папой меня торжественно проводили до школы, я встал в какой-то ряд, директриса отбарабанила очередную ахинею, мои родители помахали мне ручками и смылись, и вскоре нас стали разводить по классам…

Парень я был уже тогда довольно рослый, здоровый — но довольно неуверенный в себе… Особенно, в незнакомый обстановке.

Короче, шел я за своим классом, потом у меня шнурок на ботинке развязался, я стал его завязывать — а для этого было нужно положить букет на пол… Кто-то на этот букет наступил, я начал его спасать, замешкался, передо мной прошла еще одна колона — короче, потерял я из виду мой класс…

Шнурок я так и не завязал, но сильно переволновался, и мне захотелось в туалет, пописать…

Когда я вышел из туалета, в коридоре было совершенно пусто — ни души… А тут еще прозвенел звонок и я понял, что пропал… Пропал безвозвратно: за нервотрепкой последних минут я напрочь забыл, в каком классе я учусь: «А» или «Б»…

Да, стоял я в коридоре, оглядывался по сторонам — а спросить, куда идти, было не у кого: ни души…

И тут я не выдержал — заплакал…

Вообще, я плакал очень редко, но уж если занимался этим немужским делом, то отдавался ему с большим удовольствием…

Шел я по коридору и рыдал…

И тут — прямо, как в сказке — появилась добрая фея: как я потом понял потом, завуч старших классов — и спросила меня, что, собственно, случилось…

Я сбивчиво, но честно, все рассказал…

— Я тебя сама в класс отведу… — ответила строго она и потащила меня куда-то за руку…

* * *

Еще раз подчеркиваю — та тетенька была завучем старших, а потому далеко не младших классов… То есть, в специфике начального образования она не сильно разбиралась…

Она постучала в дверь какого-то класса, начальственно ее открыла и с порога заявила:

— Принимайте потерянного ученика…

Училка слегка удивилась:

— Потерянного? Мы, вроде, никого и не теряли…

— Вот именно… «Вроде бы» — передразнила училку завуч. — Ничего сами на умеете, за вами глаз да глаз нужен… Принимайте и скажите «спасибо»…

— Спасибо… — пролепетала училка.

* * *

Завуч ушла, училка смотрела на меня, хлопая редкими крашенными ресницами.

— Ну, садись… — разрешила она. — Как твоя фамилия?

Я назвался.

— Хорошо… Дети, подождите…

Она открыла классный журнал и стала вписывать туда мои имя и фамилию…

— Ну, что же… Добро пожаловать в 3 «Б» класс… Дмитриев…

Потом она стала рассказывать что-то о нашей замечательной Родине, замечательной школе, замечательном коллективе, но ученики ее плохо слушали — они искоса рассматривали меня: новичка…

Минут через 10 без стука открылась дверь и на пороге появилась толстая дама в сером полу-милицейском костюме и с прической, будто она только что слезла с бигудей.

— Лидия Петровна… — только и смогла сказать она.

— Что, Ирина Сергеевна?

— У нас ЧП…

Ученики зашумели.

— Тихо дети, тихо! Ирина Сергеевна, какое ЧП? Пожарной тревоги не было…

— Да нет, не пожар… У нас мальчик потерялся. Новенький. И куда он потерялся — никто понять не может… А он из моего класса…

Я густо покраснел…

— У нас есть тут один потерянный… — сказала Лидия Петровна. — Вон он, там сидит. Но он уже в моем классе учится — завуч так сказала…

— А… — с облегчением вздохнула Ирина Сергеевна. — Вот он куда спрятался. Паршивец… А ну, вставай, и пойдем в родной класс…

Я взял портфель, встал и поплелся к дверям.

— Стойте, Лидия Петровна, — вмешалась Ирина Сергеевна. — Я его уже в журнал записала…

— Ты записала. А он у меня был записан еще неделю назад…— оскорбилась Лидия Петровна. — Подумаешь, записала? Как записала — так и вычеркни…

И мне:

— А ты давай, иди — больше у меня не потеряешься.

* * *

Еще пару лет иногда мне нет-нет, да припоминал мне эту историю одноклассники — а такими себя считали и «ашники» и «бешники»…

— А… — дразнили они меня. — Мальчик, который потерялся…

Но говорилось это без злобы — даже, скорее, с завистью: как-то так вот, с самого своего первого дня в этой школе, я стал довольно неординарной и даже известной фигурой…

Апрель 09