Зимой хорошо впоминаются летние, совсем летние приключения, не так ли, Боб?

Боба пытались уложить, и ожидался ближний сон, но, вдруг, Боб подскочил на постельке и сказал: А давай мы тоже в Церковь ходить не будем! Как другие!

— Это как? — изумилась мама.

— А так, я же свободное существо?!

— Ну да, ну и что!

— А то, могу и не ходить! Как папа, например.

— Ты свободное существо, созданное Богом для любви, — мама раскрыла руки и сказала, — прыгай сюда!

Боб прыгнул, и они обнялись.

— Вот почему мы ходим в Церковь!

— Потому что мы свободные существа, созданные Богом для любви?

— Ну да, Бог и есть Любовь!

— Тогда я согласен! Мам, а давай еще раз…

Боб прыгнул на краешек кроватки, стал раскачиваться и напевать, сверкая белыми зубками:

А я свободное существо… А я свободное существо…

Мама снова открыла краешек одеяла и сказала: «Прыгай сюда!»

И Боб прыгнул; и снова обнялись. И так раз двадцать.

— Так я согласен, я понял, понял Я!

Вагабонды сидели на гигантском Эвкалипте. В другое время, они непременно бы изобразили десяток панд, уплетающих листья эвкалипта, но сейчас им было не до смеха. Они охраняли сон двух безумцев на скамейке. В чудесном парке под гигантскими деревьями располагались специальные скамейки для Вагабондов, это такая разновидность бродяг, иностранного происхождения. (Очевидно, перевод с испанского).

Боб и мама приехали на ночном автобусе, и попали в парк в пять! Ужас, пришлось тащиться в любимий парк. Досыпать! На соседней скамейке пробуждались вагабонды-французы, и махали приветственно ручками! Мимо проходили чопорные горожане, с любопытством поглядывая на спящих, делая вид, при этом, что им все равно,

Детские качели были заброшенные какие-то, а сквозь деревья виднелись сразу лодки, причал то есть…

— Жители тут чопорные, — бормотали Вагабонды, сидящие на дереве. — Да, а еще эти шакалы, что охотятся за чемоданами. Надо научить чемоданы обороняться.

— О, хорошая идея, Гадюка (так звали одного из Вагабондов, сидящих на дереве).

— Блин, а-а?! Поспать не дают, — заворочался Боб. Ему как-то сразу стало не четыре, а шесть… лет.

— Ой, ну что за выражение, Бобуля.

— Так я чего, в школе так все говорят…

— Ага, и директор?

— Дался тебе этот директор… Ну, директор…

— А пойдем, мороженого, а, пойдем?

— Что, вместо завтрака?

— Ага, Хи-хи…

— Ну, на такое я пойти не могу, у тебя животик свернется в трубочку!

— А я там клавиши понажимаю, в однорукого бандита, может еще что выскочит?

— Да нажимали уже, пожаловалась мама, ни фига!

— Мам…

— Ладно, поднимаемся медленно, разомнем косточки, а чемодан где?- мама уставилась на Бобулю.

— А гномы ночью в камеру хранения отволокли… а то его вчера чуть не уволокли у тебя..

— Да ну… я думала, приснилось, вот ужас. Все наши подарочки всем, они б того.

— Мам, а башню будем строить, как в Террагоне? Мам, а что в Испании, все города по очереди главными бывают, и Толедо, где маленькие синагоги, и Барселона, портовый город, с дельфинами, и Мадрид теперь вот, где в кафе танцуют…

— Фламенко, — и мама начала поткручивать ручки, и пританцовывать, — и Террагона, тоже, где человечки башнями стоят каменными..

— Это игра такая, друг другу на плечики забираться, у основания человечков должно быть побольше, потом карабкаются друг другу на плечи, как обезьянки, а на самом верху остается только один…

— Вот здорово, я, мам, пожалуй… — тут Боря протих, а мама подозрительно на него посмотрела, как будто он что-то задумал..

— А думал он про вагабондов…

Вот интересно, выше той гостиницы, с круглыми крышками…

Мама прочитала его мысли:

— Это в Пуэто-Банусе, да?

— Да. Боря осекся… и покосился на нее.

— А в Террагоне, помнишь храм такой древний, Домский Собор, и его окружают скульптуры святых… И время от времени одна из них падает. Ее не восстанавливают, потому что, говорят, когда упадет последняя, наступит конец света…

— И Бог придет судить землю?

— Да, но его окончательный приговор, милосердие! Знаешь ли ты это, Боб…

— Да… — сказал он сладко.

— Все, по мороженому, лимонному, а то уже мне жарко уже! Вот!