Татьяна Дерий. Угощайтесь!

Я лежал, утонув в плетёном гамаке, а надо мной вздрагивало розовое облако. Ветерок продувал его, качая. Облако роняло лепестки. Некоторые опускались на моё лицо. Я вдыхал яблоневый дух и блаженно прикрывал глаза. Майское солнце, проникая сквозь розовые соцветия, поджаривало белую кожу, — надо бы уйти в дом, но я так разомлел, что даже не мог пошевелиться. Надо мной склонялись феи в пышных одеждах и целовали в губы. Прижимались горячими телами, пели ворожейные песни. Я уже парил в тягучем зефире и вдруг, почувствовав колкое прикосновение к щеке, вздрогнул. Открыл глаза, увидел над собой застывший яблоневый цвет и уже собрался снова провалиться в дремоту, как услышал голосок:

— Живой?

Повернул голову — передо мной стояла кнопка в голубеньком платьице и с прутиком в руке.

— Я думала, ты умер.

— А почему ты так подумала?

— Просто.

— А всё-таки?

— Я мертвяков ещё не видела.

— А что, сильно похож на мертвяка? — едва сдерживая смех, я сел в гамаке, опустив босые ступни на траву.

— Неа! — засмеялась девочка.

— Как тебя зовут?

— Света.

— Ты чья?

— Мамина. А как тебя зовут?

— Дядя Саша.

— А ты чей?

— Моей жены Марины.

— А где твоя жена Марина?

— В городе.

— А что ты здесь делаешь?

— Отдыхаю.

— А ещё?

— Больше ничего.

— Тебе не надо на работу идти?

— Нет. Я к маме в отпуск приехал.

— У тебя есть мама?

— А почему у меня не должно её быть?

— Ты уже взрослый.

— И у взрослых бывают родители. А как ты сюда попала?

— Через дырку.

— Какую дырку?

— Воон там, в заборе.

— Ты всегда через дырку в гости ходишь?

Света озорно закивала.

— И как тебе в гостях?

— Хорошо. А давай играться?

— Давай! А во что?

— Ну во что-нибудь!

— Давай! Начинай!

— Нет, ты начинай!

— А на что?

— Как это — на что?

— Я буду загадки загадывать, если отгадаешь, получишь приз, не отгадаешь, отдаёшь что-то своё.

— А у меня ничего нет, — опечалилась девочка.

— Значит, тебе надо постараться все загадки отгадать. На столе на веранде лежат конфеты. «Коровка». Подойдут?

— Коровки подойдут. Пошли!

Света первой добежала до веранды, уселась за стол и приготовилась к испытаниям. Я устроился напротив.

— Загадывай! — скомандовала малышка.

— Никто не пугает, а вся дрожит. Что это?

— Лайка!

— Почему Лайка?

— Потому что к ней подойдёшь, а она хвост подожмёт и дрожит страшно.

— Правильно! — от меня конфета перебралась поближе к Свете. — Следующая! Он сети, как рыбак, готовит, а рыбы никогда не ловит. Кто это?

— Колька!

— Какой Колька?

— Булочкин. В садике после тихого часа его всегда воспитка ругает: «Опять пруд напрудил да рыбы не наловил!»

— Правильно! Получи вторую «Коровку». И ещё из той же оперы: муха охнула сперва «Ах, какие кружева!». Бедняжка, словно в тине, увязла в…?

— Скарлатине!

— Почему?

— Потому что так смешно! — захохотала Света.

— Я сомневаюсь, давать ли тебе приз?

— А ты не сомневайся, просто дай и всё.

— На! — протягиваю ещё одну конфету. — Последняя загадка. Набита пухом, лежит под ухом.

— Кошка Муся!

— Почему?

— Птичку съела, теперь у неё в животе перья и пух. Она запрыгнула ко мне на кровать и легла возле щечки.

— Получи последний приз.

Света разложила перед собой конфеты, потом разделила их по паре.

— Дядечка Сашечка, возьми коровку, угощайся!

Я принял угощенье и устыдился. Ох и бессовестный же я! Обманул девчонку! Теперь она знает неправильные ответы. А как узнает верные, что обо мне подумает? А если начнёт другим эти загадки загадывать? Уеду в город, а в родной деревне останется обманутый мною человек.

— Я побегу дальше, ага?

Света упорхнула с веранды, пересекла сад и скрылась за смородиновыми кустами. Дырка в заборе вела в огород одноклассницы и матери-одиночки Нинки Макаровой.

До самого вечера я терзался тревогой. На заходе солнца отправился к Нинке. Остановился у калитки, свистнул протяжно. В окошке дёрнулась занавеска. Через минуту на пороге появилась соседка. Подошла, улыбаясь.

— Здорово, Санёк!

— Привет, Нина.

— Столько лет не заходил, а тут… Прогуляемся?

— Я по другому делу.

— Какие могут быть дела в такой час? — кокетливо приподняла бровь Нинка. — Забыл, как мы ночами под яблоней целовались?

— Нет, не забыл.

— А…

— Помню!

— А…

— Да всё я помню, Нина! — снова не дал ей договорить и отчего-то раздражённо поморщился. — Я твою дочку обманул.

— Как так — обманул? — улыбка исчезла с игривого Нинкиного лица. — Ты что, приставал к ней? Приставал, да? Сволочь! Она же дитё!

— Не приставал я к ней!

— Все мужики одним мирром мазаны!

— Нинка, ты чего завелась? Не трогал я твою дочку. Вот взбаламошная!… Слушай! Отгадай-ка загадку:

У него большой живот,

А совсем не бегемот.

Хоботок приподнял он,

Но, однако же, не слон.

И пыхтит он через нос

Ну совсем как паровоз.

— Это же ты на бабе! Развратник! — соседка снова улыбалась и играла бровями.

— Дура! Чайник это.

— Так я тебе и поверила! Пойдём прогуляемся, а Санёк?

Нина открыла калитку, взяла меня под руку и увлекла в синеву вечерней улицы.

01 апреля 2008 г., Фризойтэ, Германия