Русская рулетка

Русская рулетка

Русская рулетка
— Ты, говорят, снова от семьи отдыхаешь? — голос Серго в трубке ехидный и заинтересованный.
— Ага, жена в Питер к своим смоталась на недельку.
— Чего вечером-то намерен делать?
— К Рыжему собирался с работы заехать, пивка попить.
— Всего-то?

— А ты чего хотел? Завтра на работу опять. Да и Светка, вроде, вечером ко мне хотела заехать… Или я к ней… А у тебя как?
— Никак. Давай-ка я с тобой к Рыжему съезжу. Ты смотаешься на блядки, а я у него и заночую.
— Давай, — говорю. — Только ты Рыжего не забудь предупредить…
— Не бзди! — отвечает. — Пиво какое собирался покупать?

Так мы оказались у Рыжего.

— Я, было дело, маленькую думал прихватить, — поделился размышлениями Серго.
— Да что ты?! — замахал руками Рыжий. — Мне завтра на сутки заступать!
— Развалится без тебя эта Скорая Помощь…

Но водки у него, слава богу, не оказалось. Сидим, открыли по первой, пьём из горла. Жена рыжевская у плиты пытается варить серёгиных креветок.

— Ничего такой пивасик.
— Ничего…
— Ракитин собирался тоже заехать, — сообщил Рыжий.
— Чего?! — мы с Серго переглядываемся. — Ты, может, сразу на работу позвонишь, поменяешься с кем-нибудь дежурством?
— Нет! — опять машет руками Рыжий. — Мы с ним договорились! Только пиво! Он сказал, заедет поболтать. И всё!
— Ну, смотри, — недобро пробормотал Серго.
— Да и я водку совершенно не хочу, — говорю. — Планы у меня. И завтра арбайтать мне тоже надо попасть.
— Ну хватит, Ань, креветок мучить, — сказал бдительный Серго. — Давай уж я…

Действительно, через полчаса звонок в дверь, и появляется Ракитин. Рожа хитрая.

— Червячков трескаете?
— Садись, — говорит Рыжий. Серго открывает новую бутылку.

Сидим, трепемся ни о чём. Как дела, никак, у тебя, да всё нормально. Про Эдика слышали? Слышали. Но чего-то ёрзает Ракитин, ковыряется длинным пальцем в малиновых креветках, на Аньку Рыжевскую поглядывает.

— Может, покурим пойдём?
— Да курите уж здесь, — говорит Анька. — Ребёнок у бабушки.
— Нет-нет, мы пойдём на балкон. Заодно и проветримся.

Ну, выходим на балкон. Без Аньки.

— Чего случилось-то? — говорим.
— Короче, так. Мне сегодня звонил Саша. Он нас всех приглашает в баню.
— Всех? — удивляюсь я. — Откуда он про нас-то вспомнил?
— Ну, я ему сказал…
— Я не поеду! — режет Рыжий. — Мне завтра на работу!
— Всем на работу… Да чего ты, Рыжая Голова? Тут как раз и недалеко совсем. На Северном бульваре. А сейчас и не поздно вовсе. Немного попаримся и по домам.
— Чего это так странно? — спрашиваю. — Посреди недели…
— Да спонтанно, говорит, получилось. Сидели-сидели, и вот. Уже всё заказали, внутри нас ждут.
— Я не поеду! — повторяет Рыжий. Он, похоже, совершенно решился.

Полчаса его ещё Ракитин уговаривал. Без толку.

— Да и я, собственно, заехал пивка попить, — решил я его поддержать. — Кстати, и планы у меня есть вечерние.
— Да какие у тебя планы! — отмахнулся Ракитин.
— Да езжайте, Тимур, — неожиданно вступился Рыжий. — Но я нет, я дома. Завтра на работу…

Вернулись в комнату, по скорому добили креветок.

— Пиво с собой забирайте, — сказал галантный Рыжий.
— Щаззз, — ответил Серго.

Стоим на морозе, на тротуаре. Ракитин в курточке на дороге машину ловит. Подбегает весь задрогший.

— Сигареты е?
— На.
— Хорошая у тебя дублёнка, Тимур.
— Самому нравится, — говорю.

Наконец, одолел Ракитин транспортную проблему. Поймалась какая-то волга. Ара за рулём. Долго Ракитин, нагнувшись, руками размахивал. Потом по-командирски залез на переднее сиденье. Мы с Серго ввалились на заднее. Волга с юзами по обледенелой дороге разворачивается на встречную.

— Куда это мы? — спрашиваю. — Северный бульвар, вроде, в обратную сторону. На Тверскую?
— Надо тут заехать… — говорит Ракитин.
— Да и разогнали всех с Тверской… — размышляет вслух Серго.
— Саша говорит, у него уже всё схвачено, — оскаблился, обернувшись, Андрюха. — В магазин надо просто заглянуть.
— У меня, — говорю, — с деньгами не очень-то густо. Всё жена выгребла на подарки.
— Деньги пока есть…

Мы останавливаемся у сверкающего огнями дорого ночного супермаркета.

— Посидите пока, — говорит Андрей. — Я быстро.

Действительно, быстро. Вернулся с четырьмя большими пакетами.

— Примите на заднее, — говорит, открывая дверцу. — Неохота багажник открывать.
— Да и нэ паместытся в багажнык, камандир, — встревает ара. — У мэня там…
— Труп, — подсказывает Серго.

Хиляем ночными улицами. Ракитин смотрит адрес по бумажке. Два раза заблудились. Два раза спрашивали полуобмороженных прохожих. Наконец, доехали. Вылезаем как в деревне какой-то. Домишки маленькие по бокам. Где-то вдали болтается недобитая фонарная лампочка. Ракитин ломится в двери, Серго ёжится, я закуриваю, ара беспокойно дожидает обещанного барыша. Наконец-то прямо под носом открывается совершенно незаметная дверь, темноту прорезает полоска света, а в полоске переминается Саша в джинсиках и маечке.

— Идите же сюда! — кричит.

Ракитин ругается от радости, я выбрасываю сигарету и берусь за пакеты, Серго суёт аре деньги. Неужели мы сейчас будем в тепле?

— Долго же вы, — говорит Саша. — Мы уж заждались.

Мы проходим в низкое, в мрак ведущее пространство. Тёмная личность, стоящая за с Сашей, захлопывает за нами дверь. Идём низким коридорчиком.

— Ух ты! — говорит Серго.

Действительно «ух ты!». В глубине похожего на лабаз домика обнаруживается совершенно европейского вида бар, в котором даже сидят какие-то люди. Бармен только дюже смахивает на боксёра. Взгляд автоматически отыскивает парочку притягательных женских мордашек. Но в баре мы не останавливаемся. Как каких-то заговорщиков нас опять коридорчиком ведут дальше, распахивается дверь, и — ах! Ни с чем и никогда нельзя спутать этот запах. Запах прогретого дерева, жарко-влажного, обволакивающего тепла, заваренных листьев, голого тела и полупристойности.

— Это раздевалка, — говорит Саша.
— Я понял, — отвечает уже полностью голый Серго, — где тут у вас простыни?

Тёмная личность отстала, и, как древние греки, в хитонах и с баулами, мы движемся в следующую дверь вослед за всё ещё заджинсованным Сашей.

— Ебицка сила, Ракитин! — кричит слева из-за накрытого стола Черенок, давний Сашин приятель.

Слева от нас так называемая «комната отдыха» со столом, телевизором, видеомагнитофоном, стереосистемой, ковром, бутылками и Черенком. Справа вдалеке плещется бассейн. У стола на диване жмутся чего-то две молоденькие проститутки. Что интересно, все, включая Черенка, одетые. Саша из них самый нудист.

— Вы чего это? — удивляется Ракитин. — Одетым не наливаем! Девки, балахоны долой! Марш переодеваться!

Стол, кстати, ну абсолютно Сашин. Ни с каким другим не спутаешь. Похоже, он перетаскал сюда весь ассортимент бара. Колбаска, ветчинка, буженинка… Всё тончайше нарезано и аккуратнейшим образом разложено по фаянсовым блюдечкам. Фужеры, вилки, ножи, бокалы. Восхищающими глаз пирамидками возвышаются узкие горла тёмных пивных бутылок.

— Пиво здесь отменное, — говорит Саша. — Как в Праге!
— Пиво твоё, Саш, мы завтра попробуем, — говорит Ракитин, доставая из пакета «маленькую». Два с половиной литра с ручкой.
— Пойду-ка я с местностью ознакомлюсь, — говорю.

Никогда здесь не был, но всё до боли знакомо. Начинаю с парной. Ого, сауна отличная! Невысокая, в три полати, но длинная, объёмистая. Без щелей. Камни гонят жар. Она ещё греется, парная эта, но уже видно, что будет хорошо. А из-за величины она будет устойчива к перенаселению, не будет терять тепло. Иду к бассейну. Он поднят над полом, и, чтоб в него попасть, надо забираться по кафельной лесенке. Это опасно. Но ничего не поделаешь. Сойдёт. Главное — большой, в четыре гребка. Я сую в бассейн руку. Так и есть — тёплая. В этой воде можно плавать. Я же люблю после сауны кидаться в ледяную стынь. Чтоб после с криками оттуда выскакивать. Пока никто не видит, тихонько заворачиваю красный вентиль. Иду дальше. Ещё одна дверь. Открываю, так и есть: «массажная комната» с одиноким топчаном посередине. Очень нужная комната.

Возвращаюсь и с удовольствием наблюдаю возникший новый порядок. Девки пока ещё стыдливо заворачиваются в простынки, Саша похож на патриция, Черенок, длинный, худощавый и изобильно кудрявый, эдакий распространённый русский тип с пухлыми губами, в малюсеньком едва прикрывающем чресла полотенце. На столе тоже разительные перемены. Разносолы сдвинуты в сторону, тарелки убраны, бокалы заменены стопками, а в центре вдохновенный Ракитин на газете чистит какую-то золотую рыбу.

— Это «чопс», Тим. Попробуй! — я так долго твердил друзьям, что я прожженный насквозь гурман, что они, кажется, поверили. — Девки, пробуйте! Это моя любимая рыба!

Я пробую. Что за чёпс такой?

— Ничего, — говорю. — Угорь лучше.
— Сам ты угорь, — говорит Ракитин, — Его вообще жрать невозможно. Серго, наливай!
— Я водку не буду, — говорю. — Мне завтра на работу.
— Ты перегрелся что-ли там, в парной? Как это «не буду»?
— Ну тогда половинку…
— Ладно, половинку, — милостиво соглашается Ракитин. Слишком хорошо меня знает, сука.

Мы сдвигаемся над столом, из колонок ворчит какая-то Сашей выбранная музыка, телевизор помаргивает какой-то мурой, мы чокаемся рюмками и дожидаемся взять из ракитинских блестящих от текучего жира пальцев очередной кусок невкусной золотой рыбы чёпс. Эх, хорошо! Какая-то правильная атмосфера устанавливается, и даже девки кажутся родными. Как вас зовут-то хоть. Маша? Наташа. Какая, в принципе, разница?

— Ну что, пойдём погреемся?
— Давай ещё по одной. И пойдём.
— Да хватит пока, Андрюх…
— Хватит? Ну ладно…

Мы набиваемся в нагревшуюся парную. Даже девки, что странно. Для нас это удовольствие, для них — суровые будни. Куда женатому человеку зимой, когда все в городе, отправится с проституткой? В баню, конечно же, лучше не придумаешь. Заодно, как говорится, и помоешься. Что немаловажно, учитывая воздействие чужих духов и губной помады на тонкие рецепторы жены. Вот и парятся девчонки чуть не каждый день.

— Ты потёк, Серго?
— Есть чуть-чуть? А ты?
— Неа. А ты, Тимур?
— Я тоже «неа».

При моей жилистой конституции пропотеть, взмылится в парной непростая задача. Я жарюсь на верхней полке рядом с камнями, а всё равно ни хера.

— А ты слезь пониже. Оно снизу почему-то по другому действует на холодке…
— Точно, я и забыл.

Сидим, жаримся дальше. В парной, кстати, падают первые межполовые препоны. Простынки брошены за дверью (один Черенок в полотенчике), и мы с деланной небрежностью поглядываем на функциональные подробности наших небесплатных нимф. Одна оказалась постарше, чем я предполагал. Её налитые груди с малиновыми сосками колышутся на поворотах. У второй — смотрят в разные стороны развесёлыми теннисными мячиками. Лобки аккуратно, как одной рукой, коротко подстрижены. Не люблю я, когда так. Не то, чтобы я фанат мочалки, но всё-таки я люблю, чтоб подстрижены были как-то так, незаметно что ли. У помоложе, кажется, всё-таки подлиннее, и я безоговорочно голосую, выбираю её. Это всё мы обсуждаем, когда согревшиеся девчонки убежали под душ, а за ними направился задумчивый Черенок «потереть спинку».

— Всё, я уже спёкся, — говорит Ракитин. — Вы ещё посидите?
— Я тоже пойду, — говорит тихий Саша. Он вообще-то не любит экстремум.

Они выходят, а мы с Серго оглядываем друг друга.

— Ну что, потёк?
— Есть слегонца…
— Хочешь ложись? Я над тобой чем-нибудь помахаю.
— Давай…

Я начинаю укладываться, но тут из-за двери мы слышим звучный: бул-тых, пауза и жуткий ракитинский мат:

— Это кто, хуева каракатица, горячую воду в бассейне перекрыл?!

Ракитин там отфыркивается как морской слон.

— Побежали, — говорю, — Серго. Он нам сейчас весь кайф своим кипятком обломает!

Мы выпрыгиваем с Серго из парной, отталкиваем помидорно-красного Ракитина, взлетаем по лесенке и друг за другом кидаемся в воду. АААААААххххххх!!!!!!!

Морозом расплавленным вода обдирает кожу. Сквозь виски ломотой кубической проламывается в голову. Наверх, наверх, наверх! Ах, хорошо! Как ледышки качаемся мы с Серго на поверхности. Как парилочные шкварки, схваченные жидким азотом. Долго нельзя… Ну что, наружу, аут?

Вылезаем, обожжённые, по лесенке. Ракитин, нагнувшийся, на карачках крутит красный вентиль.

— Да брось ты, Андрюх, — говорю. — Так вон как хорошо…
— Знаем мы твоё хорошо, попробовали, спасибо. Не один ты тут…

Знаем мы с Серго, что спорить бесполезно. Все же любят «купаться»… Ну и ладно. Разок взяли, и то радость.

— Пойдёмте водки выпьем! — предлагает Серго.
— Пойдём! — водки, действительно, ужасно хочется.
— А где же Саша? — интересуется Ракитин.

Действительно, все есть, а Саши нету. Девки опять в простынях. Наконец, появляется Саша. Оказывается, ходил звонить.

— Серго, наливай! — Ракитин.
— Сейчас Боря приедет, — сообщает Саша на закуску.
— С женой? — Борю редко где увидишь без его супер-активной жены.
— Зачем с женой? — обижается Саша, — С братом жены…
— С Сашцом? — уточняю.
— Сашец — хороший человек, — изрекает Серго.
— Знаю, что хороший, — говорю. — Радостно, что крепнет надзор.

Борина жена считает, что Боря много пьёт. Своей убеждённостью затуркала и брата-студента (он младший, кстати). Помнится, на одном пикнике Сашец всё ходил за Борей, считал рюмки и ныл. Пока сам не изблевался весь и не уснул под кустом. Боря его ещё потом, обняв как ребёнка, пьяненького, перемазанного, спящего, в машину грузил…

Андрюха в этот момент стал задумчив, он переводил взгляд с мужиков на девиц и обратно. Было видно, о чём он думает: «Две на четверых — ещё ничего. А вот на шестерых — маловато…»

— Пойдём-ка! — протянул он руку к старшенькой, с большими сиськами. — Я тебе окрестности покажу…

Та встала и как-то безропотно пошла за Ракитиным в «массажную». Мы же как-то осиротели. Телевизором пощёлкали, Саша музыку покрутил. Разговор как-то не клеился. И почему-то было неудобно перед младшенькой…

— Как это вы надумали посреди недели? — спрашиваю.
— Да Ракитин позвонил. Говорит, давай почудим. Вот и чудим…
— Понятно, — говорю. — Может кто в парную?

Никто не хочет в парную, даже Серго головой качает. А одному в парной — полная тоска, клаустрофобия начинается. Слава богу, Ракитин долго не возюкался, появляется через десять минут довольный. За ним разрумянившаяся старшенькая. Села уже не с подружкой, а у Ракитина под боком свернулась, только что не мурлычет.

— Чего это вы такие грустные? — взбеленился Андрюха сразу. — Серго, наливай! Наташ, тебе куда?

Завертелся, завинтился опять вихрь над столом. Девчонки совсем уже обвыклись, простыни на полу валяются.

— Ты, Маш, пореже, пореже пей, — говорит старшенькая. — Как я тебя, дуру такую, на хату довезу?
— Мне полную! — требует младшенькая. — В Вологде, в Вологде ничего же нет! Ни работы, ни дискотеки нормальной, ничего. Молодежи совершенно некуда податься!
— Так уж и некуда? — мычит Черенок.
— А ты в Вологде-то был?
— В Вологде-где? В Вологде-где я не был! Зато я служил под Волоколамском!

Тут приехали Боря с Сашечкой.

— Здрасьте, — говорят. — Мы вам кое-чего привезли, — и бац на стол две литровых Столичных.
— Спасибо, — говорим. — Острая была нехватка…

Боря жмёт руки, оглядывает компанию, пересчитывает взглядом девушек.

— Андрюх, ну Андрюх…
— Ладно, не бухти.

Андрей с Сашей в углу мусолят деньги, удаляются. Скоро в компании добавляется третья дама. Из бара.

Я уже в каком-то водочном смерче. Накатил, выпарил, бассейн, снова накатил. Дым столбом и коромыслом над столом. Боря куда-то уводит младшенькую. Никто никого не слушает. Всё крутится и куда-то плывёт. Черенок вообще на диване заснул. Нашлись нарды, и мы с Серго играем в короткую. Проигравший пьёт столько рюмок, сколько фишек осталось на доске.

— Тимур, тебя дядька местный спрашивает! — кричит мне Андрюха. — Говорит, ты предупреждал, что машина может приехать! Ты ждёшь кого-то?
— Я? Жду?

Я кручу головой, пытаюсь выгнать из мозгов дурман. Я жду? Кого я жду? Странно, я же вроде успел только подумать… Когда же успел позвонить? Я одеваю джинсы и чью-то лежащую поверху майку. Иду босиком за тёмной личностью. В баре стоит Светка.

— Ты куда меня заманил?
— В вертеп, — говорю. — Добро пожаловать!
— Я бы предпочла театр…
— Тут, — говорю, — не принято выбирать. Сказали ад, значит — в ад. Сейчас тебе выдадут сковородку. Или шайку…
— Блондинок не посылают в ад…
— Тогда переделаем его в рай! Я рад тебя видеть…
— Какой же ты пьяный… — говорит.

Тёмный гостеприимно распахивает дверь в парные сизые облака и профессионально растворяется.

— Тут вроде положено раздеваться, — говорю. — Но если не хочешь, ходи пока так.
— Я пока так…

Первый, на кого мы натыкаемся, это Боря с помятой младшенькой.

— Привет, Свет, — говорит он на ходу, потом застывает, глаза его лезут из орбит. — Ты как тут?
— Сама не знаю.

Боря ошарашено смотрит на меня. Уводит за руку младшенькую.

— Это кто? — шепчет мне на ухо Светка.
— Одноклассница Борина, — говорю. — Случайная встреча. Бывает…

Я веду её к столу, сажаю в кресло, наливаю водки. Светка не признаёт других напитков.

— За встречу?
— Да уж…
— Светка, привет! — кричит с другой стороны Ракитин, — Иди к нам! У нас весело! Как Митя? — некультурно добавляет он.
— Спасибо, хорошо. Мы развелись.

Андрюха лыбится и крутит головой, поглядывая на меня. Взгляд его выражает примерно следующее: «Непонятно мне, чего ты затеял, старик. Но если тебе по кайфу, то это уже хорошо!»

И тут продирает глаза помятый Черенок. Первая фигура, попадающая в его мутное поле зрения, разумеется, сидящая в кресле Светка.

— Ого! — кричит он. — Новенькая из Вологды приехала! Одетая! А мы, — слово «мы» он как-то залихватски промычал, кивая на Ракитина, — мы так не договаривались! Иди ко мне, я тебя раздену, шлюшка ты моя безработная…

Немая сцена. Проститутки захихикали. Не растерялась одна Светка. У неё побелели глаза.

— Я тебе сейчас так по голове…
— Забыл тебя представить, Черенок! — говорю. — Это моя подруга Света…

Светка сидит в кресле и изумлённо смотрит, смотрит, поджав плечики. Я болтаюсь рядом, но несколько в отдалении, не забывая, однако, вовремя подливать. Тут уж никто не поможет. Тут либо человек обживётся сам, либо нет. Серго учит Светку играть в нарды. Мы с Ракитиным уходим в парилку.

— Ты чего? — спрашивает.
— Ты знаешь, проституток я как-то физически не могу. Особенно, если не платил…
— Странно, — говорит Ракитин. — Я могу…

Виноватый Черенок шурует меня веником. Кстати говоря, ни разу не видел, чтоб финскую сауну русские люди через час в русскую баню не переделали. Растёт это в нас, произрастает наружу. Веники откуда-то берутся, пиво грамотно с водой перемешанное на камни льём. Тела парят исходящей влагой. Откуда это? Генная память? Большой, кстати, удар по теории переселения душ. Что же это мы, как заведённые, из одного русского остолопа вечно в другого переселяемся?

Возвращаемся, там уже опять новые люди. Ширится наше племя, разрастается. Причём, незнакомые. Видимо, Сашины. Тимур, Петя. Будем здоровы. Я сажусь на подлокотник к Светке.

— Ты извини меня, что я тебя сюда затащил, — говорю.
— Что ты! Я тебе очень благодарна! — она треплет меня по щеке.
— Благодарна?
— Ну да! Мне всегда хотелось посмотреть. Мне всегда хотелось посмотреть, в какую это баню Митя от меня уезжал. Это всегда так всё?
— Что «всё»?
— Ну это всё! — она обводит рукой кругом.
— Это ещё не всё, — говорю. — В конце ещё кто-нибудь с кем-нибудь, наверное, подерётся…
— Пойдём, что ли, в парилку?
— Пойдём. Иди, переодевайся.

В парилке пусто. Светка садится на нижнюю скамью, я сажусь выше, обнимаю её плечи коленями. Она прижимается ко мне выступающими косточками позвоночника, трётся щекой.

— Я действительно рад тебя видеть, — говорю. — Даже протрезвел, — по затылку видно, что она улыбается.
— И я… Я соскучилась…

В бассейне я руками ловлю её ускользающее тело. Она ныряет, уворачивается, хохочет. Потом рукою ловит меня за член.

— Ух ты! — говорит.
— Пойдём, — говорю, — на сушу. Не дельфины же, вроде…
— Пойдём, — говорит.

Мы лезем вниз по лестнице, Светка заворачивается в простыню. Я свою, как на флагшток, вешаю на… вешаю, в общем.

— Не сломай там ничего, — беспокоится хохочущая Светка.

Мы идём в массажную, я галантно распахиваю дверь, пропускаю Светку. И застываю в обалдении. На топчане, промежду разведённых ног, шурует барную обитательницу Боря. При этом смотрит на нас глазами испуганными, но возмущёнными, как фары дальнего света, и машет рукой, не останавливая поступательно-возвратного движения. Изыди, мол, за дверь, Сатана, с подружкою моей жены! Светка оторопело прыскает, даёт задний ход, я захлопываю дверь.

— А это тоже одноклассница?
— Классная, — говорю, — руководительница…
— Он с ней, знаешь, когда туда ушёл? Я ещё в нарды играла.

«Странно, — думаю, — Он ещё один час с ней может стараться. Только никогда я свернувшейся девицы под Бориным крылом не видел. А Ракитин десять минут, а какой результат! Парадокс».

— Пойдём, — говорю, — в раздевалку.

Но в раздевалке оказался Ракитин, который спал, как мне показалось, на плече сисястой. А она, сидя у него на коленях, гладила его по голове: «Бедненький мой! Маленький!» Это проститутка-то!

— Просыпайся, — говорю, — маленький! Пойди водки выпей!
— Сам иди! — промычал вежливый Ракитин.

А куда мне идти, спрашивается? Все места укромные позанимали суки-гады-пидарасы. Вон даже в коридоре студент Сашечка заломал-таки, стоя, плохо уже чего понимающую младшенькую. Все об его голую конопатую задницу спотыкаются.

— Пойдём назад, в бассейн? — говорю. Светка жмёт плечами.
— Пойдём.

Не люблю я в водной среде. Во-первых, мокро. Во-вторых, холодно, хотя, слава Ракитину, вода уже здорово тёплая. Ну а в-третьих, доступ затруднён к разным местам тела другими разными местами…

— Светка! — шепчу. — Светка!

Она качается по поверхности, уперевшись ногами в бортик, толкается от него, соски как субмарины буровят воду. Я руками за талию, за косточки полукруглые одеваю её обратно.

— Светка!
— ДааааААААААА!!!!!!!

Вода обвивает, подмораживает член, чтобы вместе с ним уйти туда обратно, воспламениться.

— Светка!
— Светка, я кончу сейчас!
— КончаааААААААААААааааай!!!! Миленький, хааааАААААААроший, кончааааАААААААААй!!!!!!
— Куда, Светка?
— В меняаааАААААА кончааААААААй!!!! У меня же, забыл, спирааааАААААААААААААААААААААААААль!!!!!!!!!!!!!

Ба, опять новые лица. Здорово, Эдик!

— Выпьем, Эдик?
— Я же за рулём!
— Ну и дурак!

Смотри, зато, что у меня есть. Что у тебя есть? Эдик достаёт из штанов солидных размеров наган.

— Ого, — говорю. — Зачем он тебе? На охоту собрался?
— Мне, дайте мне, — закричал Черенок, подбежал, вырвал. — Боевой?
— Зачем? Газовый. Разве не видно?

Черенок, казацкий сын, плотно завладел новой игрушкой. Освободил на столе место, расчистил очистки, разложил. Разобрал зачем-то, взад собрал. Выкатил на стол патроны.

— Холостые?
— Нет, газовые. Паралитики.
— Нет, тут смесь! Со слезоточивым!

Народу такого же военно-любивого набежало. Ругаются, маркировку обсуждают.

— Спорнём! — кричит Черенок.
— Эдик, хватит! — говорю. — Отбери у него!

Но не так-то просто разоружить Черенка. Теперь у него новая затея. Он засунул один патрон в барабан, крутит его, кричит:

— Русская рулетка! С кем на сто баксов мажем? — он приставляет пистолет к виску.

Первыми к нему кинулись, что не удивительно, бляди. Они же самые повидавшие. Кинулись к нему вырывать. Эдик их оттаскивает.

— Отойдите! Отойдите от него все! — кричит. — Он нечаянно нажмёт! А это смерть! Смерть! С такого расстояния в висок — СМЕРТЬ!!!

Стоим вокруг полукругом. Молчим. Тишина.

— Отдай пистолет, Черенок! — говорит тихо Ракитин.
— Это не пистолет, это револьвер! Один из шести, это безопасно! Ну, с кем мажем?
— Отдай пистолет! — тихо повторяет Ракитин.

Черенок обводит нас презрительным взглядом. Видно, как его палец, дрогнув, поплыл назад. Оттягивается курок. Бляди завизжали. Тяжёлый, нехороший взгляд Черенка упёрся в спокойно, оказывается, сидящую в своём кресле Светку.

— Ну что, Свет? Может ты? Рискнёшь соткой?

Светка спокойно поднимает на него свои стальные серые глаза.

— Что же ты сейчас наделаешь, дурак!

Черенок рывком уводит руку в бок, в стену, дожимает курок.

Мы стоим на улице, на утреннем морозе. Боже, как я встану на работу? Светает. Все по-соседски рассаживаются в подъезжающие такси. Вызванные, видимо, услужливыми тёмными личностями. Один Серго ходит неприкаянным.

— Хочешь, — говорю, — поедем ко мне?
— Я думал, к тебе Светка…
— Неа, — говорю. — Она захотел домой. Её Черенок повёз, он, оказывается, на машине.
— Он же пьяный в хлам!
— Это его дело. И её. Он предложил, она согласилась. Как я могу помешать? Они не дети.

В машине уже я шефа прошу тормознуть у палатки.

— Зачем? — удивляется Серго.
— Пива хочу купить бутылку.
— Не надо. Мне Саша чешского своего напихал полную сумку. Только когда его пить? На работу же.
— Да какая тут работа? — говорю. — Скажусь больным.
— Я тоже…

Дома уже, за пивом.

— Светка твоя лучше всех была!
— Да?
— А уж когда вы там в бассейне орать начали, все как озверели просто. Обратно на этих блядей позапрыгивали!
— А ты?
— А что я? Я нет. Не люблю я их как-то, не понимаю.
— И я тоже…
— Черенок, тот вообще белый стал… Белее белой горячки… Чуть тебя спасать не побежал.
— Попил, называется, пивка я с Рыжим…

Черенок, кстати, со Светкой через полгода поженились. Так что я оказался, в некотором роде, сводником.

Отметить: Русская рулетка

Материалы по теме:

Маленькая судьба Далеко на севере-востоке, там, где народ Бо хоронит своих мертвых, в расщелинах наньшанских скал, и где величественная стена правителя Мин стоит непреодолимой преградой для стрел кочевников.
Иллюзия новизны …Вообще, я не люблю цитат. Почему? Нет, не потому что от них пахнет плесенью, мышами и прочей залежалостью. Совсем не поэтому.
Леночка Она любит такси. Таксисты любят ее. Она всегда хорошо платит. Правда, чаще всего, денег с нее не берут. Я ее зову Моя катастрофа. Она моя давняя приятельница. У меня даже сложилось отношение к ней как к младшей хулиганистой сестре. Сказать правильнее, сестре-соседке.
Комментировать: Русская рулетка