Северное сияние (Из сборника «Северное сияние»)

Северное сияние (Из сборника «Северное сияние»)

Северное сияние (Из сборника «Северное сияние»)
Северное сияние
Тогда я еще не знал, что Сережу Кравченко зовут именно Сережа Кравченко, как сам Сережа еще не знал, что 10 лет спустя он станет обитать на Курском вокзале, просить милостыню и пить шампунь и одеколон в те редкие дни, когда под рукой не будет нюхательного клея…

Отлежав несколько дней в послеоперационной палате — я был отправлен в травматологию: новый мир, который не столько меня манил, сколько был навязан мне больничным начальством…
После палаты на шесть коек я попал в огромную комнату с таким количеством кроватей, которые не только невозможно было сосчитать — но даже и поверить в то, что в одной комнате их может быть столько и сразу…

…Некогда я ходил с мамой во МХАТ на пьесу А. Горького «На дне»…
Моя мама всегда опережала события — то есть, если она решала, что на такой-то спектакль меня отвести надо лет в десять, то — ожидать и догонять моя мама ненавидела, как все нормальные люди — вела она меня в 5 лет, объясняя контролершам, что я не маленький, а взрослый, и не ребенок, а лилипут…
Да… Спектакль мне запомнился очень смутно, сути я не догнал — зато запомнил, что все ходят в исподних рубаках и постоянно чешутся от укусов вшей…
А так — ничего я и не запомнил…
Мама ко мне потом, в троллейбусе — на обратном пути домой — все время приставала, кто мне из героев понравился больше всего…
— Все… — ответил я… — Но больше всех тот, кто меньше всех чесался…
Мама на секунду задумалась, и лицо ее озарилось улыбкой:
— А… Тебе Лука понравился?
— А кто такой Лука?
— Тот, кто меньше всех чесался…
— Значит, он…
— Понимаешь, его образ трактуют очень часто с идеологической точки зрения, то есть — обличая в нем фарисейство и соглашательство… Но я тебе скажу — это не так: он в этой пьесе просто главный герой: порядочный человек с некоторыми духовными амбициями и религиозным образованием… Понимаешь?
— Да… — соврал я… — Понимаю…

…Моя мама просто торопилась — ей нужен был собеседник и друг, а я был — еще и не собеседник, и не друг — а так, полуфабрикат, из которого со временем могло получиться и то, и другое…
И она, в своих мечтах, видела — что из меня все уже получилось… это в то время, когда я был еще полуфабрикатом, из которого могло получиться и то, и другое, и третье, и — ничего…
Но я понимал это, а потому очень редко спорил с ней — и очень часто ей поддакивал…

…А потом — мне было уже лет 8 — по ТВ показали французский фильм «На дне», где Ваську Пепла играл Жан Габен…
То есть, я тогда еще не знал, что Жан Габен — знаменитый французский актер, и вообще я ничего не знал…
Ну, почти ничего…
Но вот фильм мне очень понравился…
Во-первых, он был с субтитрами и звучал с экрана красивый и такой непонятный для меня тогда французский язык, во-вторых — никто там не чесался и в исподнем не ходил, а наоборот — одеты были все как с картинки, и третье — мне очень нравилось, что этот самый Габен бегал постоянно и кричал:
— НаташА! НаташА!…
А она, эта самая НаташА, тоже бегала — то ли от Габена, то ли к нему — и постоянно кричала:
— О, ПепЕл, о ПепЕл…

* * *
Вспомнились мне эти постановки «На дне», когда я попал в ту самую травматологическую палату…
Ну, да — все лежали в исподнем, многие — чесались, некоторые — из выздоравливающих — сновали шустро на костылях между кроватями, предлагая сбегать за портвейном, который продается в ближнем магазине…
После тишины прежней палаты все это буйство красок, звуков и движений меня ошеломило…
— «На дне»… — подумал я… — Ну, точно — только Луки не хватает…
Ко мне подошел, хромая на обе ноги — но без костылей — очень здоровый и добродушный парень.
— Новенький? — спросил он…
Было ясно, что он не знал, как начать разговор — а потому и задал этот идиотский вопрос: ясно же, что раз меня привезли на каталке и сгрузили на койку, как бревно — значит, я новенький…
— Ну… — ответил я неопределенно… — В каком-то смысле… Хотя в больнице я уже 11 дней, если не больше…

…Да… В больнице, как и в армии — есть своя дедовщина…
Конечно, никто никого не бьет и не называет «шнурком» или «дедом» — однако срок, проведенный тобой в больнице — это то самое твое единственное тут богатство, которым ты можешь гордиться — как Буба Кикабидзе в своей знаменитой песне про его года…
Тут — ну, как бы сказать поточнее? Тут есть мера страдания, которая выпала на твою долю — и именно этой самой мерой и меряется весь больничный мир…
Иных мер нет — все они там, за стенкой, за газоном — ну, в том мире, где живут нормальные люди, не думающие ни о болезнях, ни о переломах, ни о смерти…
Не мое сравнение — нет, это много лет спустя по французскому ТВ увижу я передачу о больнице… О болезни… О неизлечимости…
И там будет один мужик, который на передаче — она записывалась в ноябре, скажем, хотя и показывали ее в январе — рассказал о том, как он узнал, что у него рак…
То есть, до деталей он не опускался — ну, врач, который со слезами говорит, медсестра, которая падает в обморок…
Нет, ничего такого не было — он просто сказал:
— Когда я узнал, то у меня было ощущение, что я еду на машине… И вот, ехал я на машине — как и все, по шоссе… А тут узнал — и свернул на параллельное шоссе, которое ведет под землю…
Я ж говорю, что передачу показывали в январе — и там строка бегущая пошла — ну, на словах этого мужика… И по строке плывет: «Такой-то умер 14 декабря минувшего года… Приносим его семье свои соболезнования…»
Получалось, что он с того света говорил — хотя, и с этого, конечно, но все равно уже — с того…
Параллельное шоссе, ведущее в землю…
Это я запомнил…
Почему?
Потому, что вот тогда, лежа в 20 больнице именно это ощущение у меня и было: параллельность миру, шоссе, пути…

— Тебя как зовут? — спросил парень.
— Алеша.
— А меня… — он ухмыльнулся. — Чукча…
— Как? — не понял я.
— Чукча. И тут, в больнице, я уже полтора года лежу, вот!

* * *
Если может быть у больничной палаты душа — не пахнущая йодом, хлоркой и карболкой — так это была душа этого самого Чукчи…
Впрочем, и историю я его вскоре узнал — и не окружными слухами, а от него самого: выпили мы немного, тут он и начал рассказывать…
Хотя вот, рассказ был путанный и очень грустный, так что я его сразу же и забыл, оставив в голове только факты: да, я не люблю слушать грустные истории, да еще переполненные эмоциями — а так, только факты — это как бабочки, прикопленные к бархату…
Факты были такими…
Работал Сережа Кравченко в Якутске…
Нет, сначала он родился в Тамбовской области, там долго жил, неудачно женился — и еще более неудачно развелся — а потом потянуло его за длинным рублем: тем более что жилплощадь у него жена почти что всю и отсудила, долги — замучили, друзья — оказались просто приятелями…
Ну, надо было все кардинально менять — и Сережа поехал в Якутск…
…Нет, он не стал знаменитым нефтяником — тем более, и нефти в Якутии нет, и не стал бригадиром оленеводов: животных, особенно крупных и рогатых, он боялся с детства.
Ну, устроился Сережа грузчиком в продуктовый магазин — то есть, если менее образно говорить: сразу по счастью очутился у Христа за пазухой… Повезло ему — как всю жизнь до этого не везло…
И подругу он себе в Якутске нашел — а там дефицит на женщин был, но Сереже повезло: полюбила его зав. мясного отдела Роза Павловна…
Он так о ней и говорил, как о Розе Павловне: не Роза, не Розочка — никакой фамильярности не было, а только почтительное — Роза Павловна…
— Хорошая женщина… — честно говорил Сережа. — Ну, усы, правда и фигура — как у пакета с ряженкой, однако — душевный человек Роза Павловна… А за что любить человека, как не за душу?
Крыть было нечем — хотя я, если честно, любил грешным делом хорошие фигуры и отсутствие усов в женщинах… Но — не мог же я показать, что я менее духовен, чем Сережа?
Не мог…
— Хороший она человек… — кивал с постной миной я…
Ну, а потом собрали они денег — тысяч 5 — и решили отправить Сережу в Москву за модными шмотками: в Якутске хоть и холодно всегда, но надо же летом пару раз выйти в вечернем платье или замшевом костюме?
Надо…
А в Москве — магазины «Березка» есть, и там — хоть все на чеки и продают, но у самого магазина и торгуют этими самыми чеками по жесткому курсу 1 к 5… То есть — за один чек — плати 5 рублей и иди в буржуазный рай, в котором есть и джинсы, и дубленки, и вечерние платья, и замшевые костюмы…
Роза Павловна и сама хотела поехать в Москву — но разве при такой должности это возможно? Ну, уедешь на неделю — а подсидят завистники за три дня: вернешься — а уже и не при делах, хоть в уборщицы иди…
Поехал в Москву Сережа — так они с Розой Павловной решили на семейном совете…
Ну, приехал…
Денег — много, понятия — никакого…
В гостинице мест нет — так он на вокзале кого-то поймал, тот сказал — да, есть комната, поехали…
Дорогой — у таксиста — взяли водки, а уж на квартире ее и выпили, и поговорили…
— Нужен мне замшевый костюм… — открылся Сережа. — А Розе Павловне — вечернее платье и туфли на высоких каблуках, лучше всего — итальянские… И еще — шарфик из крепдешина… Или из креп-жоржета… Тьфу — забыл… Ладно — надо оба шарфика: денег хватит…
— Сделаем… — лаконично пообещал хозяин квартиры.

На следующее утро этот хозяин квартиры заявился с таким количеством водки, что Сережа понял: именно в этот день они до магазина если доедут, то только для того, чтобы уехать сразу же обратно, не вылезая из такси.
Они начали выпивать, и пили долго, сумрачно и серьезно…
К вечеру Сережа уснул — а проснулся оттого, что хозяин тряс его истерически за плечо и кричал, что надо срочно ехать — то есть, сматываться…
Сережа ничего не понимал — и именно потому подчинился: дал отвести себя к лифту, а там уж — и до машины, в которой сидело уже три человека…
Как только он сел на заднее сиденье — машина рванула с места и понеслась по пустой улице: в то же самой время попутчики начали раздевать Сережу догола, подозревая — и не беспочвенно — что все его великие деньги зашиты в одежде…
Раздели его до трусов — правда и по ним прошлись, щупая швы…
— Мужики… — пытался вразумить их Сережа. — Ну, мужики — вы чего?
Его не слушали — а, раздев до трусов — просто открыли дверь и выкинули на полном ходу из машины…
Так его потом и нашли: в трусах, без сознания и без документов.. Где-то неподалеку от гостиницы «Космос».
Ну, кто его нашел и кто позвонил в Скорую — это так и осталось тайной, но что кто-то его нашел и позвонил — факт, ибо за ним приехала «скорая» и увезла в больницу…

* * *
— Ты еще тут недавно… — понизил голос Сережа. — И потому не знаешь, что переломы бывают разные, как марки, которые я в детстве собирал… Есть переломы — обычные, а есть — нет… И у меня как раз такие и были переломы — на мне врачи диссертации делают, потому я тут так долго и лежу… Но ничего… Я после 6 операций почти нормально ходить научился — мне обещают сделать седьмую, тогда я как бабочка запрыгаю…
А я подумал, что никогда не видел прыгающих бабочек — наверное, оттого, что всегда жил в Москве и никогда не бывал в Якутии… Это поправимо…
— А как Роза Павловна? — поинтересовался я.
— Живет… — радостно ответил Сережа. — На мое место взяли другого грузчика — вот, с ним она и живет…
— А…
— Все это ерунда — ты бы видел, как они отсюда, из больницы запросы в Якутск слали… ну, я ж без паспорта — надо меня проверить, что я не шпион из Японии…
— Почему — из Японии? Ты ж непохож…
— Так я из Якутска — а все косоглазые похожи.
— Ты и не косоглазый.
— Эх, парень… — грустно сказал вдруг Сережа. — На холодном ветру, знаешь — все косоглазые…

* * *
Не скажу, что с Чукчей мы подружились — однако, общий язык быстро нашли и на том успокоились: ни ему друзья новые были не нужны, ни мне — слишком близкие…
Вообще, у Чукчи был роман в больнице — и не с кем-то, а с медсестрой, которая — при всем этом — была еще и замужем…
Таня ее звали.
И эта самая Таня была на удивление хороша — ну, просто как манекенщица из полузапретного тогда журнала «Бурда моден»… Или — по простому — «Бурда»…
Хороша она была… Волосы до попы, попа — как две кегли, фигура — мечта фрезеровщика по дереву, лицо…
Ну, лицо стервозное, но зато не щекастое — а устремленное в будущее курносым носом…
Короче, не девица — а красавица…
И Чукча с ней спал уже давно — почти с самого начала своей больничной карьеры…
Правда, он наивно все пытался дать понять, что ничего у него с Таней нет и быть не может — однако ходил за ней по пятам и раз в три часа запирался с ней вечерами в процедурной комнате…
Хотя, нет…
Это не он с ней запирался — она его, скорее всего, там запирала: уж больно командный вид был у этой самой Тани…
Чукча. Чукча…
А недаром, наверное, ему эту кличку дали — было в нем что-то очень наивное…
Не просто наивное — а очень…
Когда Тани на дежурстве не было — он любил поговорить о своем Якутске…
Ну, не со всеми сразу — а с каждым по отдельности.
Когда очередь доходила до меня — обычно, он плюхался на мою кровать, не сильно думая о том, где моя поломанная нога — и начинал…
— Северное сияние… Да… В книжках пишут и в кино иногда показывают… Но ты этому не верь… Это все не то…
— А что то? — интересовался я: мне было интересно узнать мнение специалиста.
— То — это само Северное сияние, которое и словами не описать, и фильмами не отразить: его надо только увидеть, и все…

* * *
Говорят, что менты и сами часто попадают за решетку. Точно так же часто, как психиатры свихиваются…
Наверное, есть черная магия черного места, которая касается не только подневольных — но и тех, кто считает себя свободными…
Ну, да… Ты считаешь себя замком — а на деле, ты просто истлевшая веревочка, которая рвется так же легко, как истлевший бумажный пакет…
Таня везла носилки в морг — а там спуск был… Короче — носилки ударили ей в позвоночник — и получился перелом…
Не на тех же — на других носилках ее увезли в палату, потом — в операционную, потом — в реанимацию, потом опять в палату — где она и покончила с собой, выпив множество нехороших и опасных таблеток: а и ее понять можно — ну, обездвиженность в 30 лет… Это далеко не подарок — скорее, неожиданное страшное наказание…
Думаю, на все это — от носилок до самоубийства — прошло всего 4 дня…
Ясно, что таблетки Тане дали ее же знакомые медсестры — но дела не стали раздувать, все обошлось по-домашнему: как бы у нее были таблетки всегда, но только она их очень хитро прятала в халате…
Ну, почти как Чукча свои 5 тыс. рублей — в одежде…
Только деньги вот грабители нашли, а таблетки у Тани в халате никто и не искал… Такова была официальная версия…
Чукча очень переживал…
И — запил он страшно…
И это при том, что денег у него совсем не было…
Но его народ любил за чуткость и веселость — оттого и наливал, и давал деньги в долг, который не будет отдан никогда…
Именно тогда — от пьяного Чукчи я и узнал, что зовут его — Сережа, фамилия — Кравченко… Это он так — проговорился просто, сам не желая того…
Думаю, ему очень нравилась его кличка — Чукча…

* * *
А потом я умудрился уехать из СССР в Израиль…
То есть — это очень сильно потом, лет через 7…
Уехал я в 1990 г. — а в 1993 вернулся в Москву на две недели — по делам, не важно уж теперь и по каким…
Жил я несколько дней неподалеку от Курского вокзала: моя бывшая любовница хоть и вышла замуж, однако старых друзей — в моем лице — не забывала, считая резонно, что кров создан для тех, кто в нем нуждается — даже в замужестве для бывших любовников…
А я именно в те времена и нуждался в крове…
Не в ласке, не в любви — а просто в крыше над головой…
Уж и не помню теперь, отчего я подошел так близко к Курскому вокзалу… Задумался, наверное — вот и миновал метро, и до вокзала дошел…
И там я увидел мордатого, опухшего нищего…
Ну, нищих я уже в Москве много повидал — но в данном нищем было что-то очень веселое, искрометное.
Игристое — как шампанское…
— Деньги давать будешь? — спросил нищий. — А то я — безногий, так что — помогай… Мне жить надо, лечиться…
— Чукча?
Сережа не ответил — или не услышал? Ну, а если и услышал — то, возможно, не понял?
Я поглядел на него — точно, ноги были отрезаны до колен, тут уж не спутаешь… Ну, пустые брючины были подоткнуты под культи — нет, театром тут и не пахло…
Он был сильно пьян — это бросалось в глаза…
— Чукча? — еще раз спросил я, хотя уже и так знал, что это он, Чукча — из той больницы, в которой я делал свои первые шаги в сторону понимания и человечности: да, прозрений без боли не бывает… А, без жуткой боли не бывает прозрений — даже маленьких…
— Ты видел когда-нибудь Северное сияние? — спросил он…
— Нет… — честно ответил я. — Зато слышал от одного знакомого, очень давно, в больнице, когда лежал в травматологическом отделении…
— И чего он говорил?
— Ну, что это надо видеть — а не читать и не смотреть по ТВ… Это так?
— Нет… — сказал Чукча, обрюзгший и постаревший за 10 лет на все 20…
— Врал тебе твой знакомый… Северное сияние не надо видеть — его надо только чувствовать…
Сентябрь 2005

Отметить: Северное сияние (Из сборника «Северное сияние»)

Материалы по теме:

Красные плавки Виктору Константиновичу Дмитриеву и Эсфирь Янкелевне Лифшиц, моим родителям, посвящается… Где оно — начало каждой — даже самой маленькой — истории? Наверное, в том изначальном начале, которое и привело к сотворению мира…
Валютчик (Из цикла «На флоте бабочек не ловят») Случилось мне в начале семидесятых годов уже ушедшего двадцатого века окончить военное училище и в звании лейтенанта прибыть на Черноморский флот. С распределением на конкретную должность вышла заминка.
Напиток из детства Как-то поймал себя на мысли, что в магазине или в супермаркете, когда покупаю что-то выпить… ну в смысле чтобы утолить жажду, я невольно ищу на прилавках пепси. И обязательно в бутылочках 0,33 л. Это не значит, что я вот покупаю именно пепси… нет, просто ищу и все.
Комментировать: Северное сияние (Из сборника «Северное сияние»)