Шаланда в море, или Сушите весла

Шаланда в море, или Сушите весла

Шаланда в море, или Сушите весла
В аквариуме у меня живут одни гуппи. Как они там живут, кто его знает. Подарил их Лесин. А что дарит Лесин, то размножается и пожирает все вокруг.
…о чем же это я? Да, конечно, о ней, о любимой… Нет, не о водке, для этой еще рано. Как говорит мой муж, это вечерний продукт. Действительно, с утра пьют только аристократы и дегенераты. К первым я себя, увы, не могу причислить, ко вторым еще пока не отношусь. Так о чем, стало быть? Да все о ней, о родной, о критике…

Которая возвышается пышно-цветущим островом посреди безбрежного моря-океана литературы. Она (критика) выше всех, она (критика) незыблема и непотопляема. Даже если море пересохнет, значит, суши будет еще больше. Всем миром сядем возле лужи-океяна, и будем рассуждать: закат ли это или же напротив — рассвет литературы-кормилицы. А пока вода… вода… вода…

«Плыви мой челн по воле волн…». Да и куда плыть независимому рецензенту? Коварно море: то штиль, то ураган, а то и вовсе цунами на мою несчастную голову. Хоть лодка моя и легка, и весла большие, но все же хочется обрести покой и волю вместе с подобными. Покачиваясь на волнах, я вспомнила старую притчу, про то, как здоровые бугаи по велению отца ломали веник. День ломали, два ломали… устали. Тогда мудрый отец разделил орудие выметания по прутику — пять минут и остались от него только рожки да ножки. То есть вершки и корешки. То есть вовсе ничего не осталось, одна труха. Вот и я, как тот прутик, давно стосковалась по своей метле. По корпоративности, по защищенности и определенности. Очень, понимаете, хочется к берегу прибиться.

Тем более что море не столь нелюдимо, тут и там снуют большие и малые суда. Может, найдется добрая душа и поможет рецензенту-надомнику?

Совсем кстати показался танкер-сухогруз «Ангажированный». Вот уж приятная во всех отношения компания. Уже музыку слышно, песни цыганские, видно красивых, ухоженных людей, элегантно тусующихся. Я встаю на цыпочки, изо всех сил размахиваю прутиком и кричу: «Я здесь, возьмите меня! Буду хвалить кого скажете, ругать кого прикажете!». А они столпились на палубе, встали локоть к локтю, мышь не проскочит, и орут в ответ: «Глупая женщина, не видишь — у нас и места нет, и времени. Нас ждет неохваченная, неоплаченная литература. Каковая давно у нас в долгу». На всех парах промчались мимо и скрылись за горизонтом, оставив после себя большое чернильное пятно и разноцветные бумажки от банковских упаковок…

«Ничего, ничего, зажрались буржуи. Будет и на моей улице праздник!» — ворчу я, налегая на весла, только бы укрыться от волны, встать к ней носом. И тут мой нос, то есть корма шаланды натыкается на добротный белый теплоход. Гордой вязью на нем намалевано: «Оголтелый». Смотрю и диву даюсь: правое весло у него огромное, а левое не больше авторучки. То есть хочется двигаться направо, а плывут — как всегда. «Кто бы вы ни были, возьмите меня. Я к вам с веткой мирты, то есть сакуры, в общем, с добром…». А они склонились ко мне, лица такие добрые, интеллигентные и говорят человеческим голосом: «Вы за белых или за красных? За солнце или за луну? А что вы делали в годы сталинских репрессий? Сражались на баррикадах в августе 91-го? Готовы за дело Сорокина живот положить?». Ну, вот еще… Я, правда, не уточнила за которого Сорокина, но чтоб вот так сразу живот класть. «Слишком молода» — уклончиво ответила я. «А ты подрасти, выработай четкую жизненную позицию» — научают интеллигенты. Дали гудок, обдали фекалиями и, налегая на весло, скрылись в неизвестном направлении, то есть, конечно, налево.

Матка боска Ченстоховска! А это что за страшилище? На меня надвигается грозный крейсер «Непримиримый», в лучах заходящего солнца видны его бока, агрессивно ощетинившиеся золотыми перьями. «Эй-эй-эй! Хочу к вам! Я ваш прутик! Я ваш тонкий колосок! («Русское поле», музыка О.Фельцмана, слова И. Гофф)». Еще больше ощетинилось грозное судно. Идентифицировали меня в профиль и в анфас, подумали, свесив бородатые физиономии, рекли слово мудрое: «На всех не напасесси!» — закидали гексагеном и уплыли в светлое коммунистическое будущее.

Одна, совсем одна. Корабль подкрался незаметно. То есть совсем не заметно простому глазу. Только наметанный глаз критика смог разглядеть «Летучего голландца», который, поскрипывая всеми своими болтами и помахивая всеми своими обвисшими парусами-подшивками, датированными прошлым веком, нарисовался на фоне умирающего заката. Утлая лодка была сплошь проштампована полуизъеденными от времени и невзгод названиями: «…овы… ир», «…брь», «…ременник», «…нос…», «…у… родов», «…ква». Тут и меня гордость прошибла. «Уж лучше голодай, чем, что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало». А уж когда крысы побежали с корабля, пришлось и вовсе отплыть подальше. Так, на всякий случай. Тем более, что вокруг густо распространился запах серы и неоправданных амбиций.

Сижу я одна-одинешенька, никого, море нечисто, волны мутны. Всякий норовит после себя след оставить. Вот безбрежная грязь и поглотила морскую пучину. Но, чу! Случилось то, что должно было случиться. Показались стройные, синеблузые ряды. Это «Идущие по волнам (вместе)», ассенизаторы и водовозы, мобилизованные и призванные. Звонкими юношескими голосами наполнилась акватория русской литературы: «Точить ножи, ножницы! Тряпье, ветошь собираем!». Я тоже хотела прикинуться ветошью, а то, знаете, лес рубят — запросто могут и вишневый сад вырубить… Но они посмотрели строго: «Тетка, ноги прибери!» и вымели весь мусор с зеркальной глади океана. Я умилилась, вот, де, она, новая метла. И фекалии с гексагеном, и чернила, и вонь, все исчезло. Стерильно. А где же рыбки, игриво плещущиеся в мутной воде, где полезные планктоны, где же, в конце концов, «тятя, тятя наши сети»? Ни людей, ни лошадей. Только такая же одинокая шаланда бессмысленно кружит на чистой водной поверхности. По белой рубахе и сальным волосам лодочника, я признала Харона. Критика и прозаика Вяч. Курицына. Мы приблизились друг к другу. Обменялись крепкими, профессиональными мозолистыми рукопожатиями. Вяч. наклонился ко мне и сказал то, что успокоило меня, боюсь, успокоит и вас: «Постмодернизм победил, теперь он может стать скромнее».

Прощай, одинокий мудрец! Путь твой — неведом, имя твое — неизвестно.

Вечереет. Туман сгущается. Не видно ни одной зги, даже самой маленькой. Темень окутывает многострадальную… Куда плыть, куда держать нос в эпоху безветрия?…………………………….

ГДЕ МЫ, КАПИТАН?

Отметить: Шаланда в море, или Сушите весла

Материалы по теме:

Шаланда в море, или Сушите весла-2 …о чем же это я? Да о ней, о любимой! Да нет, о критике и о роли воды в оной я уже рассказала, теперь можно и про водку. Думаю, пора. Немало о ней песен сложено, а я сложу еще одну.
Ученье — свет? На I Всесоюзном съезде советских писателей тов. А.А.Жданов (ныне город Мариуполь и станция метро «Выхино») сказал: «Товарищ Сталин назвал наших писателей инженерами человеческих душ.
Нафига читать книжки? А заодно ходить в театр и кино? Ответ, казалось бы, ясен: для прикола. Если говорить нормальным языком: для удовольствия. И с этой точки зрения никакого смысла в литературе и не должно быть. Мы же не спрашиваем: есть ли смысл в футболе или хоккее.
Комментировать: Шаланда в море, или Сушите весла