Шаланда в море, или Сушите весла-2

Шаланда в море, или Сушите весла-2

Шаланда в море, или Сушите весла-2
…о чем же это я? Да о ней, о любимой! Да нет, о критике и о роли воды в оной я уже рассказала, теперь можно и про водку. Думаю, пора. Немало о ней песен сложено, а я сложу еще одну.

Какой еще напиток, скажите мне, столь полно характеризует русский менталитет? Скольких харизматически точных эпитетов удостоился хотя бы еще один продукт жизнедеятельности человека? Сколько экзотических загадок преподносит водка человеку нерусской ориентации. Да какой, скажите, англичанин или другой чучмек знает, что такое: «по маленькой», «на троих», «остограммимся», «по полтишечке», а уж «штрафные», «стремянные», «на ход ноги», «забугорные»… Всего и не перечислишь. А вот о качестве продукта говорит только одна характеристика.
Сидим мы с подругой в японском ресторане и пьем, как у них там, на востоке принято, саке. Подруга моя, обеспеченная европейская женщина, первой решается попробовать тепловатую жидкость в фарфоровом сосуде. «Ну, как?» — спрашиваю я. «Ничего, — отвечает швейцарскоподданая Ленка Изенеггер — мягкая». Вот суть и смысл качества, понятного русскому уму. Мягкая! В этой идиоме как бы сконцентрировалась вековечная мечта русского человека. Не зря же говорят «жизнь жесткая», а хочется-то помягче, попушистее…
Собственно, это продолжение водной темы, которая придает воздух литературоведческой статье, плавно перетекшей в водочную.
Теперь поговорим о современной литературе, которая не оставила вниманием тему пьянства.
Аксиома гласит: поэт должен быть маргинален, нищ и пьян. Ну, какой поэт может с утра быть в смокинге и пахнуть апельсинами? Да никакой. Особенно если он русский.
Книга Евгения Лесина так и называется «Записки из похмелья» (Лесин Е. «Записки из похмелья» Стихотворения. М., «ACADEMIA», 2000, 76с. 500 экз.).
Интересно, какие тропы привели Евгения в поэзию? Скорее всего, алкогольно-романтические.

Когда трясутся ноги,
Живот и голова,
Взгляни в окно в тревоге:
На месте ли Москва?

А вдруг случилось горе —
Какой-нибудь циклон
Взял и разрушил город —
А ты не похмелен?…

Поэт по природе своей аполитичен, он не ставит вопросов, что могло случиться с родным городом, природное ли явление стерло его с лица земли или происки чеченских террористов. Автора волнует наиболее глобальный вопрос, который не может не волновать каждого пьющего человека. Как похмелиться. И это не поза, и не эпатаж, это — суровая правда жизни. Без прикрас.
Для чего Е. Лесин предлагает взглянуть в окно в тревоге? С целью проверить наличие родного города. Зачем? Да, потому, что по природе каждый человек консервативен. А, ну как, все изменилось, нет Москвы… Какая уж тут опохмелка?
Горечь потери, непонятость и безнадежность перекликаются с темой похмелья и в стихотворении «Рондо». Смысл его таков: у лирического героя Е.Лесина похитили сумку с ценным продуктом для опохмеления. Стало быть, это продолжение заявленной темы. Героиня стиха, подруга поэта, некстати восхищается красотами окружающей природы. Кто эта девушка, каково ее место в жизни героя, автор не уточняет. Можно лишь понять, что перед нами натура возвышенная и благородная. Однако ее неуместный романтизм возмущает приземленного героя.

А ты все шепчешь… Что за диво?
Какие к черту облака?
Когда у нас украли пиво
У стен любимого ларька!

По форме стихи Е. Лесина абсолютно традиционны. Он признает только пять размеров стихосложения. Все остальное, утверждает он, крик кикиморы в исполнении Д.А. Пригова. Исключение составляют только limericks и прозаические миниатюры поэта «Undertable-talk», которые экзистенциальны и какологичны: «Шнапс-капитан Алко де Голль», «Стихотворения бывают детские, полудетские и крепленые» и т.д. в том же духе.
Похоже, что Лесин «измучен жизнью, коварством, надеждой» (А.Фет), отсюда его непреходящая, почти рефлекторная рефлексия.

Убив очередного таракана,
Я размышлял о сути бытия.
О краткости хмельного забытья,
И правде алкогольного обмана…

Несмотря на простоту и понятность изложения, сознательное применение солецизмов и всех его форм: плеонизмов, эллипсизмов, эпаллагизмов и акалуфов делают стихотворную строку более яркой, стилизованной и самостной. Так же поэт не чужд использования прямых литературных аллюзий:

Сжала руки любимого, милого.
«Отчего ты сегодня бледна?»
— Оттого, что я спиртом метиловым
Напоила его допьяна.

Зачастую лирический герой поэта Е. Лесина — Е. Лесин, что неоднозначно перекликается с подобным приемом у Венедикта Ерофеева в романе «Москва — Петушки». Обозначается как бы отстраненный взгляд поэта на самого себя, как пояснил бы родоначальник системы Станиславского К.С. Станиславский, «я в предлагаемых обстоятельствах», то есть фантазия творца, как бы предполагает наличие разнообразных жизненных обстоятельств, и это вовсе не означает, что поэт — алкоголик, хотя и не исключает данного факта в его биографии.

То вино у меня, то кино.
То Запоев я, то Куролесин.
Это кто там стучится в окно?
Летчик Тютчев и слесарь Е. Лесин!

Алкогольно-похмельная тема преподносится автором в различных контекстах и ракурсах, она не самоцель, но возможность из темы животрепещущей перейти в тему вечную. Это и любовь, и дружба, страсть и страх, тревога и радость. Тем неожиданнее переход авторской мысли непосредственно в вечность:

На панихиду обязательно
Ко мне придут, уверен я,
Поговорить друзья-писатели,
А лучше бы — пришли друзья.

Но у меня друзья такие,
Что слов на ветер не бросают.
Они давно уже косые.
Они сидят и поминают.

Они не хают мир кромешный,
Не плачут, золотом звеня.
И на столе у них, конечно,
Стоит стакан и для меня.

Тема смерти всегда волновала человека. В литературе это называется «начали за здравие — кончили за упокой». Но не пессимизм рождают слова поэта, в них надежда на более позитивное существование, даже если оно продолжится не в этой жизни. А пока…

Мир этот чудный
Сплошная загадка;
Пьющему трудно,
Непьющему — гадко…

Не только поэтическая метафора способна распознать и преобразить суть алкогольного дурмана. Недаром говорят: «суровая проза жизни», ведь именно не опоэтизированный взгляд на проблему позволяет увидеть всю целостность и глобальность предмета. Попробуем внимательно присмотреться именно к той прозе, авторы которой наиболее полно раскрывают заявленную тему, оставаясь выразителями яркого художественного текста.

Кроме своих произведений Маргарита Шарапова известна еще и тем, что, учась в Литературном институте, работала там же дворником. Что нам это подсказывает? Да, собственно, ничего, разве только дает понять, что перед нами человек не простой, а познавший жизнь и понявший все ее ценности и прелести. Рассказ «Швейцарский сыр» (Шарапова М.В. «Пугающие космические сны». Повести и рассказы. М.: «Пик», 2000 г. — 416 с. 5000 экз.) неоднозначно раскрывает перед нами автора как неутомимого исследователя человеческих душ и алкогольных пристрастий.
Рассказ стилистически состоит из диалогов и внутренних монологов героев. Опосредованно, не сразу, из реплик и контекста читатель понимает, что перед ним мужчина и женщина. Случайные знакомые, неблизкие люди, которые с непонятной нам тоски или разочарования неумеренно употребляют спиртные напитки. Или они выпили вместе слишком много, или они все же близки по духу, но их сокровенные размышления как бы дополняют, как бы пересекаются мыслями и распознают действия друг друга.
«Сколько там в бутылке? Ага. А то отопьет ведь, гад, пока хожу.
Пока нет ее, можно и махнуть. Скорее».
Формально, речь героев не разбивается ремарками и именами, как в пьесе, поэтому читателю нужно внимательно следить за смыслом текста.
«Ха-ха-ха!
Ржет как дурак. Ничего особенного не сказала.
Дура, херню какую-то сказала и думает смешно».
По сути, это рассказ об «одиночестве вдвоем» и о неосознанном желании чего-то лучшего. И это не спонтанное, непонятно-политическое чувство пустоты и страха из другого рассказа «Пугающие космические сны», где Шарапова идентифицирует свою героиню как «маленький коммунистеныш, смелый и отважный», а вполне осознанное желание женщины быть рядом с любимым человеком. Полнее вкусить, не только водки и хвост селедки, но и полный спектр чувств, который делает человека счастливым. Вернемся к вышекритикуемому рассказу.
«Да как же хочется, Господи, чистоты, красоты, светлости, недосягаемости, — сыру что ль швейцарского кусок!».
Здесь швейцарский сыр подразумевается как символ той чистоты и светлости, который так недосягаем для героини.
Через весь рассказ Шараповой лейтмотивом проходит тема любви и попытки отказаться от этого все подавляющего чувства.
«— Иной раз я Сашку жду-жду, а он… а он… гад!
— Ты чего… чего, плачешь что ль?
— Да на фиг он мне нужен!»
Появление возлюбленного существенно не меняет расстановку персонажей, но привносит новизну в инсталляцию на столе.
«— А ты принес чего что ли?
— Ну так! А то!
— А, ну тогда это… Наливай тогда!».
Шарапова сознательно обедняет речь персонажей, слишком часто встречающиеся междометия, восклицания и жаргонизмы усиливают впечатления от повествования, и приближает стилистику текста к нерасшифрованной магнитофонной записи. Что, по сути, является попыткой «неореализма», максимального слияния литературы с жизнью. Через поговорку «что у трезвого в голове — у пьяного на языке» автор раскрывает перед читателем внутренний мир героини, который не так прост, как кажется на первый взгляд.

Герои другого автора, Павла Кузьменко, напротив не содержат никаких загадок, выражаются просто, а вот поступают подчас не совсем понятно, алогично, но внутренне вполне оправданно.
Рассказ «Явление Петербурга» (журнал «Проза Сибири» №11 2001) по форме и стилю можно назвать реалистическим, забавным и не лишенным фантасмагоричности. Однако не стоит обольщаться, при внимательном прочтении явно проступает чистый симулякр. Ибо, по Ж. Бодрийару симулякр, не что иное как: «отражение базовой реальности; он маскирует и искажает базовую реальность». Действительно, персонифицированный текст создает иллюзию реальной психической инстанции.
«Житков был весел, безденежен и заранее готов на все счастливые безобразия. Начало которым было положено в очень уютном подвальчике, где, по словам Андрея, было уютно, недорого, а главное сухо.
— А если вдруг на Неве наводнение? — засомневался я. — Не затопит?
— Да что ты, — отмахнулся Житков. — Откуда наводнение? Да у нас и Невы-то никакой нет. Правда, Таня?».
Можно сказать несколько слов о фабуле рассказа. Нарратор, персонаж-автор, его друг и кратковременная возлюбленная составляют список действующих лиц. Уже в этом можно смотреть постмодернистский экивок. Цифра «3» мистическая и сакральная величина в русской литературе. Достаточно вспомнить: «Три медведя», «Три богатыря», «Три поросенка», «Три толстяка», «Три сестры», «Три девицы под окном…» и, в конце концов, памятуя о нашей теме нельзя не упомянуть классическое «на троих» и небесхитростно выбранных мною трех рецензируемых литераторов.
Действие рассказа происходит в Петербурге, где герой получает гонорар, встречается с другом, знакомится с девушкой, влюбляется и уезжает на родину, в Москву.
Таков внешний ряд текста, но не зря он назван «Явление Петербурга», уже само название и визуальный ряд содержат двойной код. «Явление», как термин сугубо мистический настраивает нас на искаженный, ирреальный взгляд, фильтрующийся через алкогольно-рюмочную призму.
Для чего герои пьют? Во имя чего П. Кузьменко рассказывает о троих симпатичных, но не слишком думающих о морали людях?
Здесь автор предлагает застольную тему, как нечто объединяющее людей, цементирующее отношения персонажей. «Питие есть веселие Руси». Симпатичные, но безалаберные персонажи, столь же симпатично и безалаберно умыкают из Эрмитажа древнюю монету — тетрадрахму и так же весело и беспечно расстаются с ней.
« — Ребята, — растерянно сказал я уже на эскалаторе и выгреб из карманов всю оставшуюся мелочь, — я, кажется, вошел в метро за тетрадрахму.
— Твою мать! — радостно удивился Житков.
Все оставались хорошими, довольными друг другом».
Павел Кузьменко наделил своих героев признаками своего поколения: любовь к веселью и алкоголю его неотъемлемой части, безответственностью, радостным сознанием бытия и мистическим ощущением предопределенности. Через известный градус автор оправдывает противоправные поступки персонажей. Они не слишком законопослушны, зато милы, хмельны и беззлобны. Они никому не делают ничего плохого, за исключением себя. Оставив, едва начавшуюся любовь, герой вынужден уехать, его возлюбленная, тоже изначально поняла бессмысленность новых отношений, но водоворот веселья засасывает и ее. Результат — запланированная разлука.
«Таня и Андрей, покачиваясь на перроне, как призраки, уплыли в сторону. Никто не мог ничего противопоставить железнодорожным пророкам, которые очень редко ошибаются. Мне оставалось только облизать губы, чтобы запомнить вкус ее поцелуя, который все равно остался реальным».

То ли пресловутый русский менталитет толкает авторов в объятия эпистолярного алкоголизма, то ли уж тема так близка и что называется «на поверхности»? Можно усмотреть в этом феномене, ставшим тенденцией, продолжение великих русских литературных традиций. Не зря Ф.М. Достоевский, задумав описание пороков, предполагал написание романа «Пьяненькие», а любой класссик хоть раз описал вышеозначенную тему в своих произведениях.

… Ну что же вы? Наливайте… Передайте огурчик и хлебушка кусок… Ну, за литературу! Чтобы ее было много, хорошей и разной! Пусть расцветает сто цветов! Тема? Жанр? Неважно, главное, чтобы было. А уж что почем, это мы распознаем, это уже наша работа. Давайте все же выпьем за литературу, мать нашу!
Веселье в полном разгаре. Тосты произносятся и водка пьется. Приятно сидеть в теплой компании и говорить о том, что наболело. Друзья поймут и успокоят…
В это время в темном коридоре на пыльных антресолях сушатся мои весла. Это ничего, что они пока лежат без дела. Выходит столько новых книг, открывается столько новых имен, что это может означать только одно — ДО НОВЫХ ПУТЕШЕСТВИЙ!

СЛОВАРИК НЕПОНЯТНЫХ, СПЕЦИАЛЬНЫХ И РЕДКО ВСТРЕЧАЮЩИХСЯ СЛОВ, ВЫРАЖЕНИЙ, ФАМИЛИЙ

водка — сорокоградусный алкогольный напиток. Встречается более 10000 тыс. сортов.
«по маленькой», «на троих», «остограммимся», «по полтишечке», «штрафная», «стремянная», «забугорная»  — термины, известные каждому пьющему человеку, имеют инициативный и оправдательный оттенок.
Матка боска Ченстоховска — непереводимая польская идиома.
«…овы……ир», «…брь», «…ременник», «…нос…», «…у……родов», «…ква»  — фрагменты названий литературных журналов.
Курицын Вячеслав — критик, прозаик, журналист.
Д. А. Пригов — поэт, художник, обязательный персонаж бомонда, П. известен еще и тем, что убедительно воспроизводит крик кикиморы.
экзистенциализм — иррациональное направление в философии.
какология — литературоведческий термин.
солецизм, эллипс, эпаллага, анаколуф — литературоведческие термины.
похмелье, опохмелка — обычная мужская отмазка, когда на следующий после крепких возлияний день очень хочется пива.
симулякр — (от лат. simulcrum — образ, подобие). Один из наиболее популярных в последнее время терминов постмодернистски ориентированной философской и просто теоретической мысли, введенный в широкий обиход Ж. Бодрийаром.
Бодрийар Ж.  — автор термина симулякр
нарратор — повествователь, рассказчик
шизофренический дискурс — термин, в данном тексте не упоминающийся (а жаль!)
двойной код — термин постмодернизма.

Отметить: Шаланда в море, или Сушите весла-2

Материалы по теме:

Шаланда в море, или Сушите весла В аквариуме у меня живут одни гуппи. Как они там живут, кто его знает. Подарил их Лесин. А что дарит Лесин, то размножается и пожирает все вокруг.
Ученье — свет? На I Всесоюзном съезде советских писателей тов. А.А.Жданов (ныне город Мариуполь и станция метро «Выхино») сказал: «Товарищ Сталин назвал наших писателей инженерами человеческих душ.
Хак мозга: Какуан. Десять быков Сегодняшний «Хак мозга» дзэновский. А для начала небольшое пояснение, почему мы публикуем «Десять быков» на «Опаньках!». Конечно, в первую очередь, это иллюстрация ступеней достижения просветления, тем не менее, на «Десять быков» можно взглянуть и немного с другой стороны.
Комментировать: Шаланда в море, или Сушите весла-2