Собака

Собака
Средь хлама, холода и мрака,
Где копоть, ржавая труба
Внимала рыжая собака
Моим бессмысленным мольбам.

Рыча над найденною костью,
Скуля от вшивой суеты,
Она давилась моей злостью,
С густым налетом доброты.

А позже с Жуликом незрячим
Она играла поутру.
Я тоже стал чуть-чуть бродячим,
Обняв бродячую сестру.

Стараясь выглядеть хвостатым
На свалке беспородных душ,
Я выл ее природным братом,
И тоже нес собачью чушь.

Она царапала когтями
На досках отраженья звезд.
Я чистый снег бросал горстями
На тары ломаной погост.

А после, греясь у клоаки,
Ловил блоху в густой шерсти.
Мои товарищи-собаки,
Гадали, шкуры как спасти.

В кустах расхристаной вселенной
Искали капельки борща,
Пугая кошек переменно
Осипшим лаем натощак.

А свет над ними плыл Луною,
Обвытой в скуке сотый раз.
Скользя над каплющей трубою
И утопая в блеске глаз.

А я томился в непогоде,
Грызя блошиных королей.
Потом молился о свободе
И тут же задыхался в ней.

Потом шептал щенятам сказки
О том, что скисло молоко.
И в их невидящие глазки
Вползал невидимый покой.

Была моим щитом бумага,
Газеты с полосою драм.
Внимала рыжая дворняга
С шершавым языкам мольбам.

Она тоску на моих дланях
Лизала словно бы щенка,
Мечтая о боках бараньих
В ведре парного молока.

Устав от холода и мрака,
Собаки морщили носы.
Я тоже был для них — собака.
И вы, похоже, были псы.

Олле-Лукойе
Грезились глаза газа,
А за занавесом Зло-Бесы.
Просыпалась под окном трасса
Под стенания метельной мессы,
Веселилась карусельно-мирно
Белобрысая, как снег, урна.
Отбивая такт совсем скверно,
Не стыдясь, что все фальшивое: Дурно.
И, сливаясь с незнакомым Домом,
В Нечто Домовито-Святое
Притворялся Перекати-Полем
В коридоре
Олле-Лукойе.
1992

* * *
Осень
Солнечный диск
Обвернет Целлофаном Тумана,
Спеленает, бранясь,
Пеленою ватиновых туч.
Без боязни,
что риск
представлять Себя слишком уж рано
Ловко выплеснет грязь
в луже стынущий вымокший луч.

Осень
в Плач Естества
Заключит виноградные грозди,
Познакомит Мир с гнилью,
заставит обуть сапоги…
Для Торжеств Рождества
станет рвать серебристые звезды
из пропахшей ванилью
хрустящей
и липкой
фольги.

* * *
Если я замолчу,
Это значит —
Что я не играю в молчанку.
А приколот язык мой
Стальною булавкой к щеке…
Я — безмолвно лечу,
Улетев,
Улетев
От Тебя спозаранку,
Не простившись с Тобой…
Кто Зажжет
И поставит свечу
В уголке.
Когда я полечу,
Поднимаясь за тучи
Все выше и выше,
Выше крашенных крыш,
Выше дыма из труб,
Выше вымокших птиц…
Я немного хочу,
Чтоб трубили фанфары
Погромче, не тише,
И Ты понял, Малыш,
Гром не груб…
Вытри слезы с иголок-ресниц.

Когда я улечу,
Разорвав свое Имя
На ровные части,
Разложив Жизнь свою
На корявые цифры
В сплошную строку…
Я сполна заплачу,
Чтоб не видеть
Слюняво-довольные пасти,
И Тебя на краю,
Горько плачущей
Глядя в большую реку.

Там куда полечу
Высшей Мерой
Отмеряют нужную плату.
— Знаешь,
Судьи правы, Им всегда очень точно
Настроят Весы…
Если я замолчу —
Мир совсем не заметит
Такую утрату.
Точно так же
Как Мы
Не заметили утром на травах
Росы.

Вечер научит молчанью
Вечер
научит молчанью
плакучие ивы
Спрятав во тьму
рыжих кос
обожженные клочья.
Первая звездочка,
ярче искры из огнива,
пользуясь случаем,
в тучах
сведет вечер с ночью.
Ночь
очередно расставит
горящие точки,
сыпь фонарей
нанеся
на
асфальтовый кокон,
маленькой девочкой
в черном,
пристав на носочки,
ткнет
влажный носик
в желчь
плохо
зашторенных
окон.
1994

Страшная пьеса
Твой небесный цвет глаз
Чем-то схож с синяками соседки.
Скрип гнилых половиц
Заменяет дворцовый оркестр.
Скользкий путь на Парнас
Интересно пролег сквозь объедки,
Кости съеденных птиц
И внесенье в фискальный реестр.

Твой огонь не угас!
Все не так уж постыло и плохо.
Самовар. Рафинад
Аккуратно поломан в куски.
Ванной — розовый таз,
А принцессы в постели гороха
Переходят на мат,
Лишь скуля от гнетущей тоски.

Отставной ловелас,
Ты любезен для дам за бутылью.
Они знают твой стиль,
Называя забавой труды,
Но приносят колбас,
Ты — трясешь сединою и пылью…
Тихо сыплется пыль
На колесики вкусной еды.

Твой последний Пегас
Был на улице признан бродячим
И прострелен насквозь,
И свезен в мыловаренный морг…
Ты допишешь рассказ,
Притворившись немым и незрячим,
Надевая на ось
Своих знаков — душевный восторг.
Взгляд же твой без прикрас
Отражается серым листочком.
Аскетический хлеб
Затевает с водицею флирт.
Славный путь на Парнас
Ты пройдешь по отрезанным мочкам,
Тех, кто был так нелеп,
Зажигая разбавленный спирт.

Только будет тот час,
Когда в теплой постели принцесса
Вновь взревет от тоски…
Я тебе это все расскажу.
Расскажу, как из нас
Получаются зрители пьесы:
«Для стиральной доски
И соседской собачки Жу-Жу».

Материалы по теме:

Прощай, мой дом Ну, для кого-то — ерунда, Все время уходить… Я жил тут долгие года И собирался жить… Не знаю, как — ну, как-нибудь, В лес заходить порой…
Карапузикам ничего не светит Баста карапузики — завершились танцы! Дальше будет жизнь! О нет, мы не хотим! Толстенькие, маленькие, очень любят такты, Нотки и мелодии, веселья лёгкий дым.
В Париже сезон мод В Париже сезон мод В России — межсезонье В Германии пьют бир Сплошной октоберфест В глаза унылых морд В плащи цветной болоньи Вселенский Мойдодыр Струит росу небес