Старушка

Старушка

Старушка
В мемуарах о бабушке, в молодости известной, жестокой клоунессе и дрессировщице кошек по совместительству, её самый старший и потому самый незаметный внук, Федор, намекнёт где-то странице на тридцать пятой, дескать, не зря бабуля бегала по рассветам. Именно в эти сумеречные миги ей мерещились вдоль сказочно океанного побережья сверкающие байкеры, которые, колеся, не забывали один за другим передать ей (в ответ на театральный поклон и улыбку, богатую мимическими морщинами) по воздушному поцелую. Поцелуи немножко отдавали пивом, прохладным бризом и плавно переходили в день, и вот в такое-то время (бабуля, дескать, часто мне, и младшему, и многим другим говорила), в такое-то время я тихо погибну.

Внуков было приблизительно четверо. Старушенция не знала их точного количества. Внуков невозможно было подсчитать, они сильно разнились в возрасте, никогда не играли вместе, возвращались в разное время домой, поодиночке обедали, и фотографировали их поштучно, с одинаковыми проборами и в приблизительно одинаковой одежде, снимки моментально испарялись куда-нибудь, а на лица у старушенции не имелось памяти. И всё же она могла немного их различать: чем старше внук, тем быстрее он обедает, меньше задаёт вопросов и реже бывает дома. Она даже определяла одну из расплывчатых фигур (всё из-за дрянных очков) безошибочно - младшенький: низенький ворчливый человек, называвший её всегда Зинкой.

Зинка любила бродить по пугающей, несмотря на то, что обитала здесь с рождения, местности, обходила порты ненавязчивым дозором, задерживалась у ларьков и бочек с квасом, покупала в магазине ненужные соль и специи, и в довершение прогулки коронную буханку. Дома Зинка аккуратненько распихивала покупки по углам. Садилась вязать чулок. И ближе к тёмному часу снимала дрянные очки и затягивала вечернюю сказку. Младшенький слушал полностью, следующий внук — почти с середины, следующий возвращался с тусовки в минуты окончания, а все остальные и не подозревали об этом недавнем Зинкином обычае, всегда начинавшемся словами: «Дорогие дети… во времена моей юности……»

«Старьё» — перебивал младшенький. — «Давай лучше про покемонов».

Зинка жила скромно (длинно распишет Фёдор), сдержанно, лишь изредка позволяя себе некоторые пылкости — например — предпраздничные бигуди или клетчатый платок на шею, или прогулку незадолго до рассвета, во время которой чудился ей тихий шелест байкеров и смердящего холодком океана, она проводила яркой рукой по волосам — постепенно лак на ногтях превращался из тусклого в алый, и особенно не хотелось погибать.

В мемуарах о бабушке, знаменитой на всю округу добротой и кропотливой деловитостью, её внук, старшенький, ехидно присочинит (стр. 79), мол, его деятельная прародительница покорила в девическом возрасте цирк. Покорила своей клоунадой, вместе с оборванным, чахлым, из последних сил плутоватым Барсиком. Было несколько других котов, бабуля любила их гладить, чесать за ушками, поить молочком и разучивать с ними разные штуки. Штукам коты не выучивались, они вообще не поддавались дрессировке. Бабуля их, конечно, по-своему воспитывала, руки её всегда были покрыты свежими царапинами. Во время номера (фантазировал Федюня с ностальгической улыбкой) коты, конечно, выступали как вздумается, и так мило бабуля рыдала, изображала отчаяние, злилась на непослушных питомцев, кидалась в зрителей Барсиком, тот возвращался, и она опять кидалась в зрителей Барсиком, в общем, номер выходил чудесно, и под шелестящие аплодисменты зарёванная бабушка раскланивалась и удалялась с верным Барсиком под мышкой. А ещё (скажет внук, стр. 90) моя бабушка была целых двадцать пять лет учительницей географии в школе. Родители бабушки настояли на том, чтобы дочь получила какое-либо образование, дочь получила образование, а потом гастролировала с труппой, гастролировала, гастролировала, а закончив гастролировать (не в связи со смертью, как думала некогда, а всего лишь по состоянию здоровья), с грехом пополам учила. Дети географию любили. Зинка показывала на карте невероятное, сумасшедшее сборище городов в Африке, среди природных ресурсов родины попадались названия несъедобных грибов, плутоний и цинк, инфузории, карась и плотвичка, а границы природных зон велела ученикам изображать в виде решётки. И, по её словам в Фернигове и Чеодосии флора и фауна отличались исключительной ядовитостью. На её двойки не обижались: за них не ругали ни родичи, ни классная. Ни завуч, ни директриса. Потому что в юности бабуля была замечательной клоунессой и дрессировщицей кошек по совместительству.

В мемуарах о бабушке Фёдор, на странице 150, поставит кучу восклицательных знаков, дескать, все мы гордимся бабулей очень сильно. Потом приврёт, что вечерами она любила вязать чулок, с уютной кошечкой на коленях, и пекла пирожки, и помогала делать уроки, и гладила его по вихрам. Ещё припомнит громкую добрую сказку перед сном, начинавшуюся словами «Дорогие дети» (Фёдор слышал о существовании бабушкиной сказки от ворчливого болтунишки, младшего брата). Фёдор причёсывался на пробор до тех пор, пока, однажды летом, не убежал из дому от большой неизвестной обиды. Бежал долго, не глядя, ногами, автостопом, автобусом; он так и не нашёл дороги обратно (бабушка передала таки Фёдору свои знаменитые, исключительные знания по географии), и далее благополучно и безвыездно где-то жил, и даже написал мемуары, в которых постоянно намекал, что бабушка, по её словам, больше всего на свете любила шорох байкеров и шелест аплодисментов. Но почему-то не признался (прекращение цирковой деятельности по состоянию здоровья, школа, в которой её терпели) — в то далёкое лето, когда он убежал, старушка была уже совсем глуха.

Отметить: Старушка

Материалы по теме:

Очень страшная история Сначала было темно, потом — сыро, серо, туманно, поезд мчался. Единственная соседка Ольги по купе, которая сразу жизнерадостно сказала, что она Мещерякова, что имя у неё Тамара, сидела напротив, как бы поглядывала в окно и, не смолкая, разбирала в уме Ольгу по кусочкам.
Ботанический сад Мы с сыном сидели в Ботаническом саду. Вернее, это я сидел, а сын носился по свежим ещё пока зелёным газонам. Как красный бильярдный шарик перекатывался по сукну, отскакивая от бортиков-горок.
Как стать попписом Звонит мне как-то поутру друг-писатель Дима Сорокин. — До Питера из Москвы на машине сколько километров? — Шестьсот пятьдесят. И обратно приблизительно столько же… — А сам ездил? — Ездил и не раз. ЗдОрово! — Ну, расскажи чего про дорогу…
Комментировать: Старушка