Сто тринадцать оттенков зеленого

Сто тринадцать оттенков зеленого

Сто тринадцать оттенков зеленого
Пройдет много лет, и полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далекий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лед.
Габриэль Гарсиа Маркес, «Сто лет одиночества»
Как восхитительно было вновь пройти по этому до боли ему знакомому, дышащему последними днями мая бабушкиному саду! Трепет каждого листка молодой хурмы на свежем прибрежном ветре забирался в сердце светлой мелодией детства, самые солнечные дни которого он провел здесь. Он и не мечтал уже увидеть снова ни эту ветвь изумрудной лозы на фоне синего-пресинего неба, ни заросли дикой пурпурной розы, обвившей сетчатый невысокий забор, ни только что отцветший, выпустивший твердые завязи персик, ни инжир, под тяжестью лет склонившийся над скрипучей калиткой…

Красные листья ткемали по-матерински поглаживали верхушки юных ростков фейхоа; еще совсем ребенок-гранат уже успел взрастить на себе малюсенький синеватый плод, но уронил, не справившись с весом; мушмула, забросавшая все вокруг тигровым цветом своих сладких шариков, то и дело скрипела на старую зимнюю яблоню, которая раздражала ее своим надменным, всезнающим взглядом. Запах великого множества разных, уже потерявших для него название цветов: от сочно-белых кал до огненных майоров и гладиолусов, нежно-розовых, желтых, алых, белых и даже почти черных роз, — наполнял воздух ароматом сказки; и то ли из-за незримой пыльцы, то ли от волшебной гармонии с песнями порхающих повсюду пестрых маленьких птичек, глаза сами собой увлажнились, и захотелось встать на колени и прижаться к темно-зеленому стволу самого большого из мандариновых кустов.

Еще раз вдохнув полной грудью, он осторожно прошел по извилистой тропинке в саду, пытаясь не помешать тихой беседе кинзы и сельдерея. За забором стояла соседская девчонка с подругой, которая тоже жила неподалеку. Он, улыбнувшись, кивнул им, и те захихикали. Он направился к дому.

На небольшом диванчике у двери сидела бабушка. Увидев его, она, как в свои молодые годы, резво вскочила на ноги и радостно запричитала на известном ей одной языке.

«Бабушка! Бабушка! — срывающимся голосом прокричал он и бросился к ней в объятия. — Ты жива! Жива!» Бабушка поцеловала его в лоб и, крепко обняв сухонькими ручками, как обычно взглянула прямо в глаза и улыбнулась.

Они сидели, обнявшись, долго-долго. Бабушка жаловалась на саранчу, слишком теплые для мая дни; спросила про учебу в институте и что бы он хотел сегодня на ужин, а потом негромко сказала: «Встать, Амичба!» «Что-что? — застыл от изумления он и обнял ее еще крепче. — Бабушка!» Бабушка вдруг изменилась в лице, оттолкнула его и, больно ударив в бок, истошно завопила:

— Встать, Амичба! Встать!

Он открыл глаза и увидел над собой красное лицо офицера. Облупившаяся штукатурка камеры постепенно вошла в сознание, когда он опустил голову в принесенный ушат ледяной маслянистой воды. Открылась дверь, и он вышел в дождливое осеннее утро босым, в грубых штанах болотного цвета и мятой белой рубахе.

Пока его вели к стене, он вспомнил, как началась война. Как его больной отец погиб в своем, построенном еще очень давно вместе с дедом, доме. Как зимняя яблоня заслонила собой снаряд, летевший прямо в лицо. Как ребенок-гранат, которому наконец удалось удержать на себе свой малюсенький плод, был вырван с корнем одним из взрывов. Вспомнил, как он сорвал со стены в спальне дедово ружье и ушел утром в горы. Как ослепшая от горя бабушка сидела на небольшом диванчике среди изуродованного рая… Внезапно краски неба, лозы, цветов и всего остального стекли вниз, как с расплавившейся палитры, и превратились в грязную, ненужную лужу.

И в ожидании выстрела он безразлично уставился в холодную глупость стены.
Глупой стены между сном и бессонницей.

1996

Отметить: Сто тринадцать оттенков зеленого

Материалы по теме:

А если завтра умереть? Мысли о смерти у меня начались еще в детстве… Ну, как только я понял, что существует смерть — я начал сразу о ней думать: детские мозги просто необходимо постоянно набивать ненужными мыслями, что я и делал… Итак, смерть…
В понедельник, на Сенатской, с вещами Тогда не было телефонов, а то непременно Пестель позвонил бы Муравьеву-Апостолу и сказал бы:
Копач В такой далекой и такой тревожной юности, когда я работал фрезеровщиком на заводе, меня, как самого молодого в цеху, несколько раз отправляли на кладбище копать могилы.
Комментировать: Сто тринадцать оттенков зеленого