Таганская молодежь. Невыдуманные истории

Таганская молодежь. Невыдуманные истории

Таганская молодежь. Невыдуманные истории
Таганская молодежь Невыдуманные истории
Мемуары мне писать пока еще не по ранжиру, не по чину… Вот я умру — тогда будет в самый раз… Впрочем, тут есть видимое противоречие: когда в самый раз — то никак не получится, а когда можно — все не в самый раз…

Ну, вот и я подумал: раз до мемуаров я не дорос, биографа у меня нет и не будет: и был бы, он, давно бы сошел с ума от изучения моей буйной биографии — значит, надо что-то написать…

О жизни.

Которая, как известно из сомнительных источников, нам дается всего один раз… А и правда… Надо написать…

Столько было их — людей, ситуаций, историй… И все это — ради того, чтобы я перед смертью вздохнул и сказал медсестре, которая ни бум-бум по-русски: «Вот… Это и была жизнь… Ты быстренько истории моих приятелей напиши… Они все — в телефонной книжке… Зашифрованы в номерах ныне не существующих телефонов…»

Чтобы я хотел сказать этими словами — не знаю: я еще не помираю. А вот буду помирать — пойму, если повезет…

* * *

Да, так вот… Моя жизнь была настолько интересной и богатой, что грех жаловаться и забывать то, что было со мной или моими приятелями-друзьями… Говорят, что в моем возрасте — а мне скоро исполнится 53 года — мы на кладбище видим больше знакомых, чем на улицах. Это так. Но разве те, кто теперь на кладбищах, не достойны ничего, кроме бездарных эпитафий?

Ладно, мертвым хоть эпитафии раздают, как посмертные шоколадные медали, а живым — что?

Короче, решил я написать о многом и многих…

Фамилий изменять не стану — пусть, если что, подают в суд: с меня все равно взять нечего… А чего взять? Комнату я снимаю, в ней все хозяйское, кроме моего компьютера, который является моим средством производства… Единственным средством. А его по закону отбирать нельзя…

Можно забрать мою бессмертную душу. Но она никакой реальной ценности в денежных знаках не имеет…

Можно забрать мою обувь, но она 47 размера…

Можно забрать черные сухари, лежащие на батарее — но я их скорее съем, чем отдам…

Можно забрать пустые бутылки — но они ж не знают, в каком магазине их надо сдавать…

Так что… Терять мне нечего, кроме своего носа и ушей, как говорили после Всемирного фестиваля молодежи в Москве оптимистичные сифилитички… Время, назад!

Таганская молодежь

Хвастать нечем, но по природе я не очень деловой…

То есть, «не очень» — это мягко сказано… Я умею дорого покупать и дешево продавать, если покупают, но проще — отдавать просто даром: меньше хлопот, а результат тот же… Но в детстве я об этом не знал, не ведал. А потому пытался вести себя гордо и независимо…

Или — зависимо. Но все равно — гордо…

В 14 лет я поехал в Театр на Таганке…

Не знаю уж, кто мне сказал, что там есть Театр: в детстве, когда я временами жил у полубезумной любимой двоюродной бабушки именно на Таганке, там был кинотеатр, где мы с ней по утрам смотрели страшные фильмы — о том как пытают разведчиц и выращивают озимые…

Ну, приехал я туда после школы, переодевшись в костюм стройотрядовца, предусмотрительно засунутый в портфель, в котором все равно никаких учебников не было — я был отличником, а отличникам иметь учебники просто не по чину…

Ну, приехал, встретил одно типа — он был высок, заикался и казался мне таким прожженным, что я даже и завидовать ему не смел…

Тип мне все сразу объяснил, и я понял, что мой мир на какое-то время влезет в оболочку таганского неба, которое располагается ровно над театром…

Так оно и получилось — года два я там ошивался, вспоминая рассказы Бабеля про перекупщиков билетов и прочие милые сюжеты…

Система была простая, для непонятливых дважды не объясняю: утром можно было купить 74 билета, 2 в одни руки.

Так…

То есть, 37 человек может купить…

Список с фамилиями держался определенной группой. Самая глупая приходила накануне утром и стояла до вечера.

Самая знающая приходила к вечеру. Рвала список на клочки. Доставала новый — с уже написанными фамилиями, и кто-то из дураков или новообращенных /поначалу к таким относился я/ простаивал с ним ночь. Утром была перекличка, старый список недоумевал. Новый список был категоричен…

Короче, билеты покупали люди из нового списка: они нагло улыбались и очень любили сказать старому списку пару добрых слов, типа — «Ничего, старички… Сегодня мы — завтра вы…»

При этом они заведомо лгали — никакого завтра у «старичков» не было — кроме, разве, «Огонька» по телевизору…

* * *

Вообще, все в округе нас называли Таганской мафией /о… времена, когда даже не знали значения этого слова…/. Но дирекция Театра почему-то окрестила нас «таганской молодежью»… То есть, вроде мы и мафия, наверное, но молодая…

Не партия, а комсомольцы…

* * *

О каждом из своих коллег я мог бы рассказать отдельную историю — может, со временем, и случится… Главное, при моей любви к знанию всех историй в продолжении, из истории каждого персонажа мог бы выйти хороший роман… Но — надеюсь — все еще впереди… А пока..

Высокий заика — это Гена, мой учитель, друг, потом — почитатель… Всем я врал, что мне 19, и только он знал мою сокровенную тайну…

Кстати, это он и дал мне кличку, которая потом стала довольно известной в Москве — Алексис…

«Алексис… — говорил он мне частенько. — Ты не только матер, но и витиеват…»

Это было высшей похвалой в его устах…

* * *

Когда меня в Бельгии называют Алексисом, я вздрагиваю и тут же поправляю: «Не Алексис, а Алексей…» Алексис остался там, в Москве, и не просто, но в тех далеких временах…

* * *

Был Виталик Кабаков… Были Фещенко, лучший друг Гены, Альфред…. Генералов… Саша Василенко…

Главный шик заключался в том, что в списке никто своих фамилий не писал — паспортной проверки же не было…

Теперь вот система ников, логинов… А тогда были — фамилии в списке. И фамилии были весьма причудливы и замысловаты…

Например, Кабаков был Брылем, Гена — СтОнисловский, Альфред — Накойхер, Фешенко — Фердыщенко. Ну и т.д. Главное, у каждого было несколько псевдонимов: под них приходили знакомые, вызванные к перекличке, которые на окрик Оглашающего Список: — Опущенный! — стеснительно отвечали: — Я… Здесь я… Всю ночь стоял…

* * *

Интересно, но своих ников я не помню, кроме одного: Безденежных… Такую фамилию носила одна моя тогдашняя одноклассница, в которую я был очень гласно влюблен, отчего она меня просто ненавидела.

* * *

Система была в том, что в список мы вносили — каждый — по нескольку фамилий, к утру звонили друзьям, сообщая их номера в списке и нужные фамилии… Земля крутилась под ногами, да и все мы крутились, как могли…

* * *

Сейчас, когда в Европе евро, я понимаю, что билеты на Таганку были именно этой самой денежно-культурной единицей… Ведь в каждом театре была такая вот группа, которая монополизировала покупку билетов… И тут — мы ж не о деньгах думали, а о культурности и просвещении — шел обмен… За билеты на Таганку можно было получить все… И — по тарифу… В театр Сатиры? Спектакль «Затюканный апостол». Там Левитин играл в джинсах /многие и ходили посмотреть на эти пресловутые американские тертые джинсы/… 1 билет на «Доброго человека из Сезуана» — четыре на «Апостола»… Как теперь говорят — валютный рынок… Или еще какой? Фондовый, может? «Спартак» в Большом шел по такому тарифу: 4 к одному в сторону Большого, так что закаленные бойцы, типа меня, предпочитали стоять ночь в кассах — кстати, там все было честно и никакой «молодежи» не было… Ни большой, ни малой — одна таганская…

* * *

Тогда я впервые и попал во взрослую компанию — все ребята были старше меня на пять лет, хотя о том и не ведали, что старше… Всем я врал, что мне 19 лет, учусь в литературном на поэзии у Винокурова /я даже пару стихов его для убедительности заучил/, и сам Вознесенский, предусмотрительно задолго до гроба, меня уже благословил….

Стихи я уже тогда писал, но очень отвратные… Когда просили что-то почитать из моего нетленного творчества, я напрягался и завывал:

Что же мне в этой жизни осталось?

Ты мне ведь изменила уже…

Помню я, как с другим целовалась,

Ты вчера на втором этаже…

Написано это было еще более плохо, чем то, что я вспомнил по памяти, но направление — верное… Безденежных я любил, но Надю Кузнецову, которая была старше меня на два года, я еще и пару раз в углу зажал, так, что любовь у нас с ней была настоящая и почти взрослая… А она потом на втором этаже… И целовалась же, зараза, с этим Борей, который хорошо играл на гитаре и пел песни Окуджавы, неприлично причмокивая…

* * *

Первая компания — это вроде первой любви… Она не забывается, но и толка от нее мало…

* * *

Я же сказал, что каждый персонаж достоин персонального романа… Но — не время и не место пока…

Альфред когда-то был физиком. И даже доктором наук — он был самым из нас старшим, а сколько ему было? Запредельно много — под сорок…

Начальник ему попался — исключительная сволочь: хотел быть в курсе всех последних культурных событий… Нет, чтобы физикой заниматься…

Так он и занимался ею, наверное — но вот Альфреду поручил держать его в этом самом курсе… И Альфред — расцвел: большего проныры во всех билетных кассах Москвы я и не встречал… Но не это главное — он был человеком такого уровня эрудиции, что сами братья Люмьер сняли бы шапки, и сказали бы, что кино изобрел именно он… Я уж молчу об Эсхиле и прочих дилетантах…

Это Альфред нам открыл «Иллюзион», куда он выменивал лишние билеты с Таганки пачками и получая взамен абонементы на все престижные ретроспективы…

* * *

Нет, правда, много лет спустя, я учился во ВГИКе, знал многих киноведов… Но все они Альфреду не только в подметки не годились, но даже и в гвозди на подметки…

У него была привычка — называть всех звезд по имени и ласкательно — ее перенял потом Гена.

Ну, идет «Спартак»… Гена сразу — А Катенька /Максимова/ лапочка… А Володенька /Максимов/ сегодня не с похмела…

У Альфреда это получалось виртуозней… У него и Мэри Пикфорд — Мэричка, а что до Анджея Вайды, так просто и проникновенно: Анджейчик…

* * *

А закончить я хочу одной историей…

Была назначена премьера «Гамлета» с Высоцким…

Тут и тупым ясно стало, что стоять придется всем — ну, ломанные списки не пройдут… И — пришли все…

Была зима, декабрь, снег… Холод собачий… Стояли сплоченно человек 40, все друг за дружкой приглядывали — чтобы не убежал кто, не покинул боевого поста…

И склоки были, и костры жгли — милиция в холод и по ночам особо не досаждает…

Потом все поняли, что дуба дать — на спектакль не попасть, кто-то подсказал заброшенный чердак… Скидывались. Ловили такси. Покупали водку… Пили ее на чердаке…

Утром объявили, что продажи билетов не будет — она переносится на следующий день…

Слабых не оказалось — все решили стоять до конца, хоть и с отмороженными конечностями…

Вторая ночь прошла еще живее, чем первая — все не только пили, но уже пытались перейти к свальному греху. Там же, на чердаке. Но времена были девственные, так что все ограничилось легкими влюбленностями…

Тогда я приметил двух девушек: художницу и искусствоведку… Художница мне понравилась больше, но искусствоведке больше понравился я… Ясно, что я был податлив на хорошее отношение, и о художнице пришлось забыть. На время. Ровно на то, через которое она стала моей женой…

* * *

Утром на заснеженное крыльцо театра вышел администратор: человек с блудливым взглядом и щеками, похожими на пирожка с капустой…..

Он сделал паузу и все мы притихли…

— Администрация и дирекция театра… — сказал он. — Хочет, чтобы таганская молодежь посетила театр, гримерную… Все для вас… Открываем только вам… Святая святых…

По очереди пронесся шумок:

— Сука. Не надо святых — билеты гони!

— Билеты будут для всех вас… — заверил администратор и открыл настежь дверь. — А сейчас — экскурсия…

И все ринулись в открытый проход… Хорошо, что в передний… А не в задний… Было бы в этом что-то совсем уж вульгарное…

* * *

Наташа — а так звали искусствоведшу — страстно целовала кресло в гримерной, крича:

— Боря! Боря!…

Понимая, что светлые чувства к Хмельницкому послужат нашему недопониманию с данной Наташей, я тихо ретировался… И сразу вспомнил о художнице, которая тихо стояла в дверях и равнодушно глядела на стену…

«Она не такая…» — подумал я и тут же окончательно в нее влюбился…

* * *

А вот спектакль запомнился так себе…

Как я теперь понимаю, стоял я в очереди не ради спектакля…

И приехал я в первый раз не в Театр на Таганке… А в некий мир…

Просто — так совпало, сошлось: мне пора было начинать свою полувзрослую жизнь… Славно, что все так получилось… И — даже пожалеть не о чем… Хотя, и хотелось бы на старости лет…

Отметить: Таганская молодежь. Невыдуманные истории

Материалы по теме:

Толя Пинский — игрок. Невыдуманные истории Как же я познакомился с Толей? Не помню, значит, мы оба были пьяны… Где мы с ним познакомились? Ну, раз мы были пьяны, то явно не в Театре Юного Зрителя…
Правда жизни, или Моя поездка в Россию. Невыдуманные истории Думаю, каждому человеку, которому приходилось работать для киностудий — как сценаристу, или для журналов — как очеркисту или писателю, или для газет — как журналисту… Короче, каждому такому бедолаге ненавистно, как и мне, это вот выражение «Правда жизни»…
Михаил Белиуш. Невыдуманные истории Вот уж не думал, что когда-то про него напишу… И не то, что написать было нечего, а так… Я ж все больше про богему, а Миша к ней ну совершенно никак не относился… Ни каким боком…
Комментировать: Таганская молодежь. Невыдуманные истории