Тайна Сократа

Тайна Сократа

Тайна Сократа
Ясное дело, что у человека с такой непростой профессиональной, творческой и просто жизненной биографией — тайн было много, а далеко не одна… Например. Всем известно, что Сократ был скульптором — но никому неизвестно, каким именно скульптором он был… И что он там ваял для денег до весьма недетского возраста…

И это, конечно же — останется навсегда его личным секретом…
Еще — ходит много анекдотов про его семейную жизнь с Ксантиппой — как она его и сковородкой лупила, и помоями поливала…
Но ведь — жила же, верно?
Жила…
И он тоже — не уходил от нее…
Он ей изменял, конечно — но все больше с мальчишками, типа Платона и Алкивиада…
А Ксантиппа как-то эту его слабость прощала — даже судя по анекдотам — ну, она Сократа помоями поливала, но не орала при этом: «Ах ты, предатель! Зачем же ты спишь с мальчишками, негодяй?»…
Не орала — она его помоями молча поливала, старательно — но без особых разборов о его сексуальной жизни с хорошенькими учениками…
И тут — опять секрет Сократа: ну, как он умудрился вести такую разнузданную жизнь и не выглядеть в глазах своей не слишком покладистой жены — предателем, изменщиком и гомосексуалистом?
Секрет.
Но это все секреты — так, временные и для желтой прессы — а мы идем к вечному…
К вечному последнему секрету Сократа — который, как последний его секрет, и кажется мне наиболее важным в жизни великого философа…

* * *
Вообще, я впервые историю его услышал лет в 10, наверное…
И не просто — а в гостях.
Там был один пьяный гость, который сначала пытался наблевать своей жене в сумочку, потом и вовсе отчаялся — и с приходом из туалета, полный бледности и решимости — заорал:
— Эх, вы! А я вот — не вы, а Сократ, который с гордостью выпивает свою цикуту!
Сказав так, он выпил рюмку водки — и тут же захрапел за столом, упав вместе с очками и носом в тарелку с «оливье»…
— А кто такой Сократ? — спросил я у своего папы.
— Ну… задумался он… Я уже сильно выпил, а потому скажу основное: он так от цикуты не напивался, как этот, — и кивнул в сторону уснувшего гостя. — А так… Был женат на Ксантиппе, которую называл своим учителем, преподавал этическую философию… Так? Ну… — щелкнул он пальцами… Аристотель — поэтику, Сократ — этику, а эстетику… Эстетику… Кто там за нее отвечал?
И он закричал на всю комнату:
— Скажите моему сыну — кто в Греции отвечал за эстетику?
Повисла пауза…
Все даже жевать перестали — и задумались…
— Эстеты… — отважилась ответить некая дамочка в кружевах — аккуратная, как кукла…
Потом она покраснела — и добавила:
— А Эренбург, кстати, говорил, что все эстеты — гомосексуалисты…
— Не Эренбург то говорил! — ободрился вдруг мой папа. — А Ярослав Гашек, в своих «Похождениях бравого солдата Швейка». Дура — а туда же, кружева нацепила… Гашека читать надо — а не этого поносного Эренбурга…
— А он «Оттепель» написал… — заскулила дамочка.
Папа у меня был хороший, и даже когда напивался — не скандалил, как многие годы спустя я… Но все равно — его возмутило такое отношение дамочки к мировой литературе.
— «Оттепель» написал… — передразнил он ее. — Написать — мы все можем. Но вот только — кто из нас жил при той оттепели?
И опять все замолчали — а потом стали говорить о чем-то совершенно постороннем — будто знали, что комната прослушивается КГБ, но главное теперь — увести слушателей в стороны, далекие от самой оттепели и от политики — в частности…
— Я ничего не понял… — дернул я папу за полу пиджака.
— Ну, а чего понимать? — пригорюнился папа. — Тогда за эстетику отвечали пидерасты… То есть, тьфу.. Гомосексуалисты… Такие же — как Сократ, его жена Ксантиппа и цикута, которую они вместе пили на обед…

* * *
Интерес к личности — он как рождается?
Ну, вот так — с неких непонятных разговоров, случайных упоминаний о ней, этой некогда ценной исторической личности…
А вскоре мне попала такая тощенькая, но не сказать, чтобы глупенькая — книжка некоего Сахарова — «Древнегреческая философия».
Автор решил — довольно самонадеянно — что обо всей древнегреческой философии — ну, от Фалеса до исократиков — можно написать на 100 страницах, да еще и не убористым текстом, да еще и с картинками…
Ну, он свою задачу, наверное, выполнил: рассказал о каждом персонаже по паре анекдотов, не вдаваясь в детали — и книжка вышла на славу…
И вот там я прочитал о Сократе, что тот жил себе, был скульптором, потом — завел себе философскую школу, а потом суд его приговорил к смертной казни — и он выпил цикуту, не закусывая — от чего сразу же и скончался…
Если честно — эта книжка была именно для тогдашнего меня: я не сильно интересовался деталями, а так — глобальными вещами, типа — если родился — то зачем, если и умер — то по какой причине?
Я тороплив тогда был: делил мир на себя и все остальное человечество, свои нехитрые проблемы переживал, как космические — хотя вот от космических завихрений не испытывал ничего — ни жара, ни холода…

* * *
Есть в мире назойливые — пусть даже и мертвые — персонажи, которые постоянно на слуху, во все вмешиваются — хотя и вмешаться, кроме бывших идей им не чем, и которые — как поп-звезды с экрана ТВ — непременно повторяют свои хиты, состоящие всего из нескольких слов..
Помню, уже потом, лет в 19-20 — но настолько надоел мне Сократ, что решил я ознакомиться с его судьбой поближе…
Впрочем, Интернета тогда не было, а чтобы в московской библиотеке что-то путное достать — так надо для начала было знать, что есть это самое — путное…
Но тогда я как-то добрался до «Апологии Сократа» — заключительной речи над Сократом, которую сказал Платон…
Да, он сказал речь — хотя вот последняя часть и принадлежала самому Сократу…
Но я тогда этого не заметил — дочитал, думаю, до половины — и перестал мучаться сомнениями: «Что мне Сократ. И что я — Сократу?»
Вообще, я как-то забывать стал о нем, смирившись с официальной версией: Был философом, записей своих бесед — не вел, потом его судили, приговорили. Отравили… Хотя — не так: отравился он сам…
И — все понятно, хотя непонятно вообще ничего…

* * *
Опять шли годы — и я научился ощущать себя ужасно мудрым, знающим, оригинальным…
И тут — как кошку на молоко или беременную женщину на маринованные патиссоны — меня опять потянуло к Сократу…
Тогда я читал про процесс Промпартии и прочие такие вот, Шахтинские дела — и что-то интуитивно мне шептало, что такие процессы на пустом месте, где если и делались, то не советскими чекистами с т. Курским во главе — а должны, должны были быть исторические прецеденты, с которых под копирку, и снята была копия…
И тут всплыло имя — Аристофан…
И я узнал, что вот — Аристофан, который считается отцом комедийного жанра в драматургии — написал пьесу «Облака», в котором вывел Сократа в весьма неприглядном виде учителя-жулика…
И что именно по этой пьесе и был судим Сократ, и именно по этой пьесе — приговорен к смертной казни…
Нет, не соврала интуиция… Не соврала…
Пьеса — это что? Отпечаток воображения на бумаге — ни фактов нет, ни преступлений, а только — потешные диалоги определенной направленности, то есть — проще говоря — идеология не в чистом виде, а так — забава пытливого ума, желающего вывести из себя шизофренический хор голосов на настоящие, живые театральные подмостки.
Итак — а я тогда изучал же советские процессы — я понял, откуда была снята копия пытливыми русскими особистами. Узнал — и пошел читать про те процессы дальше…

* * *
Думаю, Апологию я читал еще раз потом — после того уже, когда «Пир» Платона перечитывал: ясное дело, я «Пир» еще в институте читал. Да не в одном, а в нескольких. Но одно — читать для экзамена, а другое — для себя…
Вот — для себя я и перечитал…
Для меня уже все ясно тогда было: ну, плохой Аристофан написал плохую пьесу — но по томлению души и своему внутреннему желанию, а хорошего Сократа осудили на казнь, хотя за него Платон и вступился — а это вам не слесарь из булочной, а — сам Платон!
Ну, а там и развязка — цикута, смерть…
Правда, при более внимательном прочтении начали проскакивать какие-то странные детали…
Например?
Ну, например — когда в Древней Греции приговаривали к смертной казни — там не было фиксированного часа… Утром приносили стакан с цикутой — а ты уж его пей, когда захочешь — хоть за 1 минуту перед полночью…
Или — вообще и после полночи, ближе к утру — кто ж подсматривать станет?
Вот…
Тут и начинаются странности…
Сократ выпил цикуту сразу по ее принесению — то есть, утром…
Ладно, допустим — что он сильно на всех зол, и вообще — дело принципа поскорее умереть…
Но…
Последний его день — точнее, утро — проходит так…
Друзья подкупили стражу /а она потому там и работала, что ее постоянно подкупали — иначе смысла нет/, и вот они все сидят в его камере, болтают ногами и языками, вина натащили, фруктов, смазливых мальчиков…
Хотя — они это так, на всякий случай — и даже для отвода глаз той самой подкупленной стражи.
А вот Сократу они конкретно говорят:
— Вот… Ты глянь в окошко… Кораблик видишь? Да… Этот кораблик тебя отвезет, куда ты пожелаешь — а уж что тебя многие пожелают, так это не комплемент, а — чистая правда… И денег мы тебе собрали — и сыт будешь, и пьян, и нос в табаке… А за стражников не переживай — они тоже ничего против не имеют, хотя и получат за твое бегство по выговору с лишением квартальной премии. Но им — все хорошо… Они уже столько от нас получили — что чихать им на эту квартальную премию…
Это я теперь, только теперь — после многих и долгих лет жизни — начинаю понимать…
Будь Сократу 30… Ну, он сразу бы на кораблик и побежал, и деньги бы принял, а на цикуту — плюнул…
Но Сократу уже давно не 30, и не 40 даже — а в полный рост 60, да еще и с хвостиком…
Хотя — и в этом возрасте люди живут, да… Но лишь те, которые не сильно много за свою жизнь думали…
Сократу надо отвечать — он сам знает…
И потому он говорит — Да, спасибо, но я никуда не поеду…
Он так говорит — а ученикам невежливо спорить с учителем, оттого они и не спорят, а — второй вариант у них уже был — и говорят:
— Давай устроим пир? А? Ну, мы все для этого притащили — а если не хватит. То стражники за вином сбегают… Вот, и мальчики есть — хорошенькие, как ангелы… А? Ну, давай до полуночи досидим, поднапьемся, поразвратничаем — а потом, если ты уж так уперся — пей себе цикуту на здоровье… Ну, пей, конечно — но сначала оттянемся по полной…
Казалось бы — ну, самое логичное: устроить пир перед смертью…
Мало кому судьба дает такой шанс — как кондрашка хватит, так какой тебе пир — кроме того, что лишь во время чумы?
А Сократ и тут уперся…
— Нет… — говорит.
Даже молоденьким мальчикам стало обидно — их к знаменитому дяде вели, а он их и пальцем не трогает… И — не пальцем — тоже…
— Не хочу я пира… — сказал Сократ. — Я хочу, чтобы мне срочно принесли цикуту…
Ну, чего-чего, а цикуту принесли сразу — недаром там один тюремщик под дверью подслушивал…
Приносит он цикуту, на подносе — и говорит, что — дескать — когда захотите, тогда ее и пейте, торопливости в таких делах не должно быть, ибо она хороша при ловле блох, а при торжественных событиях, вроде смерти — не желательна…
Он там балаболит, а Сократ уже рюмку взял и говорит с печалью друзьям:
— Вы просто не понимаете, насколько я тороплюсь… Мне очень интересно увидеть, что будет дальше…
Сказал так, выпил — и упал на пол, как подкошенный…
И — все…

* * *
И опять я — зная историю, как-то упустил ее, что ли…
Ну, по мне — все красиво оказалось — чего ж еще искать?
А выяснилось — искать было надо, да и не искать — а просто читать внимательно: укрывалось-то все на поверхности…
Совсем недавно — а мне теперь почти 50 — я вдруг подумал:
— Ну, как-то там все странно развивалось… Аристофана я читал много пьес — штук 11, и как-то не замечал я за ним сатиры, направленной на конкретного человека… Не было этого… И чего это он вдруг полез на Сократа?
Потом — сразу же — я перечитал Апологию Сократу, и не так, кое-как, а до самого конца прочитал…
И вспомнил — то самое утро, когда Сократ — при всех возможностях выжить — выбрал смерть…
Сам выбрал — не кто-то за него…
Тут-то я все и понял…
Наверное — просто потому, что от моих же 10 лет меня уже давно отделяет бездна, и я сам стал с годами похож на Сократа… Пусть и не талантами — но желаниями… И — интересами к тому, что будет дальше…
А теперь вот пришла пора и раскрыть секрет Сократа — и не просто, а его — последний секрет…

* * *
Думаю, дело начиналось так — Сократ становился слишком популярен, и некие мотивы были у городского афинского руководства для того, чтобы его слегка прижучить…
Слегка — это и значит, слегка: ну, вроде того, чтобы язык ему прищемить на пару месяцев и вообще, доказать что с его этикой — он далеко не пуп земли, а просто древнегреческий гражданин, хоть и с творческими задатками…
Хотели его просто поставить на место — и ничего кровавого, конечно, в мыслях ни у кого не было — люди были все тонкие, понимающие, хотя — и бюрократы, но ведь — из Древней Греции, не из сегодняшних Афин…
Аристофан был малый не гордый — и брался за заказы… Особенно, когда они у него были…
А тут вот — выпал заказ — высмеять Сократа в пьесе, которая — с гарантией — потом будет поставлена в театре, и даже — с бенефисом…
Ну, для Аристофана тут — ничего личного: простой заказ, а он — профессионал — так чего заказ не исполнить?
Он пишет пьесу — и не соврали: пьесу срочно поставили… И гонорар выплатили, как думаю, не копеечный…
А в театре — только клич пусти:
— Ой, ребята! Так это Сократ, которого все знают — и он жулик, оказывается! Ату Сократа! Ату!
Я не знаю — были у них там, в амфитеатрах буфеты с дешевыми напитками или каждый с собой приносил, но вот что знаю, что крикнуть — «Ату» — может один трезвый, а вот подхватят этот клич — тысячи убогих, завистливых и пьяных…
И вот — говоря современным языком — Сократ привлекается не столько даже за саму пьесу, а за то, что возмутил общественное спокойствие во время пьесы, посвященной ему…
Я ж говорю — Курский читал иногда античные книжки, или его замы читали — но ведь пришел же он к мысли судить даже не за намерение — а за то, что кто-то подумал о твоих намерениях не так и не то…
Короче, Сократа вызвали на суд — и тут началось…

* * *
Судьи уже изначально знали приговор — ну, там, 120 часов общественных работ с метлой и совком, общественное порицание — хотя, и в мягкой форме…
А потому они по наивности к суду и не готовились — мылись себе там, в банях, проветривались в гимнасиях — и никакой подготовки не вели к сложному, как потом выяснилось, делу гражданина Сократа…
А вот Сократ, кстати, в отличие от них — готовился, хотя и он тоже знал, что приговор ему мягкий обеспечен — только вот, решил он его переменить на самый страшный приговор…
Почему — решил?
А потому — что Сократ никак не мог определиться с темой самоубийства — и хотелось ему помереть, но только вот не знал он — каким способом… А тут — такие карты в руки…
Главное — суд пережать и сделать из судей своих пешек…
Ну, это задача легкая даже — если учесть, что Сократ силен был по части аргументации…

* * *
А судьи, наивные — ни о чем таком не думают…
Пришли на суд, легонько начали наседать на Сократа — но легонько, да… Лениво даже…
А тут Сократ и стал их методично долбить, как молот по головам…
Наверное, из зала это выглядело забавно: то один судья схватиться за голову, то другой, то третий от страха глаза закроет…
И получилось так, что из рядового процесса о краже туалетной бумаги, скажем, получился процесс тысячелетий, где судей настолько загнали в угол умелой рукой, что и не оставалось им ничего, кроме как приговорить Сократа к смертной казни…
То есть — он сам себя приговаривал к смерти, этот Сократ… Своих рук он не марал, этик — а вот чужие замарал навсегда и до основания…
Жены судей на процесс провожали — одежды гладили и улыбались…
А вот вернулись мужья — остекленевшие, мутные — не краше мертвецов…
И остыли женские улыбки, а уж мужские — просто не выросли, а так — если и вылились, то площадной бранью или слезами…
Да… Вот и подумаешь — а не опасно ли принимать участия в судах, даже на первых взгляд, не слишком жестоких?

* * *
Сократ с самоубийствами — он просто терялся…
Казалось бы — ну, определись: можно себя лишать жизни — или нельзя?
А Сократ — всегда такой находчивый и быстрый — кружил на оном месте и плел непонятности…
Хотя иногда вот — поминал Прометея, акт которого был явным самоубийством: хоть и с высокими целями, но с тяжким же вечным наказанием…
Ну, не было уверенности у Сократа, что кончать с собой — хорошо…
То есть — если Прометей с собой покончил, да с великими целями — и с ним так, то, что ж с нами будет, если мы покончим — и исключительно со шкурными интересами?
Кажется мне, что не один год на эти темы Сократ думал — и не придумал бы он четкого ответа, а только вот оказия подвернулась — этот самый суд…
Ну, тут он и воспрял душой: понял, что можно и лица не потерять, и жизни лишиться…

* * *
Последние доказательства принес мне Платон…
Его Апология — это не просто речь, а — речь, сказанная после процесса… Это очень важно…
Ведь и Платон думал, как все — ну, Сократа мелко накажут, ничего ему не угрожает, буду я себе сидеть и помалкивать в тряпочку…
А вот уже после процесса — Платон не просто понял, к чему дело идет — а к чему оно уже пришло…
Он, такой блестящий аналитик — нервен до жути и даже слегка непоследователен…
У него одно на уме:
— Вы забудьте, что сказал вам Сократ, о судьи… Вы послушайте, что скажу вам я, Платон…
Так троечник заступается за отличника, который дал учителю оплеуху…
И он кричит — что вообще, это была не оплеуха, что у отличника — врожденный тик, что он вчера перенес энцефалитную горячку…
Тут — не сила аргументов — а их масса, их давление…
Хотя — уже ясно давно — можно кричать, а вот оплеуха криком не стирается — так же, как и глупыми аргументами…

* * *
Я ли — легковерен?
Я мог бы понять все намного раньше — если читал бы, не перескакивая, как мартышка — с ветки на ветку, со страницы — на страницу…
Да, все верно — Сократ никогда ничего за собой не записывал…
А вот — Платон за ним записывал, и не он один — секретарь суда тоже знал грамоте и при случае этим знанием не пренебрегал…
Как-то мало кто замечает, что Апология состоит из нескольких частей — все, как и я раньше, читают обычно первую, кое-кто — вторую…
Первая — это — После обвинительных речей.
А вот последняя — много интереснее.
Она принадлежит Сократу и называется:
«После смертного приговора».
Если честно — я б ее советовал читать всем и постоянно, но только вот никому мои советы не нужны — потому я и не советую…
Я сильно полюбил эту речь — в ней есть все, что достойный человек может вынести из своей жизни… Даже то, как попытаться остаться достойным…
Но раз я начал писать о секрете Сократа — я раскрою его — его же словами…
Тут всего две цитаты…
«Но и вам, о мужи судьи, не следует ожидать ничего дурного от смерти, и уж если что принимать за верное, а так это то, что с человеком хорошим не бывает ничего дурного ни при жизни, ни после смерти и что боги не перестают заботиться о его делах; тоже вот и моя судьба устроилась не сама собою, напротив, для меня очевидно, что мне лучше уж умереть и освободиться от хлопот /выделено мной, А. Д./»
И — вторая… Самый конец речи.

«Но вот уже время идти отсюда, мне — чтобы умереть, вам — чтобы жить, а кто из нас идет на лучшее, это ни для кого не ясно, кроме бога».

* * *
Сократ тут слукавил… Он знал, что лучшее…
Впрочем, он уже к тому времени и сам стал Богом…
17 дек. 05

Отметить: Тайна Сократа

Материалы по теме:

Процент любви Осень 1941 года… Уже несколько месяцев идет Отечественная война. Немецкая армия фокусирует свои бинокли по храмам Москвы. Огромная страна, смятая мощью первого удара вермахта, начинает оправляться от шока.
Срок реализации проекта издания «Корне-кустового словаря» продлен 7 ноября закончился объявленный срок сбора средств на издание «Корне-кустового словаря русского языка», но так как из необходимых 120.000 руб. собрано 47.191 руб. (39%), которых явно недостаточно для осуществления издания, то
«Страшный» овраг Сегодня утром решил пойти к оврагу на Каштаке. К оврагу, где в начале гражданской войны расстреливали «красных», в конце — «белых», а в тридцатых — «врагов народа». Сколько незахороненных останков покоится в этом овраге!
Комментировать: Тайна Сократа