Толя Пинский — игрок. Невыдуманные истории

Толя Пинский — игрок. Невыдуманные истории

Толя Пинский — игрок. Невыдуманные истории
Как же я познакомился с Толей? Не помню, значит, мы оба были пьяны… Где мы с ним познакомились? Ну, раз мы были пьяны, то явно не в Театре Юного Зрителя…

Но вообще, я мог с ним познакомиться либо через одну компанию, школьную — либо уже мою, взрослую, с Геной и прочими…

Вообще, может и надо было начинать серию рассказов со школы №444, но как-то сразу не подумалось, просто слишком меня размазал по стенке один телефонный звонок в Москву года два назад, от которого я прихожу в себя по сей день… Но именно этим рассказом — «Просто звонок в Москву» и закончится первая часть этого цикла, и только после него я напишу вторую часть — о школе: она того заслуживает с избытком.

* * *
Итак, довольно быстро выяснилось, что Толя — с которым я, все же, скорее всего познакомился у Гены дома — учился в Педе им. Ленина на математике… Как-то там хитро факультет назывался. Но суть именно та…

Папа Толи — Аркадий Пинский — был известный математик, доктор наук.… То есть, он бы мог. Наверное, помочь поступить Толе в место и попрестижнее, да и Толя дураком совсем не был… Но как часто бывает с родителями: папа был доктором наук с одной стороны, что плюс, и еврей — что по тем временам огромный минус… Так что, пришлось Толе идти в Пед… Туда не то, чтобы евреев брали, но за каждого мальчика почти дрались…

* * *
Именно в те времена МГУ, МИФИ, ФИЗТЕХ не брали евреев совсем…

Кузнецов и Дымшиц, угонявшие самолет /Ленинградский процесс/, и думать не думали, что по этому поводу мировая общественность напряжется, заплатит уйму денег и евреев начнут выпускать из СССР… Ну, и поехали евреи на землю обетованную: некоторые — в Израиль, основная масса — в США и Канаду…

Ну, а кто поехал-то? Физики, математики, цвет советской науки /не из засекреченных, конечно/ — тут руководство и спохватилось: мы их учили, а они там атомную бомбу изобретут? Или еще чего забацуют? Не дело это! Не брать этих евреев в наши главные институт ни под каким соусом… Ну, и не брали.

* * *
Правда, бывали и исключения. Скажем, моему другу Зепе, приехавшему в Москву из стольного местечкового города Хмельницкого, даже в приемной комиссии МГУ открытым текстом говорили — типа, ну не со свиным же рылом в калачный ряд… Да и все умные люди поддакивали — ну, не по Мойше лапсердак… А он уперся и сдал вступительные экзамены блестяще… Даже, несмотря на то, что его заваливали — но заваливали неохотно: его наглость даже нравилась экзаменаторам…

И вот — зачисление. Перед ним комиссия… На одно место — Зепа, который Моисей Менделевич Гутман и какой-то непонятный Рыбин Иван Абрамович с внешностью начинающего еврейского раввина… И тут декан — по слухам — встал и сказал:

— Затрахали меня тем, что мы евреев не берем. Ну, да, в свете последних и предпоследних явлений не берем, но одного нам иметь надо, для того, чтобы никто не мог сказать, что мы их вообще не берем. Но если уж мне брать еврея, пусть все знают, что это не какой-то там Рыбин, а настоящий и полнокровный еврей Моисей Менделевич Гутман…

* * *
Так Зепина участь была решена — он стал физиком, закончив МГУ, работал в разных серьезных физических институтах — Дубна, Фрязино. Вот… А потом уехал таки в Израиль… Эх… А теперь еще говорят, что КПСС в жизни ничего не понимала и ее указы были маразматическими… Ан нет… Надо было им тогда Рыбина, все же, взять… Впрочем, как я думаю, Рыбин уже тоже давно уехал…

* * *
Итак, в те времена евреи шли в МИИТ, Пед, Керосинку и институт Связи… Иногда в МИЭМ… В эти институты и шла способная еврейская молодежь… Кто поупертей — те в МИЭМ, кто позагульней — тот в Пед… Так Толя Пинский оказался в Педе. И скоро у них там подобралась милая компания: он, Гриша Резниковский, Володя Гольдман, Саша Кауфман, Свирский… Скорее всего, Свирский и привел Толю в нашу компанию — ну, так мы с Толей и познакомились.

* * *
Сказать честно, если что Толя и не любил — так это маленьких детей и педагогику. А что любил до крайности — это играть в карты…

Ну, кто-то скажет — подумаешь? Карты и карты… Я тоже так думал, пока поближе не познакомился с Толей…

* * *
Толя был профессиональным карточным игроком еще со школы… Класса с девятого. И он был не просто там игроком — а настоящим, пляжным… То есть, все лето он проводил на пляжах: большую часть в Москве, в Серебряном Бору. На том же Клязьминском водохранилище… Ну, а меньшая по времени — но большая по заработкам часть — приходилась на черноморское побережье…

Схема была простая: до августа он зарабатывал деньги игрой в Москве, потом ехал в Сочи или еще куда, жил там, как принц в номере-люкс и выигрывал денег ровно столько, чтобы хватило и на весь следующий учебный год… До начала нового сезона.

* * *
Новый сезон у Толи начинался в апреле-мае… Где-нибудь на Москва реке… Я все не понимал — ну, что там делать на пляже, если нельзя купаться? Толя мне резонно отвечал, что не обязательно купаться, чтобы играть в карты…

Его карточный график был очень напряженным — каждый день по несколько часов. Потому Толе приходилось постоянно договариваться с деканатом, подключать папу, доставать какие-то липовые медицинские справки — и досрочно сдавать сессии… Ему нельзя было отвлекаться во время серьезного карточного процесса — так что он освобождал себя от всяких учебных нелепостей заранее…

* * *
Игроки называют себя «игровыми». Ну, так же, как циркачи — цирковыми, или менты — легавыми… Хотя, про ментов я не уверен…

Так вот, у игровых есть разделения по стилю игры — счетчики /те, кто четко просчитывает расклады — таким был Колеся/ и интуитчики… Ясно, есть еще и шулера — у них градация на стили намного более сложная — но мы говорим именно об игровых, которые шулерами не являлись…

Толя был интуитчик… Он мне говорил, что за апрель-май — к началу купального сезона — к нему приходит «чувство карты»… Объяснить это чувство он не мог, как оно приходит — тоже… Ну, оно приходит постепенно, если каждый день играть в карты, как, скажем, на пианино, когда пальцы сами чувствуют клавиши…

Итак, к лету он начинал играть уже серьезно и на хорошие деньги: «чувство карты» его почти никогда не подводило…

Играл он и в «очко», и в «сику», и в «терц»… Ну, настоящие пляжные игры…

* * *
Когда наша компания развалилась, мы с Толей встречались, время от времени, да и то случайно… А потом и случайно встречаться перестали: случайность — тоже такая вот девушка, что подворачивается под руку ровно тогда, когда надо…

Однажды, случайно встретившись с Толей в метро — это была наша последняя, наверное, встреча, он мне сказал, что едет к Гансу… Так звали Сашу Кауфмана. Которого я тоже очень хорошо знал, хотя дружеской привязанности у нас никогда не было…

Саша жил в писательских домах на «Аэропорте», я тогда — на «Динамо», то есть — все рядом. Короче, Толя меня уговорил поехать вместе — главное, уговаривать меня особенно и не пришлось…

* * *
Саша Кауфман, кличка Ганс. Сын прекрасного русского поэта Давида Самойлова… От первого брака. Да и жил он в квартире своего отца — тот в Москве себе нашел другую квартиру, впрочем, и бывал он уже тогда в Москве все реже и реже…

Надо отдать должное Саше, что он никогда не козырял своим знаменитым отцом и вообще тем, что он его сын. Впрочем, отчасти и оттого, что все и так знали тайны его рождения и происхождения…

С Гансом у меня были очень спокойные, но немного неприязненные отношения… Ну, так бывает — и глупо искать тому логические обоснования….

У Ганса была жена — Лена Наливайко… Думаю, что полюбил он ее именно из-за фамилии, о чем он часто говорил… Очень часто он собирался бросить этот подарок из провинции — как он ее называл, но… Она была покорна, мила, не скандальна и не истерична… А Ганс понимал, что это редкие душевные качества… Впрочем, качества тут не при чем — ему просто с Наливайкой было удобно — что тоже не последний аргумент для продолжения семейной жизни.

* * *
Приехали мы к Гансу. Засели на кухне. Наливайка принесла нехитрую закуску. Ну, стали выпивать и разговаривать о чем-то очень умном, но несущественном. Часа через два — когда мы уже были довольно в приятном подпитии, вдруг на кухне появился собственной персоной Давид Самойлов: он заезжал по делам в Литературный фонд, который находился в соседнем доме, ну, вот и решил зайти и навестить сына…

Он сел с нами за стол, водки выпил четверть рюмки… Ну, тут Толю повело. А надо сказать, парень он был заводной и не без юмора…

— Давид Самойлыч… — сказал Толя… — Я вот тоже стихи стал писать… Хотел бы узнать ваше мнение на сей счет…

Самойлов настолько уже привык к подобным просьбам. Что только немного погрустнел и сказал:

— Конечно, Толя… Конечно… Я слушаю…

Толя встал со стула, принял позу — ну, прям, Ленин на броневике — и начал декламировать:

— Осень настала…
Холодно стало…
Птички говно перестали клевать…
Выйдешь бывало…
Разинешь ебало…
Ну, и погодка, еб твою мать…
Вот… Что вы скажете о моих стихах?

Самойлов задумчиво и очень серьезно ответил:

— Толя… Вы понимаете, в вас чувствуется настоящий талант. Вам надо непременно писать — и чем больше, тем лучше…

Тут мы все даже частично протрезвели… Особенно Толя… У него, что называется, челюсть отпала…

— Э? В каком смысле?

— Вы блестяще владеете образной символикой. Все лаконично… Точно. Ну, сами посудите — мы так и видим осенние сумерки… Как там у вас? «Осень настала… Холодно стало…» Это современный взгляд на осень современного поэта… Ну, раньше писали — «Осенняя пора, очей очарованье…» Что это такое? Какое очарованье? Что «птички говно перестали клевать»? Бедные птички… Нет очарования — есть выживание птичек… Вы же об этом писали?

— Ну… — неопределенно ответил Толя и покраснел…

Далее Самойлов разложил стихотворение по всем составляющим, вспомнил и Баркова, и Пушкина, и Есенина… Так получалось из его литературного анализа, что Толя уже готов стать классиком русской поэзии… Тут Толя понял, что что-то не то и сказал:

— Вообще, эти стихи не я написал… Они народные…

Самойлов улыбнулся:

— Толя. Вы думали, что если я интеллигент, то я не знаю матерных стихов? Это стихотворение написано задолго до вашего рождения… И вовсе оно не народное — его написал один очень талантливый поэт из ИФЛИ.

Толя начал бормотать, что он не хотел, что он вообще много выпил, что он не собирался…

Самойлов выпил еще четверть рюмки и сказал:

— Пустое, Толя. Мне ваша шутка даже понравилась — она мне дала возможность тоже над вами подшутить…

* * *
Ганс, как я знаю от Виноградова, которому звонил год назад — с Наливайкой не развелся. Живет все в той же квартире и стал издателем и редактором какого-то мужского журнала.

А Толя… Ну, кто бы мог подумать??? Только не я и не он… Он стал школьным учителем, а потом — директором школы… Нет, ну это надо??? Он же детей терпеть не мог…

Вот… А года три тому назад директор преуспевающей школы Анатолий Аркадьевич Пинский умер от инфаркта, который его хватил в его служебном кабинете…

Ну, где точно его хватил инфаркт, я не знаю, но что он умер именно от него — это точно…

* * *
Чувство карты… Наверное, у него было настоящее чувство карты — потому что по жизни его карты легли красиво… И отчего-то я уверен, что он был очень хорошим учителем…

Отметить: Толя Пинский — игрок. Невыдуманные истории

Материалы по теме:

Последняя встреча. Невыдуманные истории Позвонил вдруг мне Гена — а не звонил он до этого пару месяцев… Или больше… Это раньше мы перезванивались 10 раз в сутки и встречались — не реже, чем раз в два дня…
Михаил Белиуш. Невыдуманные истории Вот уж не думал, что когда-то про него напишу… И не то, что написать было нечего, а так… Я ж все больше про богему, а Миша к ней ну совершенно никак не относился… Ни каким боком…
Паломники в прошлое Робику, Сурику, Регине … Возможно, этот рассказ и не интересен никому, кроме меня самого, Робика и Сурика… Ну, и еще жены Робика — Кимберли, но она по-русски не читает, а потому никогда его и не прочтет… Итак, на данный момент остается нас трое — Робик, Сурик и я… Но — по порядку…
Комментировать: Толя Пинский — игрок. Невыдуманные истории